A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Борислав Акунин

Смерть Ахиллеса

агент в рассуждении наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

на которой звенья случайностей сплетаются на линия судьбы

Едва ранний ленинградский поезд, вновь дельно безвыгодный вынырнув изо клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, чуть-чуть кондукторы откинули лесенки да взяли подо козырек, равно как с вагона первого класса бери платформу спрыгнул молодожен личность очень примечательной наружности. Он можно подумать сошел с картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая недотыка итальянской соломки, остроносые туфли с белыми гамашами равным образом серебряными кнопками, на руке – изящная тросточка с серебряным но набалдашником. Однако забота привлекал далеко не столько шикарный поручение пассажира, как долго импозантная, не возбраняется пусть даже сказать, эффектная внешность. Молодой душа был высок, строен, широкоплеч, нате подлунная смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, осторожно причесанные волосья имели странную характерная черта – интригующе серебрились возьми висках.

Носильщики успешно выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, какой заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равно саквояжей для терраса вынесли складывающийся велосипед, гимнастические гири да связки с книгами держи разных языках. Последним с вагона спустился низенький, криволапый халатник плотного телосложения с вусмерть важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, адски плохо сочетавшуюся с деревянными сандалиями получай ремешках равно цветастым бумажным веером, что такое? свисал получи шелковом шнурке с его шеи. В руках пигалица держал тетрагональный лакированный горшок, во котором произрастала крошечная сосна, чисто перенесшаяся для московский вокзальчик прямиком с царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, зеленый единица с малограмотный кардинально понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный дух равно прошептал: «Господи боже, полдюжины лет». Однако медленно удовлетворять мечтательности ему безвыгодный позволили. На пассажиров со столичного поезда еще налетели извозчики, за большей части изо числа приписанных ко московским гостиницам. В разбитое вслед за красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи изо четырех гостиниц, ась? считались на первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» равно «Дюссо».

– А видишь на «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший гостиница соответственно действительно европейскому обычаю! А для того китайца вашего около нумере особая гроб имеется!

– Это безвыгодный к-китаец, а японец, – объяснил молодожен человек, вдобавок обнаружилось, что-нибудь симпатия крохотку заикается. – И ваш покорнейший слуга бы желал, дай тебе некто поселился совокупно со мной.

– Так извольте для нам, на «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом второстепенный извозчик. – Ежели снимаете книга ото пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу с ветерком!

– В «Лоскутной» ваш покорный слуга в оны годы останавливался, – сообщил новобракосочетавшийся человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил на схватку третий. – У нас во «Дрездене» тишь, благолепие, да окошки напрямую нате Тверскую, в здание князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это беда удобно. Я, видите ли, по образу единожды приходится в камердинерах у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал свежий изо кучеров, ранний стиляга на малиновой жилетке, с набриолиненным по зеркального блеска пробором. – У Дюссо весь наилучшие писатели останавливались – равным образом Достоевский, да дворянин Толстой, да непосредственно правитель Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего первый план в связки с книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто ладграф Толстой?

– А вроде же, хоть сколько-нибудь на Москву пожалуют, эдак первым делом ко нам-с. – Малиновый сейчас подхватил банан чемодана равным образом предприимчиво прикрикнул получи японца. – Ходя-ходя, твоя ради мной носи!

– Ну ко Дюссо, эдак ко Дюссо, – пожал плечами новожен человек, безвыгодный ведая, сколько сие его вотум способен первым звеном на злополучный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, в качестве кого Москва-то переменилась, – всегда повторял по-японски красавчик, как заведенная машина кубарем для кожаном сиденье пролетки. – Прямо малограмотный узнать. Мостовая все булыжная, невыгодный ведь ась? во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, симпатия сообразно маршруту ходит. И особа наверху, в империале! А заранее дам ввысь далеко не пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого целиком звали Масахиро Сибата.

– Ну в качестве кого же, чтоб с нижней площадки никак не подглядывали, эпизодически леди согласно лесенке поднимается.

– Европейские глупости равно варварство, – пожал плечами слуга. – А автор вам, господин, чисто что-то скажу. Как лишь прибудем получи и распишись постоялый двор, нужно хорош поскорей куртизанку поднять для вам, равно чтоб неотменно первого разряда. А ми не возбраняется третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо вернее японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился молодка человек. – Слушать противно.

Японец уничтожающе покачал головой:

– Ну как много позволительно убиваться объединение Мидори-сан? Вздыхать с подачи женщины, которую никогда в жизни пуще малограмотный увидишь – мелочь занятие.

Но его домохозяин как ни говорите вздохнул, а попозже уже присест и, видно, дабы рассеяться с грустных мыслей, спросил у кучера (как однажды проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие получай б-бульваре прачеди поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Саныч Сергеич, – осуждающе обернулся возница. Молодой особа покраснел равно сызнова залопотал отчего-то по-ненашему, обращаясь для косоглазому коротышке. Извозчик разобрал лишь взяв три раза повторенное дисфемизм «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась держи манер самых лучших парижских – с ливрейным швейцаром у парадного подъезда, с просторным вестибюлем, идеже на кадках росли азалии равным образом магнолии, с собственным рестораном. Пассажир с петербургского поезда снял безукоризненный шестирублевый книга с окнами получи Театральный проезд, записался во книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равно с любопытством подошел ко важный черной доске, нате которой по мнению европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, с завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, получай самом почетном месте, образцово выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы с ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только накануне въехали. Со свитой. Все угольное расположение заняли, иди ко черту следовать праздник дверью переход круглый ихний-с. Но ноне почивают, равным образом лишать покоя безвыгодный велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это сверху него непохоже. Впрочем, человек меняются. Извольте подать г-генералу, который мы во нумере двадцатом – возлюбленный неуклонно захочет меня видеть.

И молодожен особа повернулся идти, однако тогда произошла пока что одна случайность, которой уготовлено было сделаться вторым звеном на хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая на загруженный высоким гостем коридор, вдруг приоткрылась, равно оттудова выглянул чернобровый равно чубастый казацкий штабист с орлиным носом равно впалыми, синеватыми ото небритости щеками.

– Человек! – во все горло крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли сверху телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эрастушка Петрович распростер объятья. – Сколько лет, сколь зим! Что, всегда Патроклом близ нашем Ахиллесе? И поуже есаул. П-поздравляю!

Однако оный благожелательный тпру отнюдь не произвел для офицера никакого впечатления, а неравно равным образом произвел, ведь неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских бельма равным образом ни фразы хлеще безвыгодный говоря захлопнул дверь. Фандорин приблизительно да застыл на нелепой позе с раскинутыми на стороны руками – якобы хотел начать во пляс несомненно передумал.

– В самом деле, – виновато пробормотал он. – Как всё-таки п-переменилось – равно город, равным образом люди.

– Не прикажете ли фриштых во нумер? – спросил портье, делая вид, сколько неграмотный заметил асессорова конфуза.

– Нет, отнюдь не нужно, – ответил тот. – Пусть не чета принесут с погреба беспогодица льду. А, пожалуй, что-то равным образом д-два.

В номере, просторном равно королем обставленном, постойщик повел себя зверски необычно. Он разделся догола, перевернулся по течению головой и, приблизительно неграмотный насчет стены ногами, десяток присест отжался ото пола получи и распишись руках. Слугу-японца аллопрининг господина ни на лепту далеко не удивило. Приняв ото коридорного неуд ведра, наполненные колотым льдом, чалма высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды изо медного крана равным образом стал ждать, в эту пору коллежский заседатель закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту минуя раскрасневшийся ото экзерциций Фандорин вошел во ванную комнату да ультимативно опустился во устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду отображаться князю.

Говорил симпатия коротко, через стиснутые зубы. Очевидно, помывка требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – с уважением спросил Маса. – Тогда мы достану равно меч. Без меча деньги невозможно. Одно профессия – расейский посолка во Токио, которому вам служили раньше, с ним позволительно было малограмотный церемониться. И капли другое – ландгевдинг такого большого каменного города. Даже равно невыгодный спорьте.

Он отлучился да скоро вернулся с парадной чиновничьей шпагой, священнодействуя неся ее бери вытянутых руках.

Очевидно поняв, сколько диспутировать бесполезно, Эрастушка Петрович только лишь вздохнул.

– Так по образу про куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено глядючи получи и распишись голубое ото холода образина хозяина. – Здоровье до всего.

– Пошел ко черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце равно одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А пишущий сии строки вы туточки поджидаем. Так сказать, незримый суд на полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора вседержитель владелец матушки-Москвы государь Владя Андреевич Долгорукой.

– Да ась? ж ваша сестра стали получи пороге? Пожалуйте вишь сюда, на кресло. И наобум во доломан вырядились, ей-ей пока что подле шпаге. Ко ми допускается попросту, во сюртуке.

За цифра лет, которые Эра Петрович провел во заграничных странствиях, былой генерал-губернатор изо всех сил сдал. Каштановые локоны (явно искусственного происхождения) не делать что-л. неграмотный желали начаться ко соглашению с изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах да пышных бакенбардах опасливо отсутствовали седые волоски, а преувеличенно молодецкая выправка наводила получи идея об корсете. Полтора червонец парение правил король первопрестольной, правил мягко, так хватко, из-за в чем дело? недруги называли его Юрием Долгоруким равным образом Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот равным образом выше- иностранный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для два важным господам, военному равным образом статскому, сидевшим во креслах в одном ряду необъятного письменного стола. – Мой новейший ябеда особых поручений коллежский помощник Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а перед служил на нашем посольстве держи самом краю света, на Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся князенька ко Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Женюра Осипович. Опора законности да порядка. – Он жестом показал получи рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, малость навыкате глаз. – А сие моего Петруша, интересах вы Пётра Парменович Хуртинский, дворовой генерал-атторней да распорядитель секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что для Москве ни случись, Петруша приёмом узнаёт равным образом ми доносит.

Пухлый хозяин полет сорока, с ювелирно уложенным зачесом для продолговатой голове, с подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками равно сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вы не кто иной на пятницу приходить попросил, – неподдельно произнес губернатор.

– Как единожды за пятницам на одиннадцатом часу у меня традиция отличаются как небо и земля секретно-деликатные состояние обсуждать. Сейчас чисто намечено тонкого вопроса отметить – идеже сыт сообразно горло денег получи прекращение росписи Храма. Святое дело, чертогон мои многолетний. – Он благочестиво перекрестился.

– Интриги вслед за тем посередине художников, ага равным образом воровства хватает. Будем думать, равно как с московских толстосумов получи и распишись богоугодное занятие леодр вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, сейчас хорош трое. Как говорится, комиссия правда любовь. Вы ведь, властелин Фандорин, ко ми в духе единожды ради тайных дел назначены, невыгодный что верно ли? Рекомендации у вам отличные, отнюдь не за годам. Чувствуется, что такое? смертный вам бывалый.

Он внимательно глянул новенькому на глаза, да оный выдержал суждение равным образом даже, кажется, лишенный чего особого трепета.

– Я опять-таки вам помню, – снова превратился во доброго дедушку Долгорукой. – Был получи и распишись вашем венчании, вроде же. Все, целое помню… Возмужали, изо всех сил переменились. Ну правда равно ты да я безвыгодный молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, мы церемоний безграмотный люблю…

И вроде бы ненароком пододвинул для себя послужной опись новичка – фамилию-то запомнил, ну да имя-отчество с головы выскочило. А на таких делах, знал опытнейший владеть миром Андреевич, промашки выпускать нельзя. Всякому человеку обидно, при случае его название путают, да контия тем побольше ни для чему лишенный чего нужды подчиненных обижать.

Эрик Петрович – смотри во вкусе его звали, красавчика этого. При взгляде держи разжатый трудовая книжка конек нахмурился, отчего ась? инвентарь был нехорош. Опасностью пованивало через списка. Уже неграмотный в один из дней равным образом малограмотный неудовлетворительно просмотрел генерал-губернатор личное работа своего нового сотрудника, а ясности малограмотный прибавилось.

Формуляр равным образом на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, коренной дворянин, родом Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, как сговорившись прошению, приказом в области московской полиции утвержден на чине коллежского регистратора равным образом определен получи и распишись занятие письмоводителя на Сыскное управление. Это в свою очередь понятно.

Но дальше начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – ранее сквозь двум месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен помимо всякой очереди на констебль титулярного советника с зачислением сообразно Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» равно того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени вслед деяние „Азазель“ (секретный запас Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени вслед за деятельность „Турецкий гамбит“ (секретный актив Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени вслед за рукоделие „Алмазная колесница“ (секретный объём Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрастушка Петрович деликатно, только проницательно посматривал сверху высокое власти да во секунду составил суп впечатленьице – на целом благоприятное. Стар князь, однако изо ума до этого времени неграмотный выжил и, кажется, отнюдь не помимо актерства. Не укрылось ото внимания коллежского асессора равно затруднение, обозначившееся нате физиономии его сиятельства близ просмотре формулярного списка. Фандорин соболезнующе вздохнул, ибо, хоть своего личного условия никак не читал, хотя эталонно представлял себе, что-нибудь затем может бытовать написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эрастка Петрович взглянул в двух чиновников, которым сообразно долгу службы полагалось слышать всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – чаятельно бы приветливо, хотя на так а эпоха в качестве кого бы равным образом невыгодный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрастка Петрович малограмотный ответил – текущий вид людей спирт знал чрезмерно недурно да беда малограмотный любил.

Вот обер-полицеймейстер ему правильнее понравился, равно генералу Фандорин крохотку улыбнулся – безо малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал получи и распишись молодого человека никак не кроме жалости.

Эрка Петрович по-над сим рушить голову никак не стал – со временем разъяснится – да вновь обернулся для князю. Тот как и хорошенько участвовал во этом безмолвном, но, впрочем, безвыгодный выходившим после грань приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая по части крайней степени задумчивости. Главная помысел у его сиятельства была без дальних разговоров такая: «А никак не клика ли тебя подослала, болезный юноша? Не перед меня ли копать? Очень очень может быть держи то. Мало ми Караченцева».

А сострадательный мнение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Евгеня Осиповича лежало письмецо через прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый дружок равным образом защитник большая слава Константинович писал приватным образом, что такое? Фандорин – человечек разумный да заслуженный, во свое эпоха пользовался доверием покойного государя да во особенности бывшего шефа жандармов, впрочем из-за годы заграничной службы с крупный политики отстал равно услан на Москву, потому во столице применения ему далеко не сыскалось. Евгению Осиповичу новобракосочетавшийся единица получи и распишись основной суждение показался симпатичным – острый глаз такой, держится с достоинством. Не знает, бедняга, что-то высшие мир получи нем поставили крест. Приписали для старой калоше, вскорости предназначенной держи помойку. Такие во думы были у генерала Караченцева.

А что до нежели думал Петр Парменович Хуртинский – Отец Небесный весть. Больно быстро таинственного аллюр мысли был мужчина.

Немой сцене положило развязка вскакивание нового персонажа, тихо выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был превысокий высох старина на потертой ливрее с лысым блестящим черепом да лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках дед держал звонкий плато с какими-то склянками равным образом стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора через запора бульон кушать. Сами попозже вопиять станете, что такое? Фрол далеко не заставил. Забыли, в духе вчера-то кряхтели так точно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой а тиран, что выше- Маса, подумал Фандорин, хоть обличья стойком противоположного. И ась? из-за разряд этакая нате нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – одновременно но капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эрка Петрович, моего прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А ваш брат сколько же, господа? Не нужно ли? Славный травничек. На стиль гадкий, же через несварения чудесно помогает равно работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев да Фандорин с травничка безапелляционно отказались, а Хуртинский выпил да ажно уверил, который сласть безвыгодный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю нырнуть в стакан взвар сладкой наливочкой равно порубать тартинкой (Хуртинскому невыгодный предложил), вытер его сиятельству цедильня батистовой салфеточкой.

– Ну-с, прелестный Петрович, какими но такими особыми поручениями ми вы занять? Ума отнюдь не приложу, – развел руками замаслившийся ото наливочки Долгорукой. – Советников соответственно таинственным делам у меня, равно как видите, хватает. Ну правда ничего, отнюдь не тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он расплывчато махнул равно в воображении прибавил: «А я ноне разберемся, сколько твоя милость следовать воробей».

Тут допотопные, с измаильским барельефом, тикалы звонко пробили одиннадцать раз, равно подстегнулось на третьем месте звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, почто вела во приемную, распахнулась без всякого стука, равно на вруб просунулась перекошенная вид секретаря. По кабинету пронесся невидимый, же надёжный электричество Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его домашний посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих буква небывалое подействовала по-всякому – на соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул получай скорбного вестника рукой – мол, изыди, невыгодный желаю открыться – да праздник а рукой перекрестился. Начальник секретного выделения нате время приоткрыл зеницы во полную ширину равно безотложно вдругорядь смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил для ноги, а в лице коллежского асессора отразились двойка чувства: спервоначала сильнейшее волнение, а разом следом вслед тем глубокая задумчивость, никак не покидавшая его на развитие всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – женственно велел секретарю Долгорукой. – Вот опять-таки кручина какое.

В комнату, чеканя акт да звеня шпорами, вошел давний хваткий офицер, сколько никак не пожелал во гостинице ринуться на объятья Эрасту Петровичу. Теперь возлюбленный был кристально выбрит, во парадном лейб-казацком мундире да рядом целом иконостасе крестов да медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он есть по-над лицом усилие, дернул разбойничьим черным усом равным образом продолжил. – Господин полководец 0-ым корпусом прибыл в недавнем прошлом изо Минска по пути на свое рязанское поместье да остановился во гостинице «Дюссо». Сегодня наутро Михал Дмитрич до второго пришествия далеко не выходил с номера. Мы забеспокоились, стали шлепать – малограмотный отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул есть сызнова одно титаническое сверхусилие да добился-таки, договорил, что-то около да никак не дрогнув голосом. – А патрон звание на кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, сносно невозможно сделать. Уж равным образом интрузив остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как а это? Ведь Мишара Дмитриевич молод. Поди, равно чехол нет?

– Тридцать восемь ему было, тридцатка девятый, – тем но напряженным, вот поэтому и оно сорвется, голосом доложил Гукмасов да борзо заморгал.

– А зачем вслед мотив смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве звание болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр да весел. Врач предполагает подзатыльник либо моноплегия сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца дестабилизированный известием князь. – Все, что такое? нужно, сделаю равно государя извещу. Иди. – А если следовать есаулом закрылась дверь, опечаленно вздохнул. – Ох, господа, в эту пору начнется. Шутка ли – экой человек, возлюбленный всей России. Да в чем дело? России – все Старый Свет Белого Генерала знает… А мы для нему настоящее с визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, самостоятельно после этого сообразишь. Нет, прежде покажи мне. А за распорядись про траура, панихиды и… Ну, самовластно знаешь. Вы, Женюша Осипович, построение ми обеспечьте. Как музыкальность пройдет, весь сердце России для Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни одной живой души безвыгодный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно по сию пору было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул да взял с кресла папку для того доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь неожиданно встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равным образом правитель прибудет? Непременно прибудет! Ведь безвыгодный кто-нибудь, самовольно смелый Плевны равно Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь минуя страха да упрека, не без причины Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский должно подготовить. Это литоринх ваш покорнейший слуга сам…

Хуртинский да Караченцев подались ко двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский заседатель равно как ни на нежели далеко не встарь сидел во кресле равным образом смотрел бери князя с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрик Петрович, – вспомнил относительно новенького Долгорукой. – Не впредь до вы теперь, самочки видите. Вы стрела-змея временно обвыкайтесь. Ну, равно будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела по всем статьям хватит. Ох, беда, беда…

– А в чем дело? же, ваше сиятельство, расследования неграмотный б-будет? – нечаянно спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И гибель странная. Надо бы разобраться.

– Какое до этих пор расследование, – с досадой поморщился князь. – Говорят но вам, самодержец прибудет.

– Я при всем том но имею основные положения предполагать, сколько тогда труд нечисто, – с поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его плетение словес произвели оценка разорвавшейся гранаты.

– Что следовать нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, дружно утратив ко молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – надменно бросил Хуртинский. – Какие у вы могут оказываться основания? Откуда вас не выделяя частностей можете что-либо знать?

Эрик Петрович в надворного советника пусть даже безграмотный взглянул, а обратился из первых рук для губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, в области случайности моя персона остановился наравне однажды у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича мы знаю с д-давних пор. Он спокон века встает с рассветом, равным образом вообразить, ась? чин стал бы отдыхать по до того позднего часа, совсем невозможно. Свита забеспокоилась бы сейчас во полдюжины утра. Это два. Я а видел есаула Гукмасова, которого равным образом пятерка знаю, на п-половине девятого. И симпатия был небрит. Это три.

Здесь Фандорин есть многозначительную паузу, можно подумать последнее оповещение имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И аюшки? с того? – обескураженно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, что-нибудь в жизни не равным образом ни подле каких обстоятельствах Гукмасов малограмотный может фигурировать небритым на половине девятого утра. Я прошел с сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен давно педантизма да в жизни не неграмотный выходил изо своей палатки неграмотный побрившись, пусть даже кабы воды невыгодный было равным образом приходилось оттапливать снег. Полагаю, ась? Гукмасов с самого раннего утра знал, ась? его властелин мертв. Если знал, в таком случае благодаря тому этак до второго пришествия молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, разве приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало сверху губернатора хлестче всего.

– Что ж, Эрастка Петрович прав, – сказал князишка поднимаясь. – Тут деяние государственное. Назначаю негласное разбирать обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И не принимая во внимание вскрытия, видно, далеко не обойтись. Но всего-навсего смотрите, Евгеньюшка Осипович, аккуратненько, сверх огласки. И в такой мере слухов будет… Петруша, слухи будешь набирать равно добавлять ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евген Осипович. Да, безграмотный забудьте относительно бальзамирования распорядиться. С героем многие расстаться захотят, а сезон жаркое. Неровен время протухнет. Что а до самого вас, Эрастушка Петрович, в таком случае если медянка судьбина поместила вы на «Дюссо» равно если ваша милость приближенно важнецки знали покойного, попробуйте разобраться на этом деле со своей стороны, действуя, эдак сказать, партикулярным образом. Благо вы во Москве доколь неграмотный знают. Вы тем неграмотный менее государственный служащий особых поручений – круглым счетом гляди вас особое, быстро особее безграмотный бывает.

Глава вторая,

на которой Фандорин приступает ко расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца равно всенародного любимца Эра Петрович приступил порядком странно. С превеликим трудом прорвавшись на гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции да скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись в соответствии с древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), юный человек, далеко не глядючи ни вправо, ни влево, поднялся во личный двадцатый номер, бросил слуге фуражку да шпагу, а получи допрашивание едва качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился равным образом рысью расстелил в полу соломенную циновку. Куцую шпажонку вежливо обернул шелком равно положил возьми шифоньер, самовольно же, ни стихи безвыгодный говоря, вышел во переход равно встал задом ко двери на позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда в области коридору бог знает кто шел, Маса прикладывал указательный для губам, осуждающе цыкал языком равным образом показывал ведь нате запертую дверь, так неизвестно куда на край своего пупка. В результате до этажу единым духом разнесся слух, который во двадцатом остановилась китайская инфанта в сносях равным образом так сказать бы ажно ранее рожает.

А тем временем Фандорин сидел держи циновке равно был напрочь неподвижен. Колени в точности расставлены, гарполит расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен в личный живот, буде вернее – бери нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, почти золотым двуглавым орлом, располагалась магическая след тандэн, колыбель да средина духовной энергии. Если освободиться через всех помыслов да до основания довериться постижению самого себя, так во душе наступит просветление, равным образом самая головоломная трудность предстанет во виде простом, ясном равным образом разрешимом. Эра Петрович из всех сил старался отвернуться равным образом просветлеть, сколько адски хитро равно достигается только что посредством долгой тренировки. Природная образность мысли да проистекающая из сего места нетерпеливость делали занятие на самоконцентрации особенно трудным. Но, наравне сказал Конфуций, породистый супружник будь по-твоему никак не тем путем, что-нибудь легок, а тем, что-нибудь труден, равным образом благодаря тому что Фандорин твердо всматривался во проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли коврижки далеко не желали отступать, а, наоборот, плескались да бились, как бы рыбешки в мелководье. Потом совершенно внешние звуки последовательно стали откладываться да исчезли вовсе, рыбешки уплыли получи глубину, а во голове заклубился туман. прелестный Петрович разглядывал сладкий пронзительный общество с гербом равно ни в отношении нежели никак не думал. Секунду, постой или, может быть, период минуя царский смельчак нечаянно явственно качнул обеими головами, власть заиграла искорками, равно Эрастушка Петрович встрепенулся. План действий составился сам по себе собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел вручить лапсердак и, доколь переодевался, лаконично объяснил своему вассалу, во нежели экстракт дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы равно происходили по мнению маршруту: холодильник – швейцарская – ресторан. Переговоры с гостиничной прислугой заняли безвыгодный часы да малограмотный два, приблизительно ась? у двери отсека, кой на «Дюссо» еще прозвали «соболевским», Эра Петрович появился ближе ко вечеру, в некоторых случаях тени стали длинными, а радостный освещение густым равно тягучим, по образу поддельный мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему доступ во коридор, да был неукоснительно впущен на круг печали, идеже говорили всего лишь шепотом, а передвигались до невероятия получи цыпочках. Номер 07, куда ни на есть прожитое въехал, героический генерал, состоял изо гостиной равно спальни. В первой изо комнат собралось конец целый ряд народу – Эрастушка Петрович увидел Караченцева с чинами жандармерии, адъютантов равно ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а на углу, ткнувшись носом во портьеру, тихо рыдал прислуга Соболева, гласный всей России Лукич. Все как ждали чего-то, ведь равно работа поглядывая в закрытую плита спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно протяжно пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то целый век очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, с резными львиными мордами, дверца дернулась равно со скрипом отворилась. В гостиной разом итак адски тихо. На пороге появился убеленный сединами пан с брыластым, недовольным лицом, во кожаном фартуке, по-над которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – безнадежно произнес брыластый, который, видимо, да был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату да повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов да смотри вы. – Он неряшливо мотнул подбородком получи управляющего. – Остальных прошу дожидать здесь.

Первое, в чем дело? увидел Эрастушка Петрович, войдя во ханака смерти, – перетянутое черным шарфом отоскоп во игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало возьми бери кровати, а нате столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув бери вырисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился да сверху побудь здесь забыл что до следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал бог знает когда равно который-нибудь ныне превратился во длинный цель неясных очертаний.

– Дело очевидное, – лаконично начал профессор. – Ничего подозрительного неграмотный обнаружено. Я снова сделаю анализы на лаборатории, да вполне уверен, аюшки? энергичность прекратилась во результате паралича сердечной мышцы. Налицо в свою очередь руки-ноги отнялись правого легкого, так это, вероятнее всего, безграмотный причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись подле медик, защитить безвыездно в одинаковой степени малограмотный посчастливилось бы.

– Но однако симпатия был юн да пленение сил, прошел сквозь полымя да воду! – Караченцев приблизился для столу равно отвернул граница простыни. – Неужто просто-напросто взял равным образом умер?

Гукмасов отвернулся, чтоб никак не испытывать мертвого лица своего начальника, а Эрастушка Петрович да управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным равно значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, по части поводу которых эдак подшучивали либералы да насмешничали иностранные карикатуристы, во смерти пришлись в меру – обрамляли бескровный очертания равным образом придавали ему сызнова вяще величия.

– Ох, какой-нибудь герой, настоящий Ахиллес, – пробормотал управляющий, бери галльский манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым да вторым в некоторых случаях ночи, – победоносно ответил Веллинг. – Не ранее, так равным образом ни за ась? на свете неграмотный позже. Генерал повернулся для есаулу:

– Что ж, теперь, если вина смерти установлена, дозволительно начать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, невыгодный умел. Его повествование вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли с Брянского вокзала на шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул давно вечера. В девять ужинали на здешнем ресторане. Потом поехали кататься согласно ночной Москве. Никуда далеко не заезжали. Вскоре потом полуночи Михал Дмитрич сказал, сколько желает вернуться на гостиницу. Хотел содеять какие-то записи, некто надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился бери бюро, стоявшее в одном ряду окна. На шарнирный доске были разложены бумаги, хоть сколько-нибудь на стороне – неряшливо отодвинутое полукресло. Евгеньюшка Осипович подошел, взял исчерченный листок, обходительно покивал.

– Распоряжусь, с тем всё собрали равно переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел хотеть собой. Сказал, в чем дело? дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваш брат отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он намекающе взглянул бери Фандорина, только того буква подробность, кажется, ни в одном глазе малограмотный заинтересовала – коллежский помощник подошел ко тотализатор равно зачем-то водил пальцем в области бронзовому канделябру.

– Поди-ка с ним поспорь, – горестно усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – приблизительно глянул, что… Да во всяком случае он, ваше превосходительство, отнюдь не в таком случае зачем в области Москве ночной, соответственно горам турецким да степям текинским на одиночку разгуливал… – Есаул беспросветно покрутил высокий ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра вона неграмотный дожил…

– Как ваш брат обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот в этом месте сидел, – показал Гукмасов нате полукресло. – Назад откинувшись. И перышко для полу…

Караченцев присел в корточки, потрогал чернильные пятна получай ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу нахраписто нарушил Фандорин. Полуобернувшись для управляющему да старым порядком поглаживая бедный канделябр, симпатия громким на полутонах спросил:

– А что такое? сие у вы электроток безграмотный заведено? Я до сей времени надысь удивился. Такая современная г-гостиница, а пусть даже газа недостает – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, ась? со свечами бонтоннее, нежели с газом, а электрическое растолкование сделано принимать во ресторане равно для осени безусловно появится сверху этажах, же Караченцев прервал безграмотный относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А равно как провели Никта вы, есаул? – возобновил возлюбленный допрос.

– Заехал ко боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся получай рассвете равным образом моментально завалился спать.

– Да-да, – вставил прелестный Петрович, – ночной привратник сказал мне, сколько ваша милость вернулись быстро засветло. Еще послали его после бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я завсегда чуть свет встаю, а здесь наравне в преступление проспал. Сунулся с докладом ко генералу – Лукич говорит, далеко не вставали еще. Я подумал, видно, заработался за день до Михал Дмитрич. Потом, на полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а в таком случае осерчает. Да да несходно получи него. Входим семо – а дьявол раскинулся вишь подобным образом видишь (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил штифты да приоткрыл рот), равно контия холодный. Вызвали врача, депешу на остов послали… Тут-то ваша сестра меня, Эра Петрович, да видели. Извините, почто малограмотный поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, малограмотный перед того было.

Вместо того, чтоб зачислить извинение, на котором, правду сказать, возле подобных обстоятельствах равно нужды лажовый безграмотный было, Эрка Петрович символически склонил голову держи край и, заложив грабки следовать спину, сказал:

– А вишь ми на здешней ресторации рассказали, лже- былое некая тетка пела к его высокопревосходительства да будто бы инда сидела вслед вашим столом. Кажется, известная держи Москве особа? Если малограмотный ошибаюсь, Вандой зовут. И почитай бы ваша сестра все, в фолиант числе и равным образом г-генерала, уехали с ней?

– Да, была какая-то певичка, – черство ответил есаул. – Подвезли ее да высадили. А самочки следом поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», на Столешников? – проявил удивительную посвященность коллежский асессор. – Мне. сказали, мадама Вана не зачем иное тама к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равно альт его стал сухим незначительно ли невыгодный вплоть до скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, на пяток минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил прибыль ко есаулу – заметил неподалёку кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равно дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эрастка Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равно кнопка торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, перед сургуч. Там разберемся, почто родственникам пойдет, сколько на министерство, а почто равно самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников равно займитесь бальзамированием.

– Как, по прямой здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, патрон генерал, малограмотный капусту квасить!

– А ваш брат хотите, в надежде аз многогрешный цилиндр чрез вполне городок ко вы на академию перевозил? Выгляньте во окно, вслед за тем яблоку бухнуть негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, ваша сестра свободны. А вы, – обратился симпатия ко управляющему, – исполняйте безвыездно пожелания господина профессора.

Когда Караченцев да Фандорин остались вдвоем, рыжекудрый чин взял молодого человека лещадь локоть, отвел во сторонку через прикрытого простыней тела равным образом вполголоса, точно бы покойник был в состоянии подслушать, спросил:

– Ну, сколько скажете? Насколько ваш покорный слуга был способным раскусить сообразно вашим вопросам да поведению, объяснения Гукмасова вы неграмотный удовлетворили. В нежели вас видите неискренность? Ведь насчет свою утреннюю небритость спирт разъяснил основательно убедительно. Не находите? Проспал позднее ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов продрыхший далеко не мог, – пожал плечами Фандорин. – Не праздник закалки человек. И олигодон тем паче отнюдь не сунулся бы, наравне дьявол утверждает, с докладом для Соболеву, сперва неграмотный приведя себя на порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший с чрезвычайным вниманием.

– Дело, Женюра Осипович, – с учтивым поклоном продолжил Фандорин, – сызнова серьезней, нежели автор этих строк думал. Соболев умер невыгодный здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но с вашего позволения спросить, зачем ночной привратник – а ваш покорный слуга с ним говорил – безграмотный видел, как бы Соболев вернулся?

– Возможно, бог весть куда отлучился равным образом невыгодный хочет во этом признаваться, – возразил Караченцев, паче с целью полемики, чем всерьез.

– Невозможно, да хоть сколько-нибудь после аз многогрешный объясню, почему. Но вона загадка, которой ваша сестра ми литоринх т-точно безвыгодный разъясните. Если бы Соболев вернулся во номер ночью, верно сызнова по прошествии сего сидел после столом равным образом вещь писал, некто безусловно зажег бы свечи. А вам посмотрите бери подсвечник – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя в области обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эрастушка Петрович, молодцом. Зато с меня довольно сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я чай в области жандармской части определен недавно, вперед по части гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин фиксировано подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать неграмотный хочу, впрочем всецело ясно, что такое? позже ужина Михайлушка Дмитриевич во книга никак не заходил, приблизительно как бы ко тому времени поуже стемнело, а свеч, во вкусе автор знаем, возлюбленный безграмотный зажигал. Да равным образом официанты подтверждают, ась? Соболев равно его конвой уехали махом но за трапезы. В то, который ночной портье, куверта подробный да жуть д-дорожащий своим местом, был способным отстраниться равным образом перелистать отдание генерала, пишущий эти строки безграмотный верю.

– «Верю – малограмотный верю» – сие далеко не аргумент, – подзадорил коллежского асессора Женя Осипович. – Вы ми данные давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи янус гостиницы запирается для щеколду. Выйти, когда который пожелает, позволяется свободно, а разве желательно уместиться – надобно трубить во колокольчик.

– Вот сие уж факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, эпизодически Соболев был способным вернуться – сие эпизодически отечественный б-бравый ротмистр отослал швейцар вслед за сельтерской. Однако, как бы нам известно, сие стряслось ранее бери рассвете, ведь очищать ни за что-нибудь на свете никак не прежде четырех часов. Если а доверять господину Веллингу (а зачем наша сестра должны подозревать во суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев для тому времени ранее мало-мальски часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну равно каков же?

– Гукмасов отослал привратник на того, чтоб не грех было неприметно ввезти б-бездыханное гарполит Соболева. Подозреваю, ась? другие офицеры свиты на сие миг находились снаружи.

– Так исповедовать их, мерзавцев, на правах следует! – взревел обер-полицеймейстер этак грозно, почто услыхали на соседней комнате – доносившийся оттудова неотчётливый шум гуртом затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равным образом сообщили насчёт смерти с таким опозданием – готовились. – Эра Петрович дал собеседнику минутку перебродить равно уложить в голове сказанное, а по времени повернул беседу на другое русло. – Что вслед за Вана такая, которую весь знают?

– Ну, постоянно отнюдь не все, а во определенных кругах важное лицо известная. Немочка с Риги. Певица, красавица, безвыгодный в полном смысле слова кокотка, а нечто по-видимому этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев деятельно кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая Вана нам целое да прояснит. Распоряжусь, воеже ее незамедлительно вызвали.

И папаха не зная страха двинулся для двери.

– Не советовал бы, – сказал ему на спину Фандорин.

– Если в чем дело? равным образом было, с полицией буква важное лицо признаваться безвыгодный станет. И с офицерами симпатия конечно во сговоре. Разумеется, коль скоро не вдаваясь в подробности п-причастна ко произошедшему. Давайте, благородный Осипович, мы медянка лично с ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова да Петровки?

– Да, здесь пятерка минут. – Обер-полицеймейстер смотрел нате молодого человека с явным удовольствием. – Буду выжидать известий, Эра Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, осиянный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет во подлянку

Однако доконать во пятерка минут вплоть до «Англии» Эрасту Петровичу невыгодный удалось. В коридоре, вслед за дверью рокового 07-го номера, его поджидал неясный Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми нате пару слов, – сказал некто Фандорину и, крепко-накрепко взяв молодого человека из-за локоть, завел на комнату, расположенную согласно соседству с генераловыми апартаментами.

Этот комната был как бы двум лекарство воды похож в тот, кой занимал непосредственно Фандорин. На диване равно стульях расположилось все общество. Эрка Петрович обвел взглядом лица равным образом узнал офицеров с свиты покойного, которых только что видел во гостиной. Коллежский заседатель приветствовал съезд легким поклоном, только ему ни одна собака безграмотный ответил, а на обращенных получай него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил грабли для груди, прислонился задом ко дверному косяку, равно харя его, во свою очередь, изменило фраза – изо учтиво-приветливого безотложно стало, холодным равным образом неприязненным.

– Господа, – строгим, пусть даже торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте увидеть вы Эраста Петровича Фандорина, которого ваш покорный слуга имею потерять честь нюхать уже с турецкой войны. Ныне возлюбленный состоит близ московском генерал-губернаторе.

И ещё ноль без палочки с офицеров пусть даже головы безвыгодный наклонил. Эра Петрович с повторного поклона также воздержался. Ждал, ась? последует дальше. Гукмасов обернулся ко нему:

– А это, повелитель Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник князенька Эрдели, адъютант подъесаул нахарар Абадзиев, посыльный капитан Ушаков, посыльный инструмент магнат Эйхгольц, посыльный чин Галл, посыльный центурион Марков.

– Я никак не запомню, – сказал бери сие Эра Петрович.

– Это равно отнюдь не понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ аз многогрешный вы представил, вследствие чего что-нибудь ваша милость обязаны наделить нам объяснение.

– Обязан? – с подковыркой переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте истолковать около всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваша милость подвергли меня на присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, а коллежский заседатель сохранил безмятежность, равно пусть даже всегдашнее его легкое запинание неожиданно исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, что-то умирание Михаила Дмитриевича Соболева – происшествие государственной важности равным образом хоть сильнее того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин осуждающе улыбнулся. – Вы же, тот Ахрамеевич, морочили нам голову, вдобавок сильно неуклюже. Это два. Я имею приказ ото князя Долгорукого разобраться во сем деле. Это три. И, можете оказываться уверены, разберусь, вам меня знаете. Это четыре. Или что ни говори расскажете правду?

Кавказский конек во белой черкеске с серебряными газырями – чисто лишь перебрать в памяти бы, тот или другой изо двух – вскочил с дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, буква штафирка по-над нами издевается! Проша, истинный гром матерью, моя особа его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, равно чурбан тута но сел, импульсивно дергая подбородком.

– Я вы в самом деле знаю, Эрастка Петрович. Знаю да уважаю. – Взгляд есаула был тяжел да мрачен. – Уважал вы да Михал Дмитрич. Если вы тропинка его память, безграмотный суйтесь вас во сие дело. Только гаже сделаете.

Фандорин ответил в такой мере но с открытой душой да серьезно:

– Ежели бы сие касалось всего только меня равным образом мой праздного любопытства, в таком случае моя персона всенепременно исполнил бы вашу просьбу, так тут, извините, никак не могу – служба.

Гукмасов хрустнул вслед за задом сцепленными пальцами, прошелся сообразно комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился предварительно коллежским асессором.

– Ну, круглым счетом равно моя особа малограмотный могу. Не могу допустить, в надежде вам продолжили разбирательство. Полиция – пускай, да только лишь неграмотный вы. Ваши таланты, барин Фандорин, в этом месте чересчур некстати. Учтите, ваш покорный слуга остановлю вам любыми средствами, несмотря получай прошлое.

– Например, какими же, Проха Ахрамеевич? – студено осведомился Эра Петрович.

– Да видишь отличное средство! – сызнова встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, милосердый государь, оскорбили целомудренность офицеров 0-го корпуса, равным образом пишущий эти строки вызываю вы получи дуэль! Стреляться после этого равно сейчас! Насмерть, от платок!

– Насколько мы помню дуэльный артикул, – черство произнес Фандорин, – воздух поединка определяет тот, кого вызвали. Я, приблизительно равно быть, сыграю с вами во эту глупую игру, же позже, от случая к случаю закончу расследование. Можете присылать секундантов, автор остановился во 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, однако Эрдели с криком «Так пишущий эти строки заставлю но тебя стреляться!» подскочил для нему равно хотел закатить пощечину. Эрастушка Петрович с удивительной ловкостью перехватил занесенную в целях удара руку равно сжал запястье князя двумя пальцами – может статься бы несильно, однако у поручика с боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чернозадый да замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя равным образом неприязненно сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, что-нибудь затрещина уж нанесена. Я самоуправно вызываю вам да заставлю дать взятку вслед осквернение кровью.

– Вот да отлично, – в основной раз разомкнул рот флегматический штаб-офицер, которого Гукмасов представил вроде подполковника Баранова. – Называй приманка условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – от платок? – с интересом спросил Фандорин. – Я слышал оборона текущий обычай, но, признаться, деталей малограмотный знаю.

– Очень просто, – деликатно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой вслед за неудовлетворительно противуположных конца обычного платка. Да видишь примерно выше- возьмите, симпатия чистый. – И Баранов извлек с кармана немалый назальный попона на красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола удлиненный футляр, видно, запасенный заранее, да откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники за жребию берут пистолет, – наступательно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – добро бы с такого расстояния почто а целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, равно всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То принимать безраздельно шлепало заряжен, а другой нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то равно смысл. Иначе сие была бы неграмотный дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми вот жалость поручика. Не было случая, с тем автор проиграл за жребию.

– На безвыездно требование божья, а басить беспричинно дурная примета, сглазите, – дидактически заметил Баранов.

Пожалуй, что ни говори симпатия тогда главный, а неграмотный Гукмасов, подумал Эрик Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал мрачный есаул. – Если угодно, то, равно как благообразный знакомец, могу порекомендовать близкие услуги. И малограмотный сомневайтесь, с жребием по сию пору бросьте честно.

– А автор этих строк да неграмотный сомневаюсь, Проньша Ахрамеевич. Что но до самого секундантства, в таком случае ваша милость никак не годитесь. Если ми безвыгодный повезет, чрезвычайно литоринх довольно верней всего бери убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно заключать обязанности с умным человеком. Прав равным образом ты, Прохор, симпатия опасен. Что ваша сестра предлагаете, властелин Фандорин?

– Японский вассал на качестве секунданта вы устроит? Видите ли, пишущий эти строки исключительно настоящее прибыл на Москву да снова далеко не успел заиметь знакомствами…

Коллежский помощник извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте поворачивайся начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эрастка Петрович.

– Врач безвыгодный понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, малограмотный по части себе, а по отношению князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул как бы по-грузински равным образом отошел на стародавний угол.

прелестный Петрович изложил душа положение во короткой записке, написанной диковинными значками с высоты к устью да одесную налево, равным образом попросил отнести ее на двадцатый.

Маса явился нескоро – минут посредством пятнадцать. Офицеры уж начали менжеваться и, кажется, заподозрили коллежского асессора во нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело значительный эффект. Ради поединка, давно которых Маса был важный охотник, симпатия вырядился на парадный вход хаори с высокими накрахмаленными плечами, гайда белые носки равно перепоясался своим лучшим поясом с узором на виде ростков бамбука.

– Это снова зачем вслед за макака! – неучтиво изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса официально поклонился присутствующим, поднес хозяину в вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как а твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул прелестный Петрович. – Я стреляюсь бери пистолетах. Вон с тем господином.

– Опять сверху пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что из-за некультурный обычай. И кого но вас убьете? Того волосатого человека? До аюшки? а дьявол похож в обезьяну.

Свидетели поединка встали по-под стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал надо пистолетами равным образом предложил противникам выбирать. Эрик Петрович подождал, нонче Эрдели, перекрестившись, возьмет вооружение да небрежно, двумя пальцами, подцепил другой пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись вслед за края платка да отдалились в максимально возможное расстояний, ажно рядом вытянутых руках неграмотный превысившее трех шагов. Князь поднял шлепало держи ярус плеча да прицелился противнику лично на лоб. Фандорин но держал штуцер у чресла да малограмотный целился вовсе, почто получай этакий дистанции, впрочем, было окончательно излишним.

– Раз, два, три! – амором отсчитал ротмистр равным образом подался назад.

Пистолет князя безучастно щелкнул курком, зато орудие Фандорина изрыгнуло лютый язычок пламени, да сотник с воем покатился в области ковру, держась ради простреленную правую руку да до чрезвычайности матерясь.

Когда завывание сменился глухими стонами, Эрастушка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой ваш брат вовек более безвыгодный сможете делить пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл дверца равным образом сказал кому-то, что такое? произошел неприятный курьез – сотник Эрдели разряжал пугач равно поранил руку. Раненого отправили получай перевязку ко профессору Веллингу, который, по мнению счастью, пока что малограмотный успел отбыть вслед приспособлениями чтобы бальзамирования, со временем что такое? целое вернулись на часть для Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваш брат будете стреляться со мной На тех но условиях.

– А потом?

– А позже – даже если вас паки повезет – со всеми остальными, по мнению очереди. Пока вы безграмотный убьют. прелестный Петрович, избавьте меня равным образом моих товарищей ото сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на зенки символически ли никак не с мольбой. – Дайте честное слово, что такое? невыгодный станете прикладывать руку на расследовании, равно наш брат разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы из-за честь, только ваша сестра требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему нате ухо:

– Господин, аз многогрешный никак не понимаю, что-нибудь вас говорит текущий личность с красивыми усами, однако чувствую опасность. Не умнее ли достаточно обрушиться первыми равно переломать сих самураев, все еще они малограмотный изготовились? У меня во рукаве ваш капельный пистолетишко равно снова оный кастет, каковой ваш покорный слуга купил себя во Париже. Очень чешется его опробовать.

– Маса, не тронь близкие разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрастка Петрович. – Я буду отбивать нападки с этими господами честно, в соответствии с очереди.

– О-о, тут-то сие надолго, – протянул джапан и, отойдя ко стене, сел для пол.

– Господа, – попытался просить Фандорин для благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вам ничто малограмотный выйдет. Только понапрасну миг потеряете…

– Не надлежит лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш самурай умеет снабжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники в который раз разобрали пистолеты равно натянули платок. Есаул был угрюм равно решителен, у Фандорина а лик был скоренько сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов впустую щелкнул курком, а Эрастка Петрович безвыгодный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равно будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто именно следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб далеко не лезли! Не выпускайте его отсюдова живым.

– Вы безвыгодный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вы говорю, со жребием у вы ничто малограмотный выйдет. У меня неплотный дар, господа, – пугающе фортунит на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я олигодон давнёшенько свыкся. Очевидно весь занятие на том, почто моему покойному батюшке в такой степени но редкостно неграмотный везло. Я выигрываю всякий раз равно во любые игры, да почему стерпеть их никак не могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эрастка Петрович достал изо кармана сладкий равным образом протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а пишущий эти строки угадаю, молодец иначе решка.

Оглянувшись возьми Гукмасова равным образом Баранова, барон, новобракосочетавшийся офицерик с на волоске пробивающимися усиками, пожал плечами равным образом подбросил монету.

Она сызнова вертелась на воздухе, а Фандорин уж сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц да бросил единаче раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрка Петрович, смотря на сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую ладоша барона Фандорин ажно безграмотный взглянул.

– Я а вы говорил. Маса, икоо. Овари верно [3] . Прощайте, господа.

Офицеры с суеверным ужасом смотрели, равно как подеста равным образом его самурайский дзанни идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, что-нибудь безвыгодный используете принадлежащий детективный дар божий закачаешься подрыв отчизне. Здесь сверху карту поставлена целомудрие России.

Эрка Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, в чем дело? шиш безвыгодный сделаю насупротив своей чести, да думаю, сего достаточно.

Коллежский помощник скрылся ради дверью, а Маса возьми пороге обернулся, величаво поклонился офицерам во опояска да равным образом был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается выгодность архитектурных излишеств

Номера «Англия» нисколько безграмотный уступали респектабельной «Дюссо» во великолепии убранства, а по части архитектурной затейливости, пожалуй, равно превосходили, да и то но на пышности золоченых потолков равным образом мраморных завитушек ощущалась некоторая гадательность или, умереть и неграмотный встать всяком случае, неосновательность. Зато подход сиял электрическим светом, сверху три верхних этажа дозволительно было донестись бери лифте, а на вестибюле в таком случае равным образом деяние раздавался интенсивный злословие модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись по мнению широкому вестибюлю с зеркалами да сафьяновыми диванами, Эрка Петрович остановился у доски с именами постояльцев. Публика тогда скряга попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако лажовый певицы Ванды во этом перечне далеко не обнаружилось.

Фандорин присмотрелся для прислуге, шаставшей через стойки для лифту равным образом обратно, равно выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, сменный физиономией.

– А что-то а синьора спорщица после этого чище никак не к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – с охотой откликнулся небольшой и, проследив вслед взглядом красивого господина, показал получай доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые да есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, с целью благозвучия-с. Оне вот флигеле жительствуют. Вы, сударь, после ту дверку кайфовый шихтарник пожалуйте, у госпожи Ванды немного погодя квартера с отдельным ходом. Только их об сие момент до сей времени невыгодный бывает-с. – И генеративный хотел было ускользить прочь, однако Эрка Петрович хрустнул на кармане купюрой, да молодчага измерение держи месте, равно как вкопанный.

– Не склифосовский ли какого порученьица? – спросил он, глядючи в молодого человека взглядом преданным равно ласковым.

– Когда а симпатия возвращается?

– По-разному-с. Оне во всяком случае на «Альпийской розе» поют. Кажный с утра до ночи сверх того понедельников-с. А вас чисто что, сударь, – посидите в сие же самое время на буфетной, чайку попейте иначе вновь чего, а аз многогрешный вас решительно дам знать, рано или поздно девушка пожалуют.

– И что-нибудь она? – неконкретно покрутил пальцами Эрик Петрович. – Какова? В самом деле т-так медянка хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас нате особом положении. Платит следовать квартеру триста целковых на месяцочек да сверху бакшиш аспидски щедры-с.

Тут возлюбленный выдержал психологически точную паузу, равным образом Фандорин медлительно вытащил двум рублевые бумажки, но, ровно в соответствии с рассеянности, сунул их себя во наперсный карман.

– Госпожа спорщица у себя ахти кого никак не принимают, строги-с, – не в пример сообщил половой, впиваясь взглядом на редингот барина. – Но пишущий эти строки им доложу, благодаря этому что состою у них возьми особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрик Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, в отдельных случаях мадемуазель Вандочка вернется. А мы ноне пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вы буфетная?


* * *

05 июня 0882 лета «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма изо Сингапура

Прославленный турист Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться на Россию сверху клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая намного расшаталось. Он весть худ, страдает постоянными лихорадками равно невралгией. Настроение духа за большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, в чем дело? сыт странствиями соответственно пасть равно мечтает скорее где раки зимуют поперед родных берегов.

Эрик Петрович покачал головой, быстрее представив себя изможденное, дергающееся тиком образина мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая титул аршинными буквами появилась без году неделю по-над Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали получай месте равным образом просто-напросто тут-то имели случай угадать то, который было написано кроме помельче: «бы кроме всякого сомнения, коль скоро бы далеко не носил во нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал получи и распишись безстыжую фирму во критика из-за оборот высокого титула на коммерческих целях.

Слава Богу, у нас по такого вновь невыгодный дошли да едва ли ли когда-нибудь дойдут, с удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки господин титул сие вы далеко не какой-то немного погодя президент.

Как человека неравнодушного ко изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале на флэту княгини Трубецкой состоялось читание профессора И.Н.Павлова по отношению современной литературе, собравшее воз слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов убедительно показал, равно как по-свински опора сей способности на погоне вслед за тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее зачитывание короче посвящено разбору произведений Щедрина во вкусе главного представителя как никогда грубого равным образом ложного реализма.

Фандорин прочитал равно расстроился. У русских дипломатов на Японии славить господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До а же, оказывается, отстал симпатия с литературной жизни вслед сверх малого шестилетнее отсутствие. Однако что-то нового во технике?

Тоннель лещадь Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля подина Ла-Маншем достигает поуже 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим присутствие помощи сжатого воздуха. По проекту расстояние подземного сооружения должна устроить число с небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, который английская равным образом французская галереи соединятся путем пятерка лет, одначе скептики утверждают, почто уважение трудоемких работ по мнению облицовке равно прокладке рельса начало пути состоится не делать что-л. безграмотный дотоле 0890 года…

Чуткого ко прогрессу Фандорина вусмерть занимал злоба дня что касается выкапывание англо-французского тоннеля, так кончить интересную статью малограмотный получилось. Дело на том, в чем дело? у буфетной стойки уж серия минут крутился известный владелец во серой паре, которого Эрастка Петрович заприметил покамест давеча, на вестибюле, недалече главного служителя. Отдельные слова, долетавшие накануне слуха коллежского асессора (а слава у него был отменный), показались Фандорину в такого типа мере любопытными, что такое? дьявол просматривать срочно прекратил, ежели и газетный вайя так же держал пред собой.

– Ты ми отнюдь не финти, – наседал шаровой пан держи буфетчика. – Дежурил прожитое ночным делом либо — либо нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий детинушка с расчесанной для стороны масленой бородой. – Из ночных тута токмо Сенька. – Он мотнул бородищей получи мальчика, разносившего пирожные равным образом чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, надежно определил прелестный Петрович, безвыгодный чрезмерно удивившись. Ревнив Гена Осипович, пан обер-полицеймейстер, малограмотный желает, чтоб постоянно популярность чиновнику с целью особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес въедчивый господин, – был ли минувшей в ночь у девушка Ванды папаха с офицерами?

Семён шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже а еще!

– А рази енаралы по части ночам ездеют? – скептически поинтересовался Сенька.

– Почему но нет?

Мальчик с глубоким убеждением ответил:

– Енарал, симпатия ночным делом спит. На так спирт равным образом енарал.

– Ты… твоя милость постойте у меня, дурак! – разозлился серый. – Я вона заберу тебя на участок, твоя милость у меня на другой лад запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал сверху сие Сенька, да его бессмысленные лупилки немедленно наполнились слезами. – А на зона меня невозможно, у меня через энтого падучая.

– Сговорились ваша милость все, ась? ли! – сплюнул агент. – Ну безусловно ничего, автор этих строк вы сверху чистую воду повыведу! – И вышел вон, крикливо хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, смотря ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равно шлепнул паренька объединение стриженому затылку. – Такие господа, почто без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да опять-таки равным образом сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, неоднократно моргая. – Вот по образу в святую благословенную икону! Дали-то общем пятиалтынный, этак да оный автор этих строк на часовенку отнес, ради упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, согласен неграмотный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся получи и распишись Сеньку, только оный складно увернулся и, подхватив поднос, кинулся держи призыв посетителя.

Эрка Петрович отложил «Московские ведомости» да подошел для стойке.

– Этот куверта был изо полиции? – спросил спирт с видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо безграмотный чаи потягивать п-пришел, автор этих строк госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равно осторожный спросил:

– Вам в чем дело? же, сударь, назначено?

– Еще бы безвыгодный назначено! Я а вона равным образом говорю, сколько д-дожидаюсь. – Голубые тараньки молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако будочник ми ни для чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду в духе приличную барышню, а здесь п-полиция! Хорошо еще, который мы на сюртуке, а отнюдь не во мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня неграмотный какая-нибудь желтобилетная, безвыездно во лучшем виде. Другие равным образом во мундире ходют, вслед за неловкость неграмотный считают.

– В мундире? – неграмотный поверил юный человек. – Что, инда офицеры?

Буфетчик да опять появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют да енаралы. Да этак симпатично ходют, который любо-дорого. При-ходют в своих двоих, а по прошествии их отсюдова перед белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври несомненно невыгодный завирайся. Я а сказал, молчок, жевало возьми крючок.

прелестный Петрович пренебрежительно поморщился да вернулся ко столу, всё же декламировать относительно туннель ему расхотелось. Очень литоринх малограмотный терпелось покалякать с мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь пятью минут на буфетную прошмыгнул вчерашний физический и, согнувшись, шепнул возьми ухо:

– Пожаловали-с. Как донести прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, с грехом пополам подумав, написал сверху ней мало-мальски слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой одним пыхом исполнил возложение и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе еще начинало темнеть. прелестный Петрович осмотрел пристройку, всё узловой ярус которой занимала таинственная донья Ванда. Зачем этой даме особенный портал – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис балкончик второго этажа, примостившийся держи плечах целого выведение кариатид. Лепнины объединение фасаду весь имелось на явном избытке, на соответствии с дурным вкусом шестидесятых, когда, объединение по всем статьям приметам, равным образом было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил на гальванический звонок и, получив кровный рубль, с поклоном удалился. Так истово изображал душевная тонкость да полнейшее понимание, что такое? наоборот посредством придворный возьми цыпочках просеменил.

Дверь открылась, да Фандорин увидел прежде внешне тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами равным образом огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, во сей секунда в взгляде их обладательницы читалась отнюдь не столько насмешливость, в какой мере настороженность.

– Входите, мудреный гость, – сказала девушка низким, грудным голосом, чтобы которого как бы воспрещается кризис миновал подошел бы лиричный имя «чарующий». Несмотря держи немецкое фамилия квартирантки, Фандорин малограмотный уловил на ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли с прихожей равным образом просторной гостиной, которая, кажется, выполняла равно значение будуара. Эра Петрович подумал, сколько рядом профессии хозяйки сие кардинально естественно, равно лично смутился через таковский мысли, поскольку донья спорщица деньги никак не походила для женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, возлюбленная села на мягкое турецкое кресло, закинула ногу бери ногу равно выжидательно воззрилась возьми застывшего у дверей молодого человека. Теперь, возле свете электричества, у Фандорина появилась вероятность выгодно отличается перетереть да Ванду, равно ее жилище.

Не хорошуха – чисто первое, сколько отметил Эра Петрович. Нос, пожалуй, маленечко вздернут, равным образом пасть широковат, а скулы выступают заметнее, нежели положено по штату по мнению классическому канону. Но постоянно сии несовершенства нисколечко безграмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точки соприкосновения отзыв редкостной привлекательности. На сие лик желательно смотреть, далеко не отрываясь – столько на нем было жизни, чувства да до нынешний поры того неграмотный поддающегося описанию, же устойчиво улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, неравно мадемуазель спорщица на Москве в такой мере популярна, значит, сласть у москвичей отнюдь не до такой степени полоз плох, рассудил Эрка Петрович и, с сожалением оторвавшись ото удивительного лица, хозяйственно осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, волосатый ковер, удобная равно дорогая мебель, воз ламп равно светильников с разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а получи и распишись стене – свежий форс – японские гравюры с гейшами равным образом актерами театра Кабуки. В дальнем углу, из-за двумя колоннами располагался альков, тем не менее такт невыгодный позволила Фандорину сдерживать воззрение на книга направлении.

– Что «всё»? – нарушила в открытую затянувшуюся паузу хозяйка, равно прелестный Петрович вздрогнул, почитай телесно ощутив, что ее чудодейственный звук заставляет дребезжать на его душе некие тайные, считанные разы задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, равным образом смутьянка с нетерпением произнесла:

– У вам получи и распишись карточке, патрон Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша милость по отношению ко всему такой?

– Чиновник с целью особых поручений быть генерал-губернаторе князе Долгоруком, – удобно ответил прелестный Петрович. – Назначен произвести расследование состояние к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, по образу взметнулись на-гора тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только невыгодный делайте вид, сударыня, ась? ваш брат неграмотный знали в рассуждении смерти генерала. Что касается п-приписки в моей карточке, так тутовник ваш покорный слуга вы обманул. Мне несомненно за тридевять земель далеко не все, да становой хребет известно. Михайло Дмитриевич Соболев умер во этой комнате минувшее близ часу ночи.

Вандочка вздрогнула равным образом приложила для горлу худые руки, ровно ей неожиданно из чего явствует холодно, одначе ни аза невыгодный сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрка Петрович продолжил:

– Вы ни души малограмотный выдали, мадемуазель, равно данного фразы малограмотный нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – ультра- как слон замели следы. Б-буду с вами откровенен на расчете для такую но проникновенность с вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, дай тебе безвыгодный отходить получай тончайшую игру нюансов белого да розового, обозначившуюся возьми взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо ваша сестра с Соболевым равным образом его свитой прибыли напрямик сюда. Это приключилось вскоре впредь до полуночи. А пора после г-гене-рал был поуже мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав ради пьяного, равно увезли назад на гостиницу. Дополните картину произошедшего, равно я. постараюсь уберечь вам с допросов на полиции. Кстати говоря, жандарм тогда еще была – люди вас конечно об этом расскажут. Так что, уверяю вас, неизмеримо вернее склифосовский объясниться со мной.

И коллежский помощник замолчал, сочтя, сколько сказано радикально достаточно. Вандочка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую безрассудство равным образом набросила бери плечи, и так концерт был теплый, аж душноватый. Два раза прошлась в соответствии с комнате, так равно мастерство взглядывая для ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, вам объединение крайней мере неграмотный похожи сверху полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала нате пышный, цельный во расшитых подушках диван, а Эрастка Петрович предпочел упасть нате стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды неграмотный скажет, хотя равно обманывать безграмотный станет.

– С героем моя особа познакомилась вчера, на ресторане у Дюссо. – спорщица взяла парчевой пуфик равным образом села близко Фандорина, вдобавок расположилась недалече равным образом таким образом, в чем дело? смотрела сверху него исподнизу вверх. В этом ракурсе симпатия выглядела привлекательно беззащитной, можно подумать восточная роба у ног падишаха. Эрик Петрович нервно заелозил бери стуле, однако отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, беда сколько ради него слышала, так равно далеко не подозревала, вплоть до аюшки? дьявол хорош. Особенно васильковые глаза. – Вана мечтательно провела рукой в области бровям, ровно отгоняя воспоминание. – Я пела к него. Он пригласил усесться для нему вслед за стол. Не знаю, сколько вы оборона меня рассказывали, а уверена, что такое? несть врали. Я неграмотный ханжа, автор этих строк современная незамужняя дамочка равно самочки решаю, кого любить. – Она взглянула держи Фандорина с вызовом, равно симпатия увидел, который безотлагательно возлюбленная говорит вне актерства. – Если молодой человек ми понравился равным образом мы решила, который спирт полагается взяться мой, моя особа его ко алтарю отнюдь не тащу, в духе сие делают ваши «порядочные женщины». Да, автор безвыгодный «порядочная». В книга смысле, что-нибудь безвыгодный признаю ваших порядков.

Какая после этого рабыня, какая немного погодя беззащитность, в душе поразился Эрастка Петрович, смотря на "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то императрица амазонок. Легко было представить, наравне симпатия сводит с ума мужчин этакими стремительными переходами через высокомерия ко покорности равным образом обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – скупо сказал Фандорин вслух, безвыгодный желая согласный неуместным чувствам.

– Б-ближе малограмотный бывает, – передразнила его амазонка. – Это никак не ваш брат меня покупаете, сие автор беру вас, истинно до нынешний поры заставляю из-за сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы вслед за блаженство модифицировать мужу с самим Белым Генералом, однако лишь тайком, по-воровски. Я а свободна, равным образом тулиться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она против всякого чаяния вновь сменила тон, с вызывающего спирт стал лукавым. – Да и, ась? скрывать, одобрительно показалось во свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – спорщица дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было со временем – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а наш брат сейчас пошел уйди отсюда там, на алькове. – Она хрипловато рассмеялась, так неумолкаемый почти не мгновенно но оборвался, истинно равным образом представление померк. – Потом было ужасно, безграмотный хочу вспоминать. Избавьте меня с физиологических подробностей, ладно? Такого никак не пожелаешь никому… Когда хахаль во самый зенит ласк внезапно замирает равно падает бери тебя мертвой тяжестью…

спорщица всхлипнула равно гневно смахнула слезу.

Эра Петрович бережно следил вслед ее мимикой равным образом интонацией. Похоже, мадемуазель говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша заседание с г-генералом?

– Да. То есть, конечно, никак не совсем. Я слышала, почто Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А беда сколько ли корень зла выпил у вам равный Богу Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрик Петрович удивился:

– Он привез солнцедар с собой? Удивилась равно хозяйка:

– Нет, с а ваша милость взяли?

– Видите ли, мадемуазель, мы что надо знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда ваша милость могли об этом знать?

смутьянка смутно всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего никак не знала вовсе. Но «шато-икем» равно как люблю. У нас с генералом, кажется, суммарно было несть общего. Жаль только, опытность оказалось недолгим. – Она нелегко усмехнулась равно в качестве кого бы ненароком взглянула получи и распишись каминные часы.

Это продвижение никак не укрылось с внимания Фандорина, равным образом дьявол с открытыми глазами помедлил, раньше нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались заставить вернуться Соболева ко жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, что-то дьявол мертв. Офицеры меня крохотку безграмотный растерзали, – симпатия вторично усмехнулась, да сделано безграмотный горько, а зло. – Особенно единовластно ярился, на черкеске. Все повторял ради позор, ради угрозу всему делу, для казнь на постели шлюхи. – смутьянка удовольствие ниже среднего улыбнулась, обнажив белые, безупречно ровные зубки. – Был единаче пасмурный есаул. Сначала порыдал, после сказал, почто убьет, коль проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз в свою очередь испугалась. Уж жуть доказательно угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли почти руки, лже- пьяного, да уволокли. Был герой, так точно сполна вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, который покоритель иноверец равно мечта России опора смертью храбрых во постели шлюхи. Глядишь, на историю войду в манер новой Далилы. Как думаете, гувернер Фандорин, будут оборона меня на гимназических учебниках писать?

И симпатия засмеялась еще с явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес прелестный Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно отсюда следует равно упорство, с которым офицеры защищали свою тайну. Народный смелый – да такая смерть. Некрасиво. Как-то безвыгодный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас но сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде быть озабоченным неграмотный в отношении чем. Ее судьбу, конечно, принимать решение губернатору, за всем тем не возбраняется поручиться, в чем дело? начальство отнюдь не станут стоять по-над душой свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы деятельность не грех было исчислять законченным, так Эрасту Петровичу, человеку любопытному, отнюдь не давало покоя одно маленькое наблюдение. смутьянка сейчас до некоторой степени крата тайно посмотрела в часы, равно коллежскому асессору показалось, что-то во сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем рог нате часах полегоньку приближалась ко десяти – путем пяточек минут хорошенького понемножку ровно. Уж малограмотный ждет ли дона Вандочка посетителя, равно что однова на десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая податливость да откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, занимательно было узнать, кого дожидается домовитка во таковой неграмотный заблаговременный час. С другой породы стороны, Эраста Петровича с детства приучили безвыгодный давать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем паче поуже получив то, после нежели пришел, на подобной ситуации откланивается равно уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: буде доплеться перед десяти равно дождаться гостя, в таком случае вкусить его, предположим, увидишь, однако чисто разговора подле Эрасте Петровиче, увы, безграмотный состоится. А послушать, касательно нежели короче разговор, зверски хотелось.

Посему Эрастка Петрович встал, поблагодарил ради прямота равным образом распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя с дверей флигеля, Фандорин никак не зашагал вследствие двор, а остановился, вроде бы отряхивая соринку с плеча да оглянулся для окна – неграмотный смотрит ли спорщица вслед. Не смотрела. Что природно – всякая нормальная женщина, через которой всего только который ушел единовластно свадебник да остались считанные часы придет другой, бросится невыгодный ко окну, а ко зеркалу.

На некоторый случая оглянувшись вновь да нате освещенные окна номеров, Эрастка Петрович поставил ногу бери окантовка стены, в дальнейшем складно оперся касательно откос подоконника, подтянулся, равным образом минутка через оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись для горизонтальный выступ, который венчал наивысший окаем окна. Боком юный личность пристроился возьми узком карнизе, ногой уперся на акролиф одной кариатиды, рукой ухватился следовать крепкую шею другой. Немного поворочался равно застыл, так есть, в согласии науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился на камень, воду, траву. Растворился на ландшафте. В стратегическом смысле воззрения была идеальная: со двора Фандорина было безграмотный различимо – темно, несомненно равным образом кров ото балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А самоуправно дьявол видел поголовно дворишко равным образом путем раскрытое сообразно летнему времени окнище был способным слышать злословие на гостиной. При желании равным образом некоторой гуттаперчивости допускается было хоть перевеситься равно запустить глаза во щелочка посреди шторами.

Минус был сам – смущенность положения. Нормальный индивидуальность во экий изогнутой позе, так точно покамест держи каменной подставке шириной на цифра дюйма целый век никак не продержался бы. Однако вышка фаза мастерства во древнем искусстве «крадущихся» состоит далеко не безграмотный во умении стукнуть противника голыми руками сиречь соскочить с крещеная собственность стены – о, нет. Главное приобретение интересах убийца – постичь великую науку неподвижности. Лишь редкий спец может присутствовать на ход шести не в таком случае — не то восьми часов, безграмотный двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером прелестный Петрович таково равно далеко не стал, зане обучался благородному да страшному искусству на ультра- позднем возрасте, при всем том на данном случае позволительно было успокаиваться тем, который навряд ли смешение с ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно характеризовать ко невзгоды никак не в качестве кого ко злу, а во вкусе для благу. Ведь концептуал услада про благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот по отношению нежели нужно размышлять, эпизодически несовершенства особенно мучительны – например, зверски впиваются каменным домиком на бок.

На дальнейший минуте наслаждения задняя янус «Англии» распахнулась да появился дельный тень – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел лишь мельком, когда-когда старик преддверие самой дверью вошел во квадрат падающего ото окна света. Лицо в качестве кого лицо, не принимая во внимание особых примет: овальное, бельма недалече посажены, шерсть светлые, надбровные дуги немножечко выступают, усы подкручены нате прусский манер, носопырка средний, для квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел ко Ванде безо стука, сколько само за себя уж было интересно. Эра Петрович напряг слух. Почти разом а с комнаты донеслись голоса, равно после этого выяснилось, в чем дело? одного слуха нехорошо – пришлось натужить покамест да компетентность немецкого, затем что пара слов происходил нате языке Шиллера равным образом Гете. В свое период ученик Фандорин безграмотный чересчур преуспел на этой науке, приблизительно что-то первейший чудеса на преодолении несовершенств естественным образом сместился через неудобства позы для интеллектуальному напряжению. Нет худа не принимая во внимание добра – насчет безжизненный жилище в одно идеал время забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес ядовитый баритон. – Конечно, хорошо, зачем вас взялись вслед сметка равно сделали то, который вас было велено. Но с какой-нибудь сие радости было рисоваться равно вхолостую меня нервировать? Я все же невыгодный машина, а темпераментный человек.

– В самом деле? – иронично ответил глас Ванды.

– Представьте себе. Вы во всяком случае выполнили поручение – превосходно. Но с чего аз многогрешный вынужден испытывать об этом малограмотный ото вас, а с знакомого журналиста? Вы с умыслом хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, аюшки? ваш покорный слуга могу с вами сделать?

Вандин глас откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эрик Петрович рассудительно перегнулся равно глянул на комнату, так скрытый герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равным образом было недостаточно что-нибудь видно: красно зачесанные волосоньки (блондин третьей степени с легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равным образом толстую красную шею (на облик не заманить кого куда и калачом никак не не столь шестого размера).

– Ладно-ладно, ваш покорнейший слуга вы прощаю. Ну же, никак не дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой за щеке равно поцеловал далее уха. Лицо Ванды было для свету, равно Эрастка Петрович увидел, в духе в соответствии с тонким чертам пробежала выражение отвращения.

К сожалению, пришлось прервать визуальное проверка – до этот поры чуть-чуть, да Фандорин грохнулся бы вниз, что-то во данной ситуации было бы совершенно некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской элемент стал вкрадчивым. – Как ваша сестра действовали? Вы использовали препарат, что мы вы дал? Да другими словами нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие невыгодный обнаружило следов яда – сие ми не секрет Кто бы был в состоянии подумать, ась? занятие дойдет впредь до вскрытия? Ну же, почто как ни говорите произошло? Или нам повезло, да возлюбленный неожиданно умер сам? Тогда сие ручка Провидения, сверх всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон под заводкой дрогнул. – Да почто вас до этого времени молчите?

Вана негромко произнесла:

– Уходите. Я никак не могу вам ноне видеть.

– Опять женские штучки. Как автор этих строк ото них устал! Ладно-ладно, отнюдь не сверкайте глазами. Свершилось великое дело, равным образом сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, да ваш покорный слуга ухожу. Но грядущее ваша сестра ми однако расскажете. Это понадобится ми про отчета.

Звук продолжительного поцелуя. прелестный Петрович поморщился, вспомнив омерзение для лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек мешок да исчез.

Фандорин беззвучно спрыгнул вниз, с облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, равным образом двинулся после этого ради вандиным знакомцем. Дело приобретало ничуть иную окраску.

Глава пятая,

во которой сердце России предстает на виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся ко следующему, подытожил Фандорин частный рапорт. – Немедленно учредить негласное осматривание ради германским подданным Гансом-Георгом Кнабе да выяснить, с кем дьявол связан.

– Евгений Осипович, малограмотный не чета ли короче посадить мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его помимо улик хоть твоя милость в чем дело? хочешь невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да да бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, отпустило взял эту Ванду да равно как надлежит тряхнул. Глядишь, да улики бы нашлись.

Четвертый член секретного совещания, Петряй Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали уж давно, с самого утра. прелестный Петрович доложил что касается событиях вчерашнего вечера да по отношению том, наравне проследил после таинственным посетителем, некоторый оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим во Каретном да представляющим на Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал жуткий собеседование посреди Кнабе равным образом Вандой, донесение пришлось преходяще прервать, ибо который конек Долгорукой пришел во сильнейшее мятеж и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя поместья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы вслед за сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел глава секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, ась? немцы могли полить ручьем в экий риск. Это но цивилизованная нация, а далеко не какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – нечеловечно оскалился папаха Караченцев. – Мне вона тогда Российское телеграфное агентство прислало статейки с сегодняшних газет, британской равным образом немецкой. Как известно, Миха Дмитриевич обе сии страны отнюдь не жаловал, да секрета с своих воззрений никак не делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне да достал изо папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева бедственно хорошенького понемножку его заменить. Одного его появления сверху белом коне впереди военный абрис бывалошное достаточно, ради взгорячить во солдатах энтузиазм, которого через силу достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде питаться невознаградимая разор с целью России. Он был врагом Англии, да на этой стране следили вслед за его подвигами чуть-чуть ли с меньшим интересом, нежели на его отечестве».

– Что ж, по правде сказать да благородно, – одобрил князь.

– Именно. А в настоящее время зачту изо субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял остальной листок. – M-м… Ну вона взять хоть бы отсюда: «Русский угрюмый паче безвыгодный опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, ведь наша сестра чистосердечно на волюм сознаемся, ась? довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления автор сих строк далеко не испытываем. Умер один лишь на России человек, который, действительно, был горазд взять на вооружение речь для делу…» И после того во томище а духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все пишущий сии строки помним, что-то его парижская тост соответственно славянскому вопросу произвела всамделишный торжество да только-только безграмотный рассорила государя с кайзером. «Путь держи Стамбул лежит посредством Берлин да Вену!» Сказано сильно, сверх дипломатий. Однако удаться сверху убийство! Неслыханно! Я немедля сообщу его величеству! Мы колбасникам да без участия Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – палатально остановил раскипятившегося губернатора Евгеньюшка Осипович. – Не прослушать ли поначалу господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали безвыгодный перебивая, впрочем его результирующее нота – ограничиться установлением слежки следовать Кнабе – присутствующих безусловно разочаровало, по части нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим я опорочим п-память покойного равно маловероятно ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да равным образом потом, изо подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что-то мадемуазель смутьянка Соболева отнюдь не убивала. Ведь никакого яда аутопсия п-профессора Веллинга невыгодный обнаружило.

– Вот именно, – намного произнес Петрянка Парменович, обращаясь до невозможности для князю. – Тривиальнейший остолбенение сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, однако случается. Даже да на так цветущем возрасте, вроде у покойника. Я думаю, литоринх далеко не ослышался ли барин коллежский асессор. Или, что-что доброго, безграмотный прифантазировал ли? Вот фактически равным образом самовольно признался, что-то с немецким неграмотный во ладах?

Эрастушка Петрович посмотрел для говорившего с особенным вниманием равно нуль в сие далеко не ответил. Зато вскинулся рыжеватый жандарм:

– Какие после этого фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя с рогатиной ходил, во проруби купался! Что но получается, пыл подина Плевной равно туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр безвыгодный вынес? Чушь! Вы бы, властелин Хуртинский, отличается как небо ото земли городские суды да пересуды собирали, а во шпионажные условия безграмотный лезли.

Столь открытая противостояние Фандорина удивила, одначе губернатор, кажется, ко подобным сценам искони привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, никак не ссорьтесь. И этак умный кругом. Столько дел с этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, круглый Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы держи погребение едут, их равно встретить, равно разместить. Вечером военнослужащий сераскир да владыка Генерального штаба прибудут. Завтра утром, неуклонно ко похоронам – громадный раджа Киря Александрович. А в настоящее время ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они с супругой во Москве объединение случайности оказались. Супруга, жена Мирабо, – родная единомышленница покойного. Надобно катить с соболезнованием, аз многогрешный уже послал предупредить. Вы, голубчик Эрастка Петрович, езжайте со мной, обскажете ми на карете всегда уже раз. Вместе равно помозгуем, во вкусе быть. А вы, Геня Осипович, быстро взять нате себя работа – последите доколе после обоими: да вслед немцем этим, равно из-за девицей. Хорошо бы отчетец, оборона кто Кнабе говорил, перехватить. Вы видишь что. Дайте ему оповещение писать пользу кого своего шпионского начальства, а затем равно получите с поличным. А что касательно слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся да мы с тобой с Эрастом Петровичем, равным образом решим окончательно. Тут бы дров отнюдь не наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равным образом шелковица но для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь для самому уху князя.

– Так ужак равно неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, дворянин ждет.

Надворный советчик приложил ладоши для накрахмаленной прыщики с орденом.

– Совершенно неграмотный терпящие отлагательства. владеть миром Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка получи финиш росписи Храма. Предлагаю подать запрещение господину Гегечкори, славный живописец, равно образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, да фактически равно сделает на время – душа слова. Вот на этом месте бы факсимиле вашу; равно считайте, что-нибудь профессия исполнено.

Петруша Парменович хитрожопо подложил губернатору бумагу, а самопроизвольно быстро тянул изо папочки следующую.

– А это, Ладя Андреич, замысел получи и распишись прорытие подземного метрополитена соответственно примеру лондонского. Подрядчик – коммерции дайнагон Зыков. Большое дело. Я имел гордость вы докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен снова какой-то выдумали. Денег-то беда сколько надобно?

– Пустяки-с. Зыков бери изыскательские работы только да просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств в целях тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив представление Фандорина, удивленного так фамильярным обращением губернатора с начальником секретного отделения, пояснил. – Я с Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он так-таки у меня на доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, в духе ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский худо покосился получи и распишись Эраста Петровича, видно, негодующий напоминанием по отношению своем плебейском происхождении.

– И смотри уже насчет цен сверху газ. Я, Вадя Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы во целях удешевления уличного освещения стоимость понизить. До трех рублей из-за тысячу кубических футов. И что-то около счета берут-с.

– Ладно, дайте близкие бумажки, во карете прочту да подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже понуждать высокую особу дожидаться. Идемте, Эрка Петрович, по дороге потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, нешто высочайшая особа никак не пожалует? Все-таки далеко не кто-нибудь умер, самоуправно Соболев.

Долгорукой сыскоса посмотрел получи коллежского асессора равно куда произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А зачем – никак не нашего ума дело.

Фандорин лишь только безмолвно поклонился.

«Потолковать» на дороге никак не валяется невыгодный довелось. Когда сейчас сели на карету – дуцзюнь бери мягкие подушки, Эрастка Петрович напротив, для обтянутую кожей скамейку, дверца предисловий паки распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся рядом с князем да крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, безграмотный обращая нате Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся для Долгорукому.

– Владимир Андреич, пишущий эти строки с вами, – объявил спирт тоном, отнюдь не допускавшим возражений.

– Фролушка, – послушливо молвил князь. – Лекарство моя особа выпил, а без дальних слов невыгодный мешай, у меня главный болтание с господином Фандориным.

– Ничего, подождет объяснение ваш, – раздраженно махнул деспот. – Что вы вслед бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Вава Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори сверху заканчивание росписи Храма. Уж да план составлена, видишь? А сие – сплош купцу Зыкову. Будем почти Москвой железную отойди рыть, чтоб быстрей достигать везде было. И до этих пор – касательно снижении цен нате газ.

Ведищев заглянул во бумаги да категорически объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, некто прохвост известный. Лучше бы кому изо наших, московских, отдали. Им равным образом пребывать надо. Оно да подешевле будет, да красотой неграмотный хуже. Где деньги-то возьмем? Нет однако денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу во Алабине расписать обещал, чтоб духу твоего здесь безграмотный было Петька равным образом старается.

– Так твоя милость думаешь, неграмотный овчинка выделки стоит запрещение Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой да убрал бумагу вниз.

– Нечего да думать, – отрезал Фрол. – Да равным образом метрополитен таковой – своенравие одна. На каковой дыру на земле копать да паровозище тама запущать? Только казенные денежка возьми вихрь выкидывать. Ишь зачем удумали!

– Ну, после этого твоя милость безграмотный прав, – возразил князь. – Метро – занятие хорошее. Вон у нас течение какое – медленно ползем.

И правда: губернаторская повозка застряла у поворота возьми Неглинную, равным образом почем ни бились конвойные жандармы, не заманить кого куда и калачом неграмотный могли расчистить дорогу, согласно случаю субботы всплошную забитую телегами равно повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, словно бы нойон равно самолично потребно был понять, в чем дело? бесполезно упрямится.

– Да опять-таки гласные на Думе скажут, ничуть Долгорукой изо ума выжил. И питерские вороги или безграмотный преминут. Не подписывайте, Владя Андреич.

Губернатор безотрадно вздохнул, отложил да вторую бумагу.

– Ас газом зачем же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, равно москвичам облегчение.

– Вот равным образом ваш покорный слуга эдак думаю, – просветлел князь, раскрыл приколоченный для дверце пульт с письменным прибором равным образом поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой прелестный Петрович из всех сил делал вид, что-то ничто особенного неграмотный происходит, равным образом с повышенным интересом смотрел во окошко. Тут как бы однажды подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились дворянин Лихтенбургский да его супруга, девичья фамилия Зинаидка Дмитриевна Соболева, получившая во морганатическом браке достоинство графини Мирабо.

Эра Петрович знал, ась? Евген Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии да директор потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда дворянин ото грозного деда безграмотный унаследовал – бельма его высочества были цвета голубого саксонского фарфора да смотрели от пенсне мягко, учтиво. Зато жена оказалась бог похожа получай своего великого брата. Вроде бы равным образом случаться далеко не та, равным образом внешность ни капельки малограмотный воинственная, да очертания лица нежен, а синие иллюминаторы текстуально такие же, да категория та самая, в точности Соболевская. Аудиенция с самого начатки пошла вкось равно вкось.

– Мы с графиней приехали во Москву нимало сообразно другому деву, а здесь такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя получай твердом «л» равным образом помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром для безымянном пальце.

Зинуша Дмитриевна малограмотный дала мужу договорить:

– Как, наравне сие могло случиться?! – вскричала она, да в области очаровательному, возьми хоть равно распухшему ото рыданий лицу густо хлынули крупные слезы. – Князь, Вавуля Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся подобно коромысла, да ужотко беседовать симпатия неграмотный смогла.

– На постоянно желание Божья, – встревоженно пробормотал феодал равно во панике оглянулся бери Долгорукого равным образом Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, что-нибудь положение безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот властелин Фандорин, муж службист пользу кого наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрка Петрович поклонился, равным образом феодал задержал представление нате лице молодого чиновника, а графинюшка залилась слезами до настоящий поры пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул да князь. – Эрик Петрович – доблестный коллега вашего братца. По воле случая остановился на пирушка но гостинице, у Дюссо. Очень башковитый равным образом наметанный следователь, умереть и неграмотный встать во всем разберется да доложит. А визжать в чем дело? же, однако отнюдь не вернешь…

Пенсне Геня Максимилиановича блеснуло дубарь да начальственно:

– Если владыка Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно изречь на собственном опыте мне. Пока далеко не прибыв большой раджа Кирилка Александрович, ваш покорный слуга представляю на этом месте особу государя императора.

Эрастка Петрович до текущий поры в один из дней не проронив слова поклонился.

– Да, государь… – Зинаша Дмитриевна трясущимися руками достала изо ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равно огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равным образом высморкавшись, стала декламировать дальше. – Потеря пользу кого русской армии тяжко заменимая и, конечно, всеми несомненно военными страшно оплакиваемая. Грустно утрачивать столько полезных равно преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин хоть сколько-нибудь приподнял брови – шифрограмма показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То питаться получается, почто сменять за всем тем можно? «Грустно» – равно только-то?

– Завтра отправка равно панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают передать герою последнюю дань. Потом, очевидно, клейстокарпий поездом отправят на столицу? Его величество мертвяк распорядится приткнуть государственные похороны. Многие с Михайлой Соболевым сделать ручкой захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, круглым счетом что-то препятствий никак не возникнет.

Герцог недоброжелательно взглянул бери жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, царь пошев насупротив пожеваниям семьи да позволив предавать земле Мишеля по-семейному, на рязанском имении.

Ладя Андреевич с чуток излишней, по образу показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, где-то оно человечней, без участия помпы-то. Какой единица был, нетрудно душа-человек.

Вот сего апострофировать кого безвыгодный следовало. Начавшая опомниться жена разрыдалась вяще прежнего. Губернатор постоянно заморгал, вынул огромный платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, по прошествии чего, расчувствовавшись, шумно во него высморкался. Евгеньюшка Максимилианович взирал получай славянскую нетактичность чувств с некоторой растерянностью.

– Что но это, Влади… Володюка Андре…евич. – Графиня припала для выпяченной корсетом прыщики князя. – Ведь дьявол меня только лишь для полдюжины парение старше… У-у-у, – вырвалось у нее далеко не аристократическое, а в корне простонародное, женская супруг человечества завывание, да Долгорукой решительно скис.

– Голубчик, – гнусавым через переживаний голосом указал дьявол Фандорину поверху русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя с Фролом, езжайте. Карета нехай в дальнейшем вслед мной вернется. А ваша сестра поговорите вслед за тем с Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную в сторону Фрол Григорьевич жаловался нате интриганов (которых называл «антрегантами») равным образом казнокрадов.

– Ведь который делают, ироды! Кажная хермес норовит частный ломоть урвать! Хочет купецкий куверта лавку вскрыть – ко примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы зачем проще? Плати городскую дать пятнадцать целковых, истинно торгуй. Ан врешь! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И постоянно мимо казны! А порточки – им красная ценник рубль с полтиной – литоринх до трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – безвыгодный понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь для звере! Или даже водку взять. Э-э, сударь, с водкой цельная трагедия. Вот мы вас расскажу…

И последовала драматическая сказание об том, наравне торговцы во срыв всех божеских да человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки по части копейке вслед за штуку равным образом лепят их для бутылки с самогонкой, выдавая ее следовать формальный продукт. Эрик Петрович неграмотный знал, сколько получи сие сказать, но, ко счастью, его участия на разговоре, кажется, равным образом далеко не требовалось.

Когда карета, грохоча в области брусчатке, подъехала ко парадному входу на губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику возьми полуслове:

– Вы марш себя стойком на кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А пишущий эти строки в соответствии с делам. – И с неожиданной к его парение равным образом важных бакенбард резвостью юркнул черт знает куда да главный коридорчик.

Разговор с глазу возьми зыркалки получился удачный, профессиональный. Фандорин да Караченцев понимали побратим друга с полуслова, равно сие грело душу обоим.

Генерал расположился во кресле у окна, Эрастушка Петрович сел в противность для шелковый стул.

– Давайте аз многогрешный вы раньше оборона герра Кнабе, – начал Евгеня Осипович, держа в полной готовности папку, одначе перед поры вплоть до времени во нее неграмотный заглядывая. – Личность ми хоть куда известная. Просто неграмотный желал рядом таком скоплении. – Он знаменательно покривил губы, равно Фандорин понял, почто сие инсинуация сверху Хуртинского. Генерал похлопал в соответствии с своей папке. – У меня после этого приватный распоряжение единаче ото прошлого года. Из Департамента, с Третьего делопроизводства, которое, наравне вы известно, ведает всеми политическими делами, предписывают заботиться ради Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы отнюдь не зарывался.

Эрка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, командир германского генштаба. Резидент кайзерской разведки на Москве. Зная это, ваш покорнейший слуга поверил вашему рассказу моментально равно безоговорочно.

– Не берете, п-потому сколько вернее знакомый резидент, нежели неизвестный? – далеко не столько спросил, насколько уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да да очищать приманка миропонимание дипломатического приличия. Ну, арестую моя особа его, вышлю. И что? Немцы после этого но какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов сверх особого нате так меры далеко не положено. Однако установленный встреча переходит всегда размер джентльменства.

Эрка Петрович ото такого understatement [4] рад или не рад улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равно генерал.

– Так что-нибудь герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равным образом когда. – Евгеньюшка Осипович улыбнулся уже шире. – Думаю, нынче вечером, на ресторане «Альпийская роза». Дело во том, который по части имеющимся у меня данным (он снова-здорово похлопал по мнению закрытой папке) Кнабе до вечерам то и дело вслед за тем бывает. Сегодня в свой черед протелефонировал, заказал подзеркальник для семь часов. Почему-то держи фамилию «Розенберг», хотя, что ваша милость понимаете, во ресторане его качественно знают.

– Интересно, – заметил нате сие Фандорин. – И во самом деле, полагается брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора касаясь ареста имеется. Мое ремесло солдатское: власть приказало – выполнять.

– Откуда известно, почто Кнабе т-телефонировал равно заказал подзеркальник для чужую фамилию? – подумав, спросил Эрик Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера злокозненно блеснули. – Телефонные диалог не запрещается недослушивать со станции. Но сие неукоснительно в среде нами. Если узнают, автор потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка Вандочка также ныне короче проступать на «Розе». Велела привратник передавать коляску ко шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, совместно равным образом взять. Вопрос – равно как действовать?

– Решительно, же малограмотный ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов всё-таки во порядке. С дровами хуже.

Эрка Петрович заговорил полуфразами:

– А когда бы ваш покорнейший слуга сам? Как частное лицо? Если который – никаких дипломатических конфликтов. Ваши получи страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, безо дублирования, на правах вчерашний день на «Англии».

Черт возьми, с тобой делать – одно удовольствие, подумал генерал, а во всеуслышание сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А касательно сегодняшнего… Двое в улице, два во зале? Как полагаете?

– В зале никак не приходится окончательно – спец завсегда опознает, – гладко заявил коллежский асессор. – А получай улице так: безраздельно для коляске у парадного, равным образом сам в соответствии с себе у черного. На всякий. Думаю, хватит будет. Не боевик опять-таки все-таки, резидент.

– Как воздействовать думаете?

– Право никак не знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И целиком полагаюсь получай ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе на отчаянном положении. Высылкой на данном случае неграмотный отделается, безусловно равным образом отопрутся через него начальники, разве что. Хоть равным образом малограмотный террорист, же может потащить себя нервно.

Эрка Петрович сунул руку бог весть куда подина сюртук, равным образом во следующую подождите держи ладони у него оказался микроскопический согласный маузер с вытертой через частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – с уважением спросил Евген Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, сноровисто откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали возьми хоть всегда полдюжины пуль подряд. А спусковой далеко не слабоват?

– Тут чисто кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так который во кармане безграмотный выстрелит. Точность, конечно, неважная, же чай на нашем деле дух – скорострельность. Нам соболя на гляделки невыгодный бить.

– Истинная правда, – согласился Евгеньюшка Осипович, возвращая оружие. – Так чай симпатия опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня с собою целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся получи спинку кресла и, хотя бы полезный болтание может статься бы был закончен, покидать неграмотный торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, так оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Женюра Осипович. Не желательно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, с наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу определительно нравился, да благодаря тому что возникло окончательное постановление свильнуть собеседование во деликатную сторону.

– Вы на наших московских джунглях личность новый… – разборчиво начал он.

И нынешний оборона джунгли, в уме удивился Эрастка Петрович, так виду безвыгодный подал. Сказал лишь:

– Да равным образом во российских тоже.

– Вот-вот. Многое следовать период ваших странствий переменилось…

Фандорин с внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий в соответствии с всему, предполагалась никак не пустячная.

– Как вас выше- Володя Большое Гнездо? – нахраписто спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эрка Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство безвыгодный приближенно прост, наравне кажется.

– Увы. – Генерал инициативно пустил в высоту густую дымную струю. – В свое пора государь был непрост да инда куда непрост. Шутка ли – шестнадцать полет держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались частокол у старого волка. Чему одеревенеть – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Женя Осипович наклонился в будущем равно на ухо понизил голос. – Последние отрезок времени доживает. Сами видите – вертят им в качестве кого хотят сии его помпадуры Хуртинский да Ведищев. А известный Храм! Ведь весь соки с города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов истинно больниц получи этакие деньжищи позволено бы построить! Нет, свой Хеопс новоявленный желает всенепременно пирамиду позднее себя оставить.

Эрастушка Петрович слушал внимательно, рта безграмотный раскрывал.

– Понимаю, вы об этом разглагольствовать невместно. – Караченцев опять-таки откинулся возьми спинку кресла. – Да ваша сестра прямо послушайте человека, какой ко вы с искренней симпатией. Не скрою через вас, что-то возле дворе Долгоруким недовольны. Малейшая с его стороны промах – да всё. На покой, на Ниццу. А тогда, Эрик Петрович, весь его московская клика рассыплется. Придет недавний человек, малограмотный муж и жена этому. Приведет своих. Да быстро да на этом месте они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евгеня Осипович утвердительно прищурился:

– Вы схватываете с полуслова. А это означает, ась? ваш покорный слуга могу далеко не продолжать. Суть предложения вы понятна.

В самом деле, неграмотный первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрка Петрович, смотря на светящиеся приязнью бельма рыжего обер-полицеймейстера – сообразно всему видно, человека честного равно неглупого. Коллежский заседатель приятнейшим образом улыбнулся равно развел руками:

– Ценю ваше вера равно даже если п-польщен. Возможно, с новым губернатором Москве хорош равным образом лучше. Впрочем, отнюдь не берусь судить, затем что на московских делах доколе сносно невыгодный смыслю. Однако я, ваше превосходительство, цифра г-года прожил на Японии и, знаете ли, сполна объяпонился – от времени до времени самоуправно бери себя удивляюсь. У японцев японец – а наш брат с вами в соответствии с их понятиям самураи – принуждён экономить выдержка своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе не делать что-л. невозможно, все порядок развалится. владеть миром Андреевич ми отнюдь не совершенно сюзерен, тем не менее но свободным с обязательств по мнению отношению ко нему ваш покорнейший слуга изведать себя безвыгодный могу. Уж безграмотный обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, аюшки? уверять бесполезно. – У вам могло бы бытийствовать большое будущее. Да, ничего. Может быть, единаче равно будет. На мою поддержку ваша милость можете во всякое время рассчитывать. Смею ли ваш покорнейший слуга надеяться, который речь останется посреди нами?

– Да, – лапидарно ответил коллежский асессор, равным образом Караченцев ему вмиг поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь касаясь «Розы». Выберу вас помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли изо губернаторского кабинета, обговаривая нате одна нога тут последние детали предстоящей операции. Секунду после открылась четвертушка дверка на углу – с годами располагалась каюта про отдыха, идеже анахронический князишка любил передремнуть потом обеда. Из дверки, тихо идучи войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были жестоко насуплены. Княжеский прислуга подошел ко креслу, бери котором один момент взад сидел обер-полицеймейстер, равным образом злобно плюнул коричневой табачной слюной неуклонно сверху кожаное сиденье.

Глава шестая,

на которой появляется юница на черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда новобракосочетавшийся индивидуальность приблизился для своему 00-ому номеру, плита вдруг отворилась, равно встречу постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин безвыгодный разглядел, поелику оно было повернуто во сторону, впрочем но с внимания наблюдательного коллежского асессора безвыгодный укрылись многие красноречивые детали: напяленный навыворот фартук, сбившаяся в сторону кружевная нательная живопись равно вкривь застегнутое платье. На пороге стоял пресыщенный Маса, ни вот столько никак не баламученный внезапным возвращением хозяина.

– Русские женская полоть человечества куда хорошие, – с глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие равным образом раньше, а об эту пору знаю наверняка.

– Наверняка? – с любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равно невыгодный требуют ради беззаветная подарков. Не в таком случае зачем жительницы французского города Парижа.

– Да опять-таки твоя милость по-кацапски малограмотный знаешь, – покачал головой Эрастушка Петрович. – Как а твоя милость с ней объяснился?

– По-французски автор в свою очередь отнюдь не знал. Но чтобы объяснения с женщиной пустословие малограмотный нужны, – с важным видом поведал Маса. – Главное – веяние да взгляд. Если дышишь во всё горло равным образом часто, дамочка понимает, который твоя милость на нее влюблен. А глазами надлежит готовить во так. – Он сощурил близкие равным образом помимо того узкие глазки, с каких же щей те внезапно поразительным образом ровно заискрились. Фандорин всего хмыкнул. – После сего остается несколько поухаживать, равным образом барышня сейчас безграмотный может устоять.

– И в духе а твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен близкий подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, мы подарил веточку магнолии, а впоследствии есть ей растирание шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал неизвестно куда вниз. – В горшках растут.

– А быть нежели в этом месте растирание шеи?

Слуга посмотрел сверху хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит на растирание плеч, впоследствии во массирование спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрастка Петрович. – Можешь далеко не продолжать. Подай-ка скорее сундучок с гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас короче приключение?

– Не у нас, а у меня. И вона до этих пор что, утречком пишущий эти строки невыгодный успел учинить гимнастику, а ми ныне нужно оказываться на форме.

Японец стал брать хлопчатый халат, кой как правило носил, находясь дома.

– Господин, ты да я побегаем объединение потолку не так — не то ещё раз будем драться? Лучше до потолку. Вот бог удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной дальше некуда равно усомнился:

– Больно высоко. Тут далеко не не так двенадцати сяку. Ну ага ничего, попробуем.

Маса ранее стоял во одной набедренной повязке. На лбишко дьявол повязал чистенькую белую тряпицу, в которой красной тушью был выведен неясный «усердие». Эрка Петрович но переоделся во обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, следом немножко попрыгал, поприседал равно скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба единовременно рванулись с места, взбежали наверх до стене и, капли маленечко малограмотный достигнув потолка, оттолкнулись через вертикали. Сделав сальто-мортале на воздухе, приземлились получи ноги.

– Господин, пишущий эти строки вне добежал – прочь отсюда впредь до пирушка розочки, а вас получи двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая нате обои.

Вместо ответа Фандорин вновь прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный хитросплетения был повторен, равным образом получи и распишись настоящий присест слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваша милость нет! – сообщил он. – И сие возле том, господин, зачем у вы сматываем удочки неизмеримо длиннее моих.

– Ты сделан с резины, – проворчал чуть запыхавшийся Фандорин. – Ладно, в эту пору подеремся.

Японец поклонился во поясочек равным образом без участия особой охоты встал во боевую стойку: шлепанцы согнуты на коленях, ступни развернуты, пакши расслаблены.

Эрик Петрович, подпрыгнул, крутнулся во воздухе да достаточно весьма акции далеко не успевшего избегнуть партнера носком тапочка объединение макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса есть отвлекающее течение – сорвал со лба равно отшвырнул на сторону свою белую повязку, а когда-когда зырк Фандорина безотчетно проследовал вслед летящим предметом, дзанни с гортанным криком прокатился упругим мячиком объединение полу равно ударом сматываем удочки попробовал сбить хозяина по-под щиколотку. Однако Эрка Петрович во конечный минута отскочил-таки назад, согласен до этих пор изловчился несильно брякнуть коротышку категорически ладони за уху.

– Попадание два!

Японец юрко вскочил держи коньки равно засеменил в соответствии с комнате, описывая полукруг. Фандорин символически переступал в месте, держа вывернутые ладони для уровне талии.

– Ах да, господин, аз многогрешный капли забыл, – проговорил Маса, невыгодный прекращая двигаться. – Мне кто в отсутствии прощения. К вы время вспять приходила женщина. Вся на черном.

Эрик Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И тута но получил зуботычина ногой на грудь. Отлетел ко стене, а Маса победно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая равным образом некрасивая. Одежда у нее была нисколько черная. Я никак не понял, аюшки? симпатия хочет, равно возлюбленная ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе время бы учиться по-русски. Пока меня невыгодный будет, возьми словарь, какой аз многогрешный тебе подарил, равным образом выучи восемьдесят слов.

– Хватит равным образом сорока! – возмутился Маса. – Вы ми без труда мстите! И позже двоечка пустозвонство моя персона ноне сделано выучил: мираська , в чем дело? означает «уважаемый господин» равно китайтик – сие по-российски «японец».

– Догадываюсь, кто такой тебя учил. Только безграмотный вздумай крестить «милашкой» меня. Восемьдесят слов, мы сказал, восемьдесят. В вытекающий единожды будешь сопротивляться честнее.

Эра Петрович сел под зеркалом равным образом занялся гримом.

Перебрав серия париков, выбрал темно-русый, скобкой, с ровным пробором посередине. Опустил домашние подкрученные черные усики, сверху приклеил пышные, посветлее, ко подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил на заслуженный краска брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил отлично во глазах, помял румяные щеки, развалился бери стуле равным образом вдруг, можно представить объединение мановению волшебной палочки, превратился во хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] который для Софийке, подкатил лихач: экипаж лаковая, для стальных рессорах, у туман вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы сверху колесах выкрашены охрой. Лихач раскатисто тпрукнул, несомненно вновь удало щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили на лучшем виде!

Сзади, откинувшись нате бархатном сиденье, похрапывал мотоциклист – молодожен купчина во длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете равным образом сапогах бутылками. На голове гуляки молодецки скособочился яркий цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» равно есть.

Возле известного бери всю Москву ресторана во полоса выстроились извозчики. Возницы смотрели бери шумного лихача кисло – раскричался, кнутом расстрелялся, только лишь чужих лошадей напугал. Водан извозчик, молоденький парни с бритым, нервным лицом, во глянцевом кожане, подошел для баламуту равным образом раздражительно напустился возьми него:

– Ты чё размахался? Не получай цыганской ярманке! Приехал равно ни с места! себя в духе все! – А шепотом прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – равно езжай, безвыгодный светись. У меня туточки коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё по мнению плану.

Купчик спрыгнул бери тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать здесь буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец ес небольшую толику неверных шагов равным образом покачнулся. Бритый после этого по образу здесь – подхватил около локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен часы оступишься…

Заботливо взял подина локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, с рыжей лошадкой. Буду сверху козлах дожидаться. У черного аллюр доверенное лицо Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект цифра минут наравне прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И быть оружии – подмышка оттопырена. А вона сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» вертко сунул на бункер купчине свороченный на осьмушку бланк и, сняв картуз, скотски поклонился, так бери напиток далеко не получил равным образом только протестующе крякнул, эпизодически накануне ним захлопнули дверь. Под хихи да хаха возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся обратно для пролетке равно невесело влез сверху козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, на дневное время. В фриштых равным образом санитарный час семо приходили московские немцы, наравне торговые, где-то да служилые. Кушали свиную ногу с кислой капустой, пили сегодняшний день баварское пиво, читали берлинские, венские равным образом рижские газеты. Но для вечеру скучные пивохлебы отправлялись согласно домам – приблизить эквилибр согласно учетным книгам, отужинать согласен рано сверху перину, а во «Розу» начинала сходиться аудитория повеселей равно пощедрей. Преобладали как ни говорите иностранцы, изо тех, кто именно полегче нравом равно около этом предпочитает потешаться неграмотный для русский, а нате европейский лад, кроме пьяного крика равно расхристанности. Русские буде да заглядывали, так свыше изо любопытства, а с некоторых пор вновь да про того, в надежде послушать, по образу поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился во беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны да ковровую лестницу, швырнул лакею близкий сияющий шляпа да поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, столик обеспечь, да чтоб никак не экий у вы где-то для в такой мере незанятый простаивает, а который ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, который-нибудь был взять равно немец, однако по-кацапски говорил получи и распишись поистине московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не так забедокурю! И это, идеже шелковица нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равным образом скандального гостя со по всем статьям почтением проводили во туалетную комнату, отделанную соответственно последнему слову европейской техники: с фарфоровыми стульчаками, водосливом да обзеркаленными умывальниками. Но Титок Титыч немецкими новшествами безграмотный заинтересовался, а, велев лакею дожидать снаружи, вынул с кармана завороченный карта и, кучно нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, содержатель 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу выписать госпожу Ванду.

Голос (пол неграмотный определен): Сию минуту-с.

А2: Вана у аппарата. Кто это?

А1: (Помета бери полях: «С сей места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли ваша сестра с ним что-нибудь? Вы понимаете, относительно нежели я. Делали либо — либо нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, сколько ваша сестра имеете на виду, ваш покорный слуга безвыгодный сделала. Все содеялось само. Но что-нибудь с вами? У вам экой голос.

А1: Нет, хотя безграмотный делали? О, благодарение Господу! Вы далеко не представляете, на каком моя особа положении. Это низшего разбора сон.

А2: Я адски рада. (Одна речь неразборчиво).

А1: Не шутите. Все ото меня отвернулись! Вместо похвалы из-за проявленную инициативу – черная неблагодарность. И аж хуже. Может выйти так, ась? известное вас история отнюдь не отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – гляди что-нибудь ми передали. Но как-никак ваша милость ничто малограмотный сделали?

А2: Я но сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня во нумере. И безвыездно приближенно но запечатана.

А1: Я долженствует у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я нынче пою во ресторане равным образом скрыться безграмотный смогу. И этак двойка вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – моя персона буду замаскирован. Так нужно ради конспирации. Захватите склянку с собой. И вишь вновь что, фрейляйн Ванда, во последнее момент ваш брат кое-что бездна себя стали позволять. Смотрите, автор этих строк далеко не тот, с кем не возбраняется шутки шутить.

(А2, отнюдь не отвечая, дает отбой.)

Стенографировал равным образом перевел с немецкого Иулий Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы некто ее с перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел прямо посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы с невозможной белизны скатертями, абсолютно на сиянии серебра равно хрусталя. Сплюнул получи и распишись лучезарный паркетный паркет (метрдотель только лишь поежился) да едва ткнул пальцем во верстак (слава богу, свободный) поблизости стены. Слева – неудовлетворительно богатеньких студента во компании переливчато хохочущих модисток, с правой стороны – рыжебородый хозяин на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит в сцену, потягивает мозельское.

Если бы малограмотный предотвращение агента Клюева, Фандорин дешёвый никак не узнал бы герра Кнабе. Тоже знаток преображаться. Что ж, около его базисный профессии сие неудивительно.

В зале недружно, же с энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла спорщица – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками наряд возьми волшебную змейку.

– Тоща-то, стремлять малограмотный держи что, – фыркнула после соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, почто и оный и другой студента уставились сверху певицу изумительный всегда глаза.

спорщица обвела залу неограниченно раскрытыми сияющими глазами равно минуя предварительных слов, без участия музыкального вступления, пиано запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию поуже вдогонку да чтоб аз многогрешный тебя больше не видел прясть дыхалка кружева аккордов вокруг низкого, проникающего на самое машина голоса.

Зарыт возьми дальнем перекрестке

Самоубийцы мертвечина во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там автор этих строк стоял, вздыхая… Вечер

Все сном да холодом облек.

И подле луне качался понизив голос

Самоубийц цветок.

Странный предпочтение к ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь во немецкие болтовня песни. Кажется, сие с Гейне?

В зале выходит аспидски тихо, после постоянно дружно захлопали, а давешняя ревнивая модисточка хоть крикнула «браво!». прелестный Петрович спохватился, что, кажется, вышел изо роли, только десятая спица почитай бы далеко не заметил не в строку серьезного выражения, появившегося бери пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, что-нибудь сидел из-за столом справа, смотрел всего лишь получи сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а Вандочка сделано защелкала пальцами, задавая проворный ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил всё-таки цифра пальцев для клавиши, равным образом аудитория закачалась получай стульях во деликатность разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то великодержавный господин, сообразно виду с заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, неграмотный прекращая петь, понюхала качество равно велела нарядить инверсно дружно со сторублевкой. Заводчик, предварительно этого момента державшийся королем, много стушевался да неуд раза сплош выпил в сам присест объединение полному фужеру водки. На него по какой-то причине поглядывали с насмешкой.

Эра Петрович насчет свою амплуа лишше безвыгодный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского во чайную чашку, а оттоль на блюдце. Надувая щеки, отпил – капли чуть-чуть, чтоб безграмотный захмелеть, только с громким хлюпаньем. Официанту велел представить пока что шампанского («Да далеко не ланинского, а взаправдышного, моэту») да изжарить поросенка, всего только решительно живого, равно чтоб попервоначалу принесли показать, «а так знаю моя особа вас, немчуру, убоину с ледника подсунете». Расчет у Фандорина был нате то, почто живого поросенка подыскивать будут долго, а тем временем обстановка что-то около иначе говоря по-другому разрешится.

Замаскированный Кнабе косился возьми шумного соседа с неудовольствием, же большого интереса для нему далеко не проявлял. Резидент четыре раза доставал брегет, равно заметно было, зачем нервничает. Без пяти минут восемь Вана объявила, сколько исполняет последнюю песню накануне перерывом равным образом затянула сентиментальную ирландскую балладу об Молли, безграмотный дождавшейся милого с войны. Кое-кто с сидевших на зале утирал слезы.

Сейчас допоет да подсядет для Кнабе, предположил Фандорин да изготовился: упал лбом возьми локоть, кажется бы сомлев, да и то волос с правого шорба откинул и, как один человек науке насчёт концентрации, отключил всегда органы чувств за исключением слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды сейчас доносилось будто бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались с особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, дальше одновременно застучал каблуками. Эрастка Петрович получай каждый прецедент повернул голову, приоткрыл очи – да вовремя: успел увидеть, наравне рыжебородый тихонько выскальзывает на боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул тронутый студент. Модистки неистово хлопали.

Тихая отступление герра Кнабе коллежскому асессору архи безграмотный понравилась. В сочетании с маскарадом равно фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик срыву встал, уронил мебель да под секретом сообщил веселой компании ради соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, несколько покачиваясь, чтоб автор тебя больше не видел ко боковому выходу.

– Сударь! – подлетел сзаду официант. – Туалетное втискивание отнюдь не там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, вслед за тем да облегчаемся.

Официант на ужасе застыл для месте, а купец, мешковато ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот равным образом спорщица литоринх со сцены вслед за кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли храбро визжащего поросенка.

– Вот, по образу заказывали! – с гордостью предъявил родной пожива запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эрик Петрович посмотрел во наполненные ужасом розовые глазки поросенка равно внезапно пожалел бедного малютку, родившегося получай огонь едва для того того, с целью ублажить на пузо какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, хрен с ним фарш нагуляет!

Повар обескуражено прижал ко буфера парнокопытное, а самодур, ударившись по части косяк, вывалился во коридор.

Так, азартно соображал Фандорин. Направо – сие во вестибюль. Значит, службы да пердонарий Ванды налево.

Бегом бросился за коридору. За углом, во полутемном закутке раздался вскрик, немного погодя шла какая-то возня.

Эра Петрович ринулся нате крик равным образом увидел, на правах рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью хлебало равно тащит для горлу певицы узкую полоску стали.

спорщица вцепилась обеими руками на широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, хотя отдаление в обществе клинком да тонкой шеей борзо сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим через недовольство голосом крикнул Фандорин, да тутовник герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду напрямую возьми Эраста Петровича. Тот сам собой обхватил барышню после худые плечи, да она, все дрожа, вцепилась во своего спасителя мертвой хваткой. Немец а на двоечка прыжка обогнул их равным образом помчался соответственно коридору, сверху бегу роясь по-под мышкой. Фандорин заметил, на правах блат бегущего вынырнула с чем-то черным, тяжелым равно насилу успел повалить Ванду нате пол, подмяв ее подо себя. Еще мгновение – да жакан пронзила бы обоих. На момент коллежский помощник оглох через грохота, наполнившего жмет коридор. Вана бешено взвизгнула да забилась лещадь молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было держи ноги, хотя Ванда, в горизонтальном положении нате полу, очень держала его после щиколотку равным образом кликушески всхлипывала:

– За аюшки? он, ради что? Ой, никак не бросайте меня!

Выдергивать ногу было безрезультативно – сказительница вцепилась равно никак не выпускала. Тогда Эрка Петрович преднамеренно спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, вслед что. Ну ну да Князь мира милостив, обошлось.

Он деликатно, да решительно разжал ее щупальцы равным образом побежал достигать резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, малограмотный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, в отдельных случаях Фандорин выскочил с ресторанных дверей держи набережную, оказалось, аюшки? обязанности обстоит изо рук пошел вон отсюда плохо. Кнабе еще сидел на английской одноместной коляске, что-то около называемой эгоистке, равным образом нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил по части воздуху передними копытами равным образом взял с места приблизительно резко, сколько немца отшвырнуло получи и распишись спинку сиденья.

Толковый ходатай Клюев сидел получи тротуаре, зажав руками голову, равно в ряду пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – приглушенно простонал он. – Я ему «Стой!», а дьявол рукояткой на лоб…

– Вставай! – Эрик Петрович рванул ушибленного ради плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав надо на лицо усилие, Клюев мазнул в соответствии с лицу бордовую жижу равным образом боком-боком заковылял ко пролетке.

– Я ничего, лишь только плывет все, – пробормотал он, залезая возьми козлы.

Фандорин во единодержавно подскок оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, равным образом лиса лошадка громко зацокала за брусчатке, исподволь разгоняясь. Но медленно, через силу медленно. Эгоистка сделано оторвалась шагов бери сто.

– Гони! – крикнул Эрастка Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа возьми бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись объединение короткой Софийке возьми широкую Лубянку, да тута преследование пошла всерьез. Городовой, ась? дежурил назло фотографии Мебиуса, зашелся во негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, однако равным образом только. Эх, вишь бы телефонный обстановка во пролетку, по дороге примечталось Фандорину, ну да телефонуть Караченцеву, чтоб выслал с жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равным образом несвоевременная парафраза – все предчувствие в ту же минуту была лишь только держи рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: бешено выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась вспять безгранично выпученным глазом – ладно ли, мол, никак не свистнуть ли, мол, единаче пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрик Петрович. Клюев, кажется, маленечко очухался, и, стоя, щелкал кнутом ей-ей улюлюкал так, предлогом в соответствии с тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние предварительно эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, ась? безвыгодный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, штирлиц обернулся, выставил отступать левую руку с револьвером равным образом выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это некто изо «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то во нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, далеко не пожалел бы буланого в угоду интересов отчизны, несомненно вишь напасть – безвыгодный приспособлен «герсталь-агент» про прицельной стрельбы с такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь наместо конька самого герра Кнабе, равно весь дельце хорошенького понемножку провалена.

На углу Сретенского бульвара ганс вновь обернулся и, прицелившись незначительно дольше, дунул с ствола дымом. В оный а мгновение Клюев рухнул навзничь, напрямик сверху Эраста Петровича. Вотан очи пугливо смотрел коллежскому асессору на лицо, за второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись цедильня да невыгодный договорили.

Коляску повело получи сторону, да Фандорин был вынужден по-простому оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а в таком случае пролетку подтечь бы в хлам что касается чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лиса целое норовила бросать дальше, только левое переднее триб зацепилось ради тумбу.

Эрик Петрович склонился надо агентом да увидел, сколько унарный оставшийся мигалки у того ранее неграмотный испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, мнимый Клюев рассматривал над головой что-то беда интересное, поинтересней, нежели арша да облака.

Фандорин механично потянулся стянуть шляпу, только шляпы неграмотный было, потому видный барабан таково равным образом остался во гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: представитель убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме на дому в Каретном резиденту на срок выехать некуда. Непременно принуждён тама наведаться, взять хоть получай отлично минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрка Петрович подхватил убитого подмышки да выволок изо пролетки – посадил задом ко решетке.

– Ты посиди тута пока, Клюев, – пробормотал коллежский заседатель и, безвыгодный обращая внимания в замерших с ужаса да любопытства прохожих, полез возьми козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже получи и распишись третьем этаже квартировал избранник банкирского у себя «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, всё на мыле, неспокойно переступал бери месте да мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся во подъезд.

– Стой, куда? – схватил его вслед руку мордатый швейцар, а немедленно, кроме лишних объяснений, получил кулаком во скулу равно отлетел во сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, как бы однова в третьем! прелестный Петрович прыгал после двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять пара раза – во правую руку равно на левую. Ванду симпатия резал правой, а стрелял левой. Значит, во равной степени владеет обеими.

А во равным образом янус с медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – неграмотный заперто. Дальше двигался быстро, же с предосторожностями. Руку с револьвером выставил вперед, стопор снял.

В длинном коридоре было зги божьей не видать – аристократия падал только лишь с открытого окна, расположенного на дальнем конце. Вот с какой радости Эрка Петрович, ожидавший опасности фас равным образом сбоку, однако никоим образом безвыгодный снизу, далеко не заметил около ногами долгий предмет, споткнулся равным образом с грехом пополам безграмотный грохнулся в целый рост. Проворно развернувшись, дьявол изготовился стрелять, хотя сие безграмотный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, нате полу лежала знакомая личность на клетчатом пиджаке с задравшимися полами. Мистика, – вона первое, что-то подумал Эрастка Петрович. Он перевернул лежащего получи спину равным образом враз увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую изо правого бока. Выходило, зачем сверхъестественность невыгодный быть чем. Резидент был убит, и, клеймящий в соответствии с пульсирующей с раны крови, убит всего что.

Фандорин яростно прищурился равно пробежал соответственно комнатам. Там был разгром: всё-таки перевернуто поднимай дном, книги раскиданы соответственно полу, на спальне белой поземкой витал волос с распоротой перины. И ни души.

Эрик Петрович выглянул во окошко, предназначенное в целях освещения коридора, да увидел, что-то непосредственно подо ним – приют пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, ищейка загрохотал соответственно железу. Вид с крыши открывался замечательный: червонный вечерка по-над колокольнями да башнями Москвы, да по мнению алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, во обычное срок шибко обидчивый для красоте, бери чудесную панораму аж безграмотный взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а посредь тем задеваться с крыши ему было безапелляционно некуда. Не получи небосклон а улетел?

Два часа после квартиру во Каретном было безвыгодный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали равным образом раскладывали по части картонным папкам совершенно обнаруженные бумажки, жандармский фотолюбитель делал снимки трупа на разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, лидер секретного выделения губернаторской канцелярии да коррехидор пользу кого особых поручений – расположились держи кухне, затем что маски-шоу немного погодя ранее завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя на ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано держи идиотов. Устроили разгром, а ценного ни аза далеко не взяли. И тайники далеко не тронуты: оружие, шифровальная книга, технические суммы – весь нате месте. Видно, надеялись, неграмотный докопаемся.

– Ап-чхи! – громозвучно чихнул дворовой советник, всё же пожеланий здоровья никак не дождался.

Генерал отвернулся ото него да продолжил, обращаясь для Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» звено – причина убийства. Нож взят пошел прочь оттуда. – Он показал держи крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Вотан придирка был пуст. – Мол, громила схватил первое, что-то попалось около руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар во печенка нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петря Парменович, бережно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер невыгодный снизошел предварительно объяснения, равным образом давать ответ пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше видать бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Евгеня Осипович. – Ограбление, известно фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду на воду. Нехорошо, майне херрен, никак не по-христиански – собственного резидента, в духе свинью получи и распишись бойне. Но причину паники понимаю. Тут фактически присутствие разоблачении отнюдь не нетрудно скандалом – войной пахнет. Зарвался шкипер генерального штаба, перестарался. Излишнее радение – подходец опасная. Так ему равно надо, карьеристу. Однако что-нибудь ж, господа, наша разработка исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее пущай высшее глава решает. Что с Вандой-то делать?

– Она ко смерти Соболева к-касательства неграмотный имеет, – сказал Фандорин. – А ради близкие контакты с германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни отнюдь не лишилась.

– Не волновать певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, ась? неграмотный нужно бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, наравне достаточно образовывать оповещание на высшие сферы, – след токмо вслед за двойка дня сполна восстановило череда событий. Немецкий разведчик Кнабе, желая превзойти себя предварительно своим начальством, держи являющийся личной собственностью ужас да возможность задумал отстранить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом да являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав относительно предстоящем приезде Соболева на Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку с неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка малограмотный пожелала сиречь невыгодный успела воспользоваться. В нынешнее миг запечатанная часы у нее изъята равным образом находится во московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла в силу естественных причин, да и то Кнабе об этом невыгодный знал да поспешил добавить во Берлин об проведенной акции, ожидая награды. Берлинское власть пришло во возмутительно и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило неотложно покончить с до чертиков ретивого резидента, аюшки? да было исполнено. Прямых поводов для того дипломатического демарша на адресок германского правительства никак не усматривается, тем больше что-то самопроизвольно видимое дело покушения отсутствовал. – И Женюра Осипович закончил сделано обычным, далеко не рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое совпадение обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, да дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, ваш брат шелковица заканчивайте, а мы с вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мои доклада.

До гостиницы Эрастка Петрович добрался сделано в некотором расстоянии ради полночь. В коридоре до дверью статично стоял Маса.

– Господин, возлюбленная заново тут, – лаконически сообщил японец.

– Кто?

– Женщина во черном. Пришла да малограмотный уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, сколько ваш брат придете неведомо когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села да сидит. Три часа сидит, а аз многогрешный шелковица стою.

Эрка Петрович, вздохнув, приоткрыл дверка равным образом заглянул на щель. У стола, сложив цыпки в коленях, сидела золотоволосая дивчина на траурном наряд равно широкополой шляпе с черной вуалью. Было приметно опущенные длинные ресницы, изощренный нюхалка с легкой горбинкой, изящный кривизна лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, равно Фандорин обмер – вплоть до того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув ото двери, коллежский помощник прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей никак не более двадцати пяти!

– Европейские женский пол в такой мере устарело выглядят, – покачал головой Маса. – Да равно потом, господин, вы двадцать высшая отметка полет – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая равно есть, бедняжка. Желтые волосы, немаленький носишко равным образом водянистые бельма – совсем, равно как ваши, господин.

– Ну да, – прошептал уеденный Эра Петрович, – твоя милость одиночный у нас красавец.

И, пока что однажды сильно вздохнув, а уж решительно во другом смысле, вошел во комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие ваш брат ведете розыск обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эра Петрович, не проронив ни звука поклонившись, вгляделся на рожа незнакомки. Сочетание воли равно хрупкости, ума равным образом женственности – такое на девичьих чертах увидишь отнюдь не часто. Пожалуй, девка чем-то напоминала Ванду, всего только во абрис рта малограмотный было ни малейших признаков жесткости равным образом циничной насмешливости.

Ночная монастырщица приблизилась ко молодому человеку вплотную, заглянула ему во ставни да дрожащим безвыгодный так ото сдерживаемых слез, никак не так с ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, аюшки? Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки страстно блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

на которой целое скорбят, а Фандорин туне теряет эпоха

В воскресенье с раннего утра по части безмятежному, белесому через яркого солнца московскому небу плыл неумолкаемый набатный звон. И праздник чаятельно бы выдался погожий, да золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, что-нибудь на худой конец зажмурься, а упавшим голосом равным образом студено было для душе у раскинувшегося получай невысоких холмах города. Уныло, жалобно гудели прославленные колокола – сие белокаменная печалилась молебствием об упокоении новопреставленного роба Божия Михаила.

Усопший нескончаемо живал на Петербурге, на древней столице бывал всего наездами, всё же но третий рим любила его сильней, нежели студеный чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, отнюдь не беда задумываясь что касается достоинствах своего кумира. Достаточно того, аюшки? был спирт полно из себя равным образом славен победами, а побольше общем полюбился москвичам Соболев тем, что-то чувствовали они на нем точно русского человека, помимо чужестранных фанаберии да экивоков. Потому-то да висели литографии с Белым Генералом на размашистой бороде равно с вострой саблей на-нет только-только отнюдь не на каждом доме Москвы – да у мелкого чиновничества, равно у купцов, равно у мещанства.

Такой скорби городок безвыгодный выказывал да на прошлом марте, рано или поздно служили панихиды согласно воровски убиенному императору Александру Освободителю да общий время позже ходили на трауре – отнюдь не наряжались, гуляний невыгодный устраивали, причесок никак не делали да комедий невыгодный играли.

Еще давно до самого того, как бы путем вполне фокус отправилась похоронная ход для Красным Воротам, идеже на храме Трех Святителей следует было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы равным образом инда крыши по части Театральному проезду, Лубянке да Мясницкой были плотно запружены зрителями. Мальчишки расположились в деревьях, а самые отчаянные – получи водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равно воспитанники Александровского да Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале олигодон дожидался мрачный эшелон изо пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равным образом дубовыми листьями. Раз Санкт-Петербург малограмотный пожелал расстаться с героем – ему поклонится Русь-матушка, самое внутренность которой расположено меж Москвой равным образом Рязанью, идеже во селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу предназначено было приобрести вечное успокоение.

Шествие растянулось держи добрую версту: одних подушек с орденами покойного было вслед за двойка десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес доминирующий Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный ото торговцев Охотного Ряда, ей-ей ото Английского клуба, так точно ото Московской мещанской управы, верно через георгиевских кавалеров – всех да безвыгодный перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равно увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды с перевернутыми факелами, в дальнейшем распорядители похорон: генерал-губернатор равно военная косточка министр. Позади гроба, на одиночестве, получи угольный арабской кобыле следовал братец да индивидуальный посредник государя большой князь, Кира Александрович. За ним адъютанты вели перед уздцы лещадь траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А ниже маршировал замедленным шажком честной караул, несли до сей времени венки, поскромнее, равным образом шли с обнаженными головами важнейшие месячные – сановники, генералы, гласные городовой Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, даже если равно сопоставить неграмотный с чем.

Июньское свет будто устыдилось своей неуместной лучезарности равным образом укрылось ради тучами, число посерел, и, в некоторых случаях шествие достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равно крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла во гармонию с настроением общества.

Фандорин продирался посредством густую толпу, пытаясь раскопать обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни планета ни заря, явился для генералу домой, получи Тверской бульвар, верно опоздал – сказали, который его превосходительство поуже отбыл ко Дюссо. Шутка ли – таковский день, такая ответственность. И всё-таки бери нем, для Евгении Осиповиче.

Далее потянулась вереница невезения. У выхода с гостиницы «Дюссо» жандармский второго сказал Эрасту Петровичу, сколько сифилис «вот лишь только сию постой был равно ускакал во управление». В управлении получи и распишись Малой Никитской Караченцева как и безграмотный оказалось – умчался вызывать к жизни режим под храмом, идеже грозила завязаться давка.

Решить неотложную, насущно важную проблему был способным бы генерал-губернатор. Того да отыскивать безвыгодный следует было – уходить он, откуда угодно виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой в сером во яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка ко нему подступись.

В церкви Трех Святителей, слабо Фандорин проник только лишь вследствие с руки подвернувшемуся Князеву секретарю, конъюнктура обстояли отнюдь не лучше. Использовав науку «крадущихся», Эрастка Петрович протиснулся малость ли далеко не для самому фобу, так ужотко спины смыкались непрерывный стеной. Вадя Андреевич стоял недалеко с великим князем равным образом герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой на выпученных глазах. Поговорить с ним безграмотный было лажовый возможности, а разве б равным образом была, вряд ли ли дьявол не долго думая оценил бы сиюминутность дела.

Злясь через бессилия, Фандорин прослушал трогательную тост преосвященного Амвросия, толковавшего в отношении неисповедимости путей Господних. Бледный через брожение умов кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И безграмотный его ль с гонором недоброжелатель

Как грома Божия боялся?

Пускай нынче дьявол гниль да прах,

Но настроение героя на нас остался!

Все окрест снова, полоз безвыгодный во главный да далеко не другой раз, прослезились. Зашаркали, полезли вслед за носовыми платками. Церемония разворачивалась с подобающей случаю неспешностью.

А срок в ряду тем уходило.


* * *

Минувшей в ночь Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие деятельность во абсолютно ином свете. Ночная гостья, которую необычный ко европейскому канону официант счел возрастной да некрасивой, а его согласный для романтизму властелин – интригующей равным образом прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря держи хрупкую конституцию равным образом приметно расстроенные чувства, чистота Александровна выражалась с несвойственной на гимназических учительниц решительностью да прямотой – так ли ото природы была такова, ведь ли кручина ожесточило.

– Господин Фандорин, – начатки она, с нарочитой ясностью выговаривая произвольный слог, – моя персона махом должна разжевать вам, какого рода взаимоотношения связывали меня с… с… покойным. – Это речь ей хоть твоя милость в чем дело? хочешь никак не давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, только звук далеко не дрогнул. Спартанка, подумал Эрастушка Петрович. Как поглощать спартанка. – Иначе ваш брат далеко не поймете, вследствие этого моя особа знаю то, сколько безграмотный было установлено никому другому, во томишко числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы с Мишелем любили побратанец друга. – Госпожа Головина проницательно посмотрела в Фандорина и, самоочевидно никак не удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Катюша Александровна прижала ко титьки сжатые на кулачки шуршики равным образом на нынешний пора вторично показалась Эрасту Петровичу похожей возьми Ванду, эпизодически та говорила по части свободной любви – ведь а представление вызова равным образом готовности ко оскорблению. Коллежский заседатель смотрел возьми барышню весь приблизительно а – приветливо равно не принимая во внимание малейшего осуждения. Та вздохнула равно пояснила тупице сызнова раз:

– Мы жили на правах мужик да жена, понимаете? Поэтому со мной некто был откровенней, нежели с другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – в главнейший раз разомкнул обычай Эрик Петрович.

– Но во всяком случае ваша сестра знаете, ась? у Мишеля была жена супруга, – как ни говорите сочла нужным поставить точки над «и» Екатеринка Александровна, по всем статьям видом показывая, сколько желает избежать каких-либо недомолвок равно своего статуса ни в какой степени неграмотный стыдится.

– Знаю, добрачная фамилия княжна Титова. Однако Миша Дмитриевич с ней давнёхонько расстался, возлюбленная хоть возьми обряд невыгодный п-приехала. Вы рассказывайте относительно портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но автор хочу в области порядку. Потому что-нибудь должна спервоначала объяснить… Месяц вспять у нас с Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, я расстались да с тех пор малограмотный виделись. Он уехал для маневры, следом вернулся для воскресенье на Менеск да сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича вслед концевой месяц, – учтиво, хотя неумолимо вернул собеседницу для главному Фандорин.

Та помедлила да неожиданно отчеканила:

– А кого хочешь спроси ли вам, сударь, почто на мае Мишель обратил на наличные всё-таки приманка задел равно ценные бумаги, забрал со счетов всё-таки деньги, нашел закладную получи свое рязанское имение, ну да снова взял большую ссуду во банке?

– Для чего? – нахмурился Эрик Петрович. Катерина Александровна потупилась.

– Этого автор этих строк далеко не знаю. У него было какое-то тайное да бог важное с целью него дело, на которое некто неграмотный желал меня посвящать. Я сердилась, автор сих строк ссорились… Я вовеки отнюдь не разделяла политических взглядов Мишеля – РФ чтобы русских, объединенное славянство, частный неевропейский стезя равно прочий дикость. Наша последняя, окончательная столкновение как и была до какой-то степени вызвана этим. Но было равным образом другое… Я чувствовала, зачем перестала брать костяк помещение на его жизни. Там появилось хоть сколько-нибудь больше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, безвыгодный что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все деньжата лежали во портфеле, какой Мишель купил во Париже, кайфовый промежуток времени своего февральского турне. Коричневый, кожаный, с двумя серебряными замками, запирающимися получи и распишись маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли эдакий портфелишко внутри вещей покойного вот времена осмотра постоялый двор 07. Нет, однозначно далеко не было.

– Он говорил мне, что-нибудь денежки ему понадобятся с целью поездки на Москву равным образом Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться на конце июня, враз в области завершении маневров. Вы во всяком случае безграмотный нашли портфик во его вещах?

Эрастушка Петрович нелестно покачал головой.

– И Гукмасов говорит, что-нибудь пост пропал. Мишель безвыездно промежуток времени безграмотный выпускал его изо рук, а на гостиничном нумере запер во несгораемая касса – Гукмасов своевольно сие видел. Однако потом… ранее после…, рано или поздно Проха Ахрамеевич открыл сейф, дальше были всего лишь какие-то бумаги, а портфеля неграмотный было. Гукмасов отнюдь не придал этому значения, вследствие этого что такое? был во потрясении, несомненно да по отношению ко всему малограмотный знал, какая во портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, сильнее миллиона рублей, – понизив голос произнесла Катюша Александровна.

Эра Петрович через удивления присвистнул, вслед за сколько срочно извинился. Все сии новости ему совершенно никак не нравились. Тайное дело? Какое может состоять тайное деятельность у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии да командующего корпусом? И что-то сие следовать бумаги, которые, оказывается, лежали во сейфе? Когда Фандорин на присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, несгораемая касса был сполна пуст. Почему Гукмасов решился затихарить бумаги с следствия? Это во всяком случае неграмотный шутки. И базис – огромная, прямо невероятная сумма! Зачем симпатия понадобилась Соболеву? А опорный злоба дня – куда ни на есть исчезла?

Глядя на озабоченное ряшка коллежского асессора, Катюра Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, моя персона знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А дальше каким-то образом изобразили летальный исход через естественных причин. Мишель был сильный, натуральный богатырь, его машина выдержало бы сто планирование битв равным образом потрясений, спирт был создан в целях потрясений!

– Да, – предупредительно кивнул Эрастка Петрович, – безвыездно сие говорят.

– Я благодаря этому равным образом невыгодный настаивала в браке, – малограмотный слушая, продолжила порозовевшая с бурных эмоций Головина, – аюшки? чувствовала: ваш покорнейший слуга неграмотный имею права, у него другая миссия, симпатия безвыгодный может относиться к числу одной женщине, а объедков ми безграмотный надо… Господи, в рассуждении нежели я! Простите… – Она закрыла зеницы рукой равно ужотко говорила уж медленней, при помощи силу. – Когда за день до пришла известие с Гукмасова, моя особа приёмом бросилась в вокзал. Я да тут никак не поверила во руки-ноги отнялись сердца, а если узнала для выход портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно возлюбленная схватила Фандорина следовать руку, равным образом некто подивился, какое количество силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! кто перед хором Ахрамеевич говорит, что-то вас голоморфный гений, что-нибудь вам всегда можете. Сделайте это! Он далеко не был в состоянии скончаться с разрыва сердца. Вы никак не знали сего человека, как бы его знала я!

Тут симпатия под конец разрыдалась, наивно ткнувшись фасом во грудка коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню из-за плечи, Эрастушка Петрович вспомнил, вроде ничуть недавно, присутствие сполна иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие но хрупкие, беззащитные плечи, экий а фимиам ото волос. Пожалуй, понятно, зачем Соболев увлекся певицей – дьявол безграмотный могла далеко не вызвать в памяти генералу его минскую любовь.

– Так, равно как вы, моя персона его, разумеется, неграмотный знал, – податливо сказал Фандорин. – Но моя особа знал Михаила Дмитриевича достаточно, воеже поколебаться во естественности его кончины. Люди его склада своей смертью малограмотный умирают.

Эрик Петрович усадил сотрясающуюся с рыданий девицу на кресло, а самостоятельно прошелся в соответствии с комнате равно одновременно восемь в один из дней без перерыва оглушительно хлопнул во ладоши.

Катюра Александровна дернулась равно боязливо воззрилась получай молодого человека сияющими с слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил унять ее Фандорин. – Это восточное занятие д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равно собраться с мыслями сверху основном. Идемте.

Он категорически вышел на коридор, оторопевшая с неожиданности Головина бросилась следом. На быстрее прелестный Петрович бросил дожидавшемуся вслед за дверью Масе:

– Возьми саквояж с инструментами равным образом догоняй.

Полминуты спустя, эпизодически Фандорин равно его сопутешествовательница пока что спускались согласно лестнице, нихондзин поуже был тутовник по образу шелковица – неглубоко переступая, пыхтел хозяину на затылок. В руке у прислуга был малюсенький саквояж, во котором хранился огульно требуемый с целью расследования инструментарий – избыток полезных равным образом пусть даже незаменимых ради сыщика предметов.

В вестибюле Эрик Петрович подозвал ночного швейцар да велел начинать 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а родничек изъяли-с. – Он понизил голос. – Там а покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо по малой мере честной к-караул никак не приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот по-глупому было бы – честной охрана во спальне. Ладно, самоуправно открою. Ступай ради мной, зажжешь дальше свечи.

Войдя на «соболевский» коридор, коллежский заседатель бестрепетной рукой сорвал с двери сургуч, вынул изо саквояжа связку отмычек равно чрез секундочку еще был во нумере.

Портье, подозрительно косясь бери закрытую проем спальни равно ничтожно крестясь, зажег свечи. Катюля Александровна в свою очередь смотрела получай пребелый прямоугольник, вслед которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее завороженно замер, цедильня бесшумно шевелились, при всем том Фандорину немедленно было малограмотный вплоть до учительницы да ее переживаний – возлюбленный работал. Со другой печатью некто расправился так а бесцеремонно, а способ отнюдь не понадобилась – сексопильня была безвыгодный заперта.

– Ну, сколько встал? – с нетерпением оглянулся Эрик Петрович получи и распишись служителя. – Свечи неси.

И вошел во сфера смерти.

Гроб, признание Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы далеко не деяние делать, а с барышней возиться. У изголовья лежал приоткрытый молитвослов равным образом оплывала пышная церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись ко гостиной. – Вас прошу семо безграмотный входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, мгновенно но двинулся ко сейфу. Посветил сверху замочную скважину, кинул после плечо:

– Лупу штучка четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – уходить как отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, Эрик Петрович возле помощи профессора Гардинга чрезвычайно спасибо провел испытание загадочного двойного убийства на английском сеттльменте, сняв сверху месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела всамделишный фурор, тем не менее интересах устройства на России дактилоскопической лаборатории да картотеки надобны годы. Ах, какая жалость – такие отчетливые следы. И по образу однова около замочной скважины. Ну-ка, что-нибудь после этого у нас внутри?

– Лупу штучка шесть.

В сильном увеличении были толково видны свежие царапины – получается быть, открывали невыгодный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, на скважине остались выжимки какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался назади тонкий, кипучий голос.

Эра Петрович недовольно обернулся. В дверях стояла Катя Александровна, зябко обхватив себя из-за локти. На жилище женщина невыгодный смотрела, пусть даже старалась через него отвернуться, а разглядывала кресло, на котором слышно умер Соболев. Вот уже ни ко чему ей знать, идеже сие случилось держи самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вам семо малограмотный входить! – серьезно прикрикнул некто нате учительницу, вследствие этого ась? во подобной ситуации крутость действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит симпатия павшего генерала, к чему они пришли семо середь ночи. Вспомнит да возьмет себя во руки. Головина не проронив ни слова повернулась да вышла во гостиную.

– Присядьте! – звонко сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный обозрение заезжий дом занял больше двух часов. Портье века перестал пугаться гроба, примостился на углу да затих, клюя носом. Маса ходил тенью вслед за хозяином, мурлыча песенку, да пора ото времени подавал нужные инструменты. Катюра Александровна на спальне паче никак не показывалась. Фандорин присест выглянул – сидит вслед за столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав сконцентрированный получи нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, только ни по отношению нежели безграмотный спросила.

Лишь получи рассвете, при случае выступ стал сделано невыгодный нужен, Фандорин ес зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался бесцветный экземпляр подошвы – узкой, как бы женской, всё-таки бродень была откровенно мужская, во лупу посчастливилось хоть подметить насилу обозначившийся мозаика с крестов равным образом звездочек. прелестный Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б неграмотный след, возлюбленный малограмотный придал бы этому никакого значения – искры с глаз посыпались узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал дьявол сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой получи гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон безграмотный открывают.

Эрастушка Петрович осмотрел равным образом накипь пара окна, так нуль примечательного сильнее безграмотный обнаружил.

В половине пятого проверка пришлось прекратить. Явился гример с помощниками – изготовлять Ахиллеса ко последней поездке получи колеснице.

Коллежский заседатель отпустил служителя равным образом распрощался с Екатериной Александровной, этак ни плошки ей равным образом малограмотный сказав. Она сильно пожала ему руку, с любопытством посмотрела на тараньки равно сумела привыкать не принимая во внимание лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу неграмотный терпелось остаться одному – вникнуть результаты обыска, изготовить чертеж действий. Несмотря бери бессонную ночь, клониться ко сну совершенно безвыгодный хотелось, безусловно равно усталости фиговый безвыгодный ощущалось. Вернувшись ко себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы никак не в такой мере уже бессчётно дал ночной обозревание 07-го номера, а среди тем полотно вырисовывалась изрядно ясная.

Признаться, перво-наперво трансформация что до том, сколько народного героя убили по вине денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной да аж дикой. Но тем безграмотный менее влез бог знает кто во выпуск путем форточку на ту самую ночь, вскрыл несгораемая касса да портфелишко похитил. И стратегия тутовник безвыгодный возле чем. Вор безвыгодный взял хранившихся во несгораемом ящике бумаг, даже если бумаги сии были столько важны, сколько Гукмасов счел необходимым выбраковать их накануне появления властей. Получается, ась? кракер интересовался лишь только портфелем?

Что примечательно: хищник знал, аюшки? Соболева в ночь на номере недостает да что-то возлюбленный негаданность малограмотный вернется – медведь вскрывался обстоятельно, невыгодный спеша. Самое но знаменательное то, почто обчищенный медведь малограмотный был оставлен нараспашку, а бережно закрыт, сверху что, во вкусе известно, нельзя не с огромной форой хлеще времени равным образом сноровки, нежели нате вскрытие. Зачем понадобился прибавочный риск, неравно утрата портфеля всегда в одинаковой степени склифосовский постояльцем обнаружена? И для чему выкарабкиваться от форточку, когда-когда позволительно бы помощью окно? Выводы…

Фандорин встал да прошелся до комнате.

Похититель знал, что-нибудь Соболев ко себя уж малограмотный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал дьявол равным образом то, что-нибудь десятая спица сверх того генерала хватиться портфеля невыгодный может, где-то как бы касательно миллионе кого хошь спроси исключительно самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то абсолютно неисполнимый точка осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора что поделаешь разыскать. Хотя бы потому, аюшки? он, возможно, отнюдь не только лишь вор, хотя равным образом убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко отметить – разыскать. Но как?

Эра Петрович сел ко столу равным образом придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть да тушечницу? – подлетел Маса, поперед текущий минуты сонно стоявший у стены равным образом пусть даже сопевший на полтона ниже обычного, с намерением неграмотный обременять хозяину на постижении смысла Великой Спирали, получай которую нанизаны до этого времени сущие причины равно следствия, наравне адски большие, приблизительно равным образом вовсе маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то быль ночным делом разбогател получи целехонький миллион. Возможно, карманник со своей добычей сделано аспидски далеко. Но разве умен – а до всему видно, почто человечек ушлый, – в таком случае резких движений неграмотный делает равным образом затаился.

Кто может видеть профессиональных медвежатников? Его превосходительство Гена Осипович. Нанести визит? Так все же спит генерал, набирается сил прежде многотрудным днем. И потом, невыгодный хранит а симпатия картотеку преступников у себя в дому. А во Сыскном во такую рань равно как никого нет малограмотный будет. Ждать, непостоянно начнется присутствие?

Ох, ага лакомиться ли у них картотека? Раньше, эпизодически Фандорин сам по себе работал во Сыскном, таких тонкостей на заводе малограмотный было. Нет, предварительно утра выжидать безграмотный стоит.

Маса тем временем быстренько растер на квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку равным образом предупредительно протянул Фандорину, а самолично встал сзади, дабы далеко не направлять хозяина ото каллиграфического упражнения.

Эрик Петрович неспешно поднял кисточку, одну секунду повременил равным образом тщательно вывел сверху бумаге гиероглиф «терпение», стараясь вознамериваться только лишь об одном – чтоб помета получился идеальным. Вышло черт-те что: очертания натужные, простейшие положения дисгармонируют, около клякса. Скомканный пластина полетел получи и распишись пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась совершенно быстрее, безвыездно уверенней. В восемнадцатый однажды каракули получился целиком безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал нетленка Масе.

Тот полюбовался, с похвалой почмокал равно уложил карточка на специальную папочку изо рисовой бумаги.

А Эрка Петрович сделано знал, сколько потребно делать. На душе ото простого равным образом правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они вечно просты. Сказано ведь: статный супружник безграмотный приступает для незнакомому делу, доколе никак не наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем во месячные ко моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, прежний следственный альгвазил Сыскного управления, – видишь который ценнее кто хочешь картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал мокроносый Эра Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось сообща прослужить, а научился многому. Стар Грушин, давным-давно во отставке, же всю воровскую Москву знает, изучил вслед многолетнюю службу равным образом повдоль равно поперек. Бывало, согласен с ним двадцатилетний Фандорин согласно Хитровке или, скажем, за разбойничьей Грачевке равным образом только лишь диву дается. Подходят ко приставу так бандитские рожи, в таком случае кошмарные оборванцы, в таком случае напомаженные щеголи с убегающим взглядом, да и оный и другой снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому добродушно соответственно уху съездит, с третьим поздоровается из-за руку. И после этого же, немного отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы с пролеток получи и распишись живей выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – безгласно переспросил Эра Петрович, оглядываясь в приличного с виду господина на котелке равным образом с тросточкой. «Ну да, золотишко с рук продает. Очень метко сегодняшнее окружность получай подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин близко «играющих» – тех, кто именно простаков во три наперстка чистит, – равно показывает: «Видите, юноша, Степка прибыльный дробь почти коммунистический колпачок положил? Так далеко не верьте глазам своим – шишка у него для ногтю приклеен, да по-под наперстком вовек неграмотный останется». «Что ж наша сестра малограмотный арестуем их, мошенников!» – вспыльчиво восклицал Фандорин, а Грушин исключительно ухмылялся: «Всем обитать надо, голубчик. Я всего-навсего одного требую – чтоб жопа помнили равным образом в волос и прах ни души неграмотный раздевали».

У лиходейский Москвы полицейский пользовался особым уважением – после справедливость, из-за то, ась? всякой птахе пробывать дает, а в особицу вслед бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, неграмотный в таком случае сколько часть полицианты, а оттого каменных палат малограмотный нажил и, выйдя нате пенсию, поселился на скромном замоскворецком домишке с огородом. Служа на далекой Японии соответственно дипломатическому ведомству, Эрастка Петрович сезон ото времени получал весточки с своего прежнего начальника, а объединение переводе на Москву собирался неотменно нагромоздить ему визит, наравне всего только капелька обустроится. Но выходило, что-то наведать придется неуклонно сейчас.

Когда извозчичья пролет грохотала за Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – симпатия прямо сэнсэй сиречь онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита для сэнсэю сызнова ультра- рано, а на почтительнейшего визита для онси тем более.

Сэнсэй – сие просто-напросто учитель, а онси – бог знает что несравненно большее: учитель, для которому испытываешь глубокую равно искреннюю благодарность.

– Пожалуй, аюшки? онси , – прелестный Петрович посмотрел сверху красную, на полнебосвода, полосу рассвета равно неосмотрительно признал. – Рановато, конечно. Ну истинно у Грушина, поди, постоянно одинаково бессонница.

Ксаверий Феофилактович равно во самом деле отнюдь не спал. Он сидел у окошка маленького, только зато собственного домика, расположенного на переулочном лабиринте в ряду двумя Ордынками, равно предавался размышлениям относительно странных особенностях сна. То, который для старости засранец спит меньше, нежели во молодости, это, с одной стороны, небось бы умн`о равным образом правильно. Чего зря срок истрачивать – безвыездно в равной степени проворно отоспишься. С разный стороны, во молодости эпоха несравнимо на правах нужней. Бывало, носишься целый воскресенье с утра до самого ночи, с ног сбиваешься, уже бы часок-другой, равно совершенно ситуация бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая идентичный в один из дней досада берет брала, ей-ей сносно невыгодный попишешь – естество своего требует. Теперь но чисто вечерком часок-другой во палисадничке подремлешь равным образом после возьми хоть всю нокаут бельма малограмотный смыкай, а занять-то себя да нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу дотягивать во теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, ошибка жаловаться. Только скучно. Супруга, свет ей пухом, беспристрастный бадняк на правах преставилась. Единственная дитя Сашенька выскочила замуж из-за вертопраха-мичмана равно уехала с мужем вслед за тридевять земель, на городец Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равно сготовит, равным образом обстирает, да поговорить-то все же равно как хочется. Только насчёт нежели с ней, дурой, говорить? О ценах сверху астралин равным образом семечки?

А тем неграмотный менее был в состоянии бы сызнова пойти в ход Грушин, ох на правах был в силах бы. И во сколько сей поры неграмотный все вышла, равно мозги, признание Богу, безграмотный заржавели. Прокидаетесь, пан полицмейстер. Много злодеев-то наловили с вашими бертильонажами дурацкими? По Москве прекратиться получается боязно – одним пыхом кошелек умыкнут, а в области вечернему времени равным образом свинчаткой за башке ахти ажно вольно выудить можно.

От мысленного препирательства с бывшим начальством Ксаверий Феофилактович обыкновенно переходил для унынию. Отставной полицейский был с лицом честен: услужение без участия него самое меньшее обойдется, а смотри ему лишенный чего нее тоска. Эх, бывало, выедешь с утра получай расследование, в глубине по сию пору звенит, личиной пружину какую сжали до самого невозможности. Голова в дальнейшем кофею равно первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, равным образом было счастье, сие равным образом была настоящая жизнь. Господи, почитай вагон пожил-пережил, а побывать бы еще, вздохнул Грушин, отрицательно смотря возьми выглянувшее за крыш припек – опять-таки короче долгий, несерьёзный день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие зенки бери немощеную улицу – небось фаэтон пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: одинокий быть галстуке, второй, низенький, во чем-то зеленом. Кто бы сие с утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев да расспросов, нате которые Грушин отвечал оченно пространно, а Фандорин как собака коротко, перешли для делу. В подробности истории Эрастка Петрович вдаваться клином безграмотный стал, тем сильнее умолчал об Соболеве – едва обрисовал обстоятельства задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: защелка вскрыт малограмотный ультра- чисто – клеймящий объединение царапинам, мошенник провозился изрядно. Характерная особенность: во скважине объедки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез на форточку размером семь дюймов для четырнадцать. Был обут во кирза тож штиблеты с узором сверху подошве во виде крестиков равно звездочек, стопка длиной проблематично девять дюймов, шириной – чуточку больше трех… Закончить регистр условий задачки Фандорин неграмотный успел, благодаря этому зачем Ксаверий Феофилактович против всякого чаяния перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский заседатель пугливо покосился сверху дремавшего на углу Масу. Не безуспешно ли приехали, безвыгодный выжил ли архаический онси изо ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, с зеркальным блеском. Других безграмотный носит.

У Фандорина среди целое приблизительно равно замерло. Он осторожненько, можно представить опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто ведомый субъект?

– Отлично знаком. – Грушин изрядно улыбнулся во всем своим мягким, морщинистым лицом, получай котором кожи было целый ряд больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, чище некому. Только странно, что такое? долготно с сейфом возился, ему отельный медведь открыть – брат пустяков. Из медвежатников только лишь Миша на фортку пролезает, да отмычки у него век воском смазаны – осязательный очень, скрипу малограмотный выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну равно как же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет с табачком, малограмотный идя набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер объединение сейфам, да мокрушными гешефтами безвыгодный брезгует. А вот и все «кот», спекулянт краденого равно руководитель шайки. Широкого профиля мастер, подсудный Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – двойка аршина равно двум вершка. Щупленький. Одевается с шиком. Хитер, изворотлив равным образом по-звериному жесток. Личность бери Хитровке беда инда известная.

– Такая популярность равно отнюдь не нате каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, с наслаждением присосался для трубке – первая утренняя затяжка, симпатия самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня малограмотный вышло, да вряд ли ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие литоринх наверняка. Сколько однова ваш покорный слуга пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит через всякий облавы. Предупреждают, доброхоты. Да да боятся Мишу, ох наравне боятся. Шайка у него – разбойник нате душегубе. Уж получай сколько меня для Хитровке уважают, только ради Мишу Маленького вечно молчок, уж на что клещами рви. И так моя особа так-таки клещами раздирать малограмотный буду, самое худое во хлебогрызка дам, а Миша следом невыгодный в таком случае аюшки? клещами, щипчиками раскаленными сверху кусочки расковыряет. Раз, тому фошка года, абсолютно пишущий эти строки было ко нему подобрался. Девку одну изо его марух обработал, хорошая была девка, невыгодный нисколько покамест пропащая. Так до самым делом, в качестве кого ми Мишу во ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают по прямой для Сыскному мешок. А на нем моя информаторша – внарезку распиленная, в дюжина ломтей… Эх, Эрастка Петрович, грудь моя, мы бы такого порассказал ради его художества, ей-ей у вас, равно как моя особа понимаю, времени нет. Иначе малограмотный приехали бы на полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, спесивый своей проницательностью, сложно сощурился.

– Мне весть нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, хотя спирт каким-то образом связан с… Впрочем, неграмотный имею права… Однако же, уверяю вас, в чем дело? работа г-государственной важности равно причем великой срочности. Вот покатиться бы стоймя без дальних разговоров равным образом побеждать вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь ась? захотели. Я для Хитровке однако ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная оцепление нужна. Только чтоб с самого верху шло, кроме приставов равно квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, равным образом хорошенько, неграмотный второпях поработать. Глядишь, безграмотный самого Мишу, таково кого-то с его шайки либо — либо марух подцепим. Но интересах сего нужно с полтысячи стражников, никак не меньше. И чтоб перед последней минуты безвыгодный знали, зачем. Это ужак беспременно.


* * *

Вот равным образом рыскал Эрастушка Петрович с самого утра до охваченному скорбью городу, гляди равно метался меж Тверским бульваром равно Красными Воротами, разыскивая самое что такое? ни получай убирать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в состоянии Миша Маленький поуже выехать на в подпитии место Одессу, сиречь на Ростов, другими словами во Варшаву. Империя-то большая, убирать идеже попировать фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша получай добыче, какая ему сроду равно безграмотный снилась. По разумному, переждать бы чуть надо, притихнуть, обратить взор – довольно грохот сиречь нет. Миша – калач тертый, до этого времени сие беспременно понимает. Да только лишь фитиль ему бандитское злоба этакие деньги. Не выдержит целую вечность – во отрыв уйдет. Если еще безвыгодный ушел. Ах, в качестве кого ни к селу с этими похоронами…

Вотан раз, от случая к случаю ко гробу шагнул Кирюха Александрович равным образом во церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал сверху себя воззрение генерал-губернатора равным образом шибко закивал головой, с тем чтоб улыбнуться для себя чуткость его сиятельства, же нойон ответил таким а киванием, трудно вздохнул равно плачевно воззрился нате пылающую свечами люстру. Зато жестикулирование коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, кто стоял середи всей этой византийской позолоты с видом порядком сконфуженным, крестился никак не так, в качестве кого все, а по левую руку справа равно вообще, кажется, чувствовал себя никак не на своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Евген Максимилианович задержал представление нате делающем какие-то знаки чиновнике и, крошечку подумав, тронул пальцем вслед плечо Хуртинского, откуда приглаженный зачес выглядывал сверх губернаторского эполета. Пётра Парменович оказался сообразительней своего начальника: одним пыхом понял, сколько стряслось черт-те что с ряда пошел прочь выходящее, равным образом ткнул подбородком на сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, со временем равно поговорим.

Эрастушка Петрович заново заскользил посредством густую толпу, хотя сделано на ином направлении – безграмотный ко центру, а наискосок, что-то около почто сегодня получалось быстрее. И безвыездно время, на срок коллежский помощник протискивался после скорбящих, почти сводами храма звучал глубокий, мудистый звук великого князя, которого всё-таки слушали с особенным вниманием. Дело было отнюдь не лишь во том, что-нибудь Кира Александрович – близкий равным образом милай братушник государя. Многим с присутствующих получи панихиде было подходяще известно, ась? текущий красивый, складный гендиректор с крошечку хищным, ястребиным на вывеску далеко не легко командует гвардией, а, дозволяется сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует равным образом по-над военным министерством, равно надо Департаментом полиции, и, в чем дело? до этих пор существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое а краеугольный камень то, что-нибудь царь, во вкусе поговаривали, отнюдь не принимает ни одного чуточку важного решения, перед никак не обсудив его с братом. Пробираясь ко выходу, Эрастка Петрович прислушивался для речи великого князя да думал, почто свойство сыграла с Россией недобрую шутку: народиться бы одному брату получи и распишись двоечка лета ранее, а другому держи двойка лета позднее, равно самодержцем всероссийским стал бы невыгодный медлительный, вялый, мрачный Александр, а умный, расчётливый равно действенный Кирилл. Ах, что изменилась бы сонная водка жизнь! А во вкусе засверкала бы власть держи вселенский арене! Но незачем наудачу плакаться нате природу и, кабы поуже пенять, ведь никак не ей, матушке, а Провидению. Провидение но околесица без участия высшего резону неграмотный вершит, равно коли невыгодный предуготовлено империи поднять голову в области мановению нового Петра, то, выходит быть, невыгодный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равно светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, в чем дело? делал очень редко, только перестановка сие невыгодный привлекло ничьего внимания, бо безвыездно около осеняли себя крест-накрест поминутно. Может быть, думали относительно книга же?

Славно говорил Кира – весомо, благородно, невыгодный казенно:

– …Многие сетуют для то, аюшки? нынешний безбоязненный герой, предвкушение русской земли, ушел с нас этак как окаянный изо коробочки да – зачем медянка лгать душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом после легендарную воинскую удачливость, бессчётно крат спасавшую его через неминуемой гибели, пожар безвыгодный нате край брани, а умер тихой, в особенности статской смертью. Но приблизительно ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, что-то было источено годами тяжкой службы изумительный отчество отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными на сражениях с нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, касательно да Надежно предохраненный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим для того стрел равным образом мечей, вплоть вплоть до самого последнего дня жизни дьявол невыгодный пролил ни лекарство своей крови. А Мишата Дмитриевич носил сверху теле остатки четырнадцати ран, каждая изо которых незримо приближала момент его кончины. Нет, невыгодный с счастливчиком Ахиллесом следовало бы сверять Соболева, а быстрее с благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью сиречь со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрастка Петрович никак не услышал, ибо в чем дело? как бы разок получай этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже еще поджидал его глава секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, что-нибудь стряслось? – спросил дворовый советник, двигая кожей высокого бледного лба, равно потянул вслед за с лица Фандорина в двор, подальше с чужих ушей.

Эрка Петрович со своей всегдашней математической ясностью равным образом краткостью изложил существо дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву нелишне немедленно, казаться невыгодный попозже нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, двукратно ахнул, а почти прекращение инда натянутый воротничок распустил.

– Убили ваша милость меня, Эра Петрович, просто-напросто убили, – молвил он. – Это драка не выдерживает сравнения с шпионского. Если героя Плевны умертвили по причине презренного металла, сие а стыд возьми целый мир. Хотя миллион, конечно, итог нисколько никак не презренная… – Петрянка Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, сколько но делать, что-то делать… Соваться для Владимиру Андреевичу зря – далеко не на фолиант спирт об эту пору состоянии. Да равно Караченцев далеко не поможет – у него в ту же минуту ни одного городового лишнего. Вечером нужно выжидать всенародной ажитации согласно случаю прискорбного события, так точно равным образом высоких особ в какой мере пожаловало – каждую надобно сберегать равно сберегать с террористов правда бомбистов. Нет, благосклонный государь, околесица теперича с облавой никак не выйдет, инда равно никак не думайте.

– Так тем отнюдь не менее упустим, – символически невыгодный простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, еще ушел, – угрюмо вздохнул Хуртинский.

– Если равно ушел, приблизительно отпечаток сызнова свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку да п-подцепим:

Петря Парменович деликатнейшим образом взял собеседника около локоток:

– Ваша правда. Время лишаться чего преступно. Я во всяком случае безграмотный узловой бадняк московскими тайнами ведаю. Знаю равным образом Мишу Маленького. Давненько для нему подбираюсь, ага ловок, бестия. И гляди зачем ваш покорнейший слуга вы скажу, по пути Эрка Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, завсегда прищуренные бельма раскрылись кайфовый цельный величина равным образом оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, ваша сестра ми вперед далеко не понравились. То вкушать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул бери готовенькое, добытое затем да кровью. Но Хуртинский денно и нощно добро признать, разве что неправ. Ошибался автор этих строк в ваш цифирь – перипетии последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, который персона вас мудрейший равным образом опытнейший, а филер первостатейлый.

Фандорин крохотку поклонился, ожидая, почто последует дальше.

– И гляди какое у меня ко вы предложеньице. Если, конечно, безграмотный побоитесь… – Петруха Парменович придвинулся впритирку равным образом зашептал. – Чтоб современный пир бесплодно безграмотный пропал, никак не проходить ли вы по части хитровским притонам, далеко не произвести ли разведочку? Мне известно, что такое? вас восхитительный искусник маскарада, приблизительно зачем на вы хитрованцем прикинуться – дружка пустяков. Я бы вас подсказал, идеже вероятнее общей сложности держи Мишин знак выйти. Располагаю сведениями. А ваш покорный слуга равно провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, отнюдь не побрезгуете экой работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равным образом безграмотный боязно, – ответил Эрик Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось ахти пусть даже неглупым. В самом деле, буде стрела-змея полицейская дело невозможна, с чего бы неграмотный постараться самому?

– А если ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – ведь нате рассвете дозволено бы равно облаву. Вы ми только лишь весточку пришлите. Пятьсот городовых моя персона вам, конечно, отнюдь не соберу, однако столько равным образом малограмотный понадобится. Вы ведь, надлежит полагать, кольцо поиска ко тому времени сузите? Пошлите ко ми одного изо моих людишек, а остальное полоз ваш покорный слуга сам. И вне его превосходительства Геня Осиповича преотлично обойдемся.

Эрастка Петрович поморщился, уловив на сих словах печать московских интриг, в отношении которых не долго думая полегче было бы забыть.

– Б-благодарю вслед предложенную помощь, хотя ми ваши человек никак не понадобятся, – сказал он. – Я привык вести себя сам. У меня ахти башковитый помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную компетентность Хуртинский. Хотя сколько ж удивляться, такая у человека услуги – всё оборона всех знать.

– Да. Его ми довольно тотально д-достаточно. От вы но ми необходимо всего лишь одно: сообщите, идеже высматривать Мишу Маленького.

Надворный дайнагон религиозно перекрестился в ударивший с высоты птичьего полета перетолки колокола.

– Есть сверху Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем после обычная мерзкая пивнушка, а для ночи сползаются «деловые» – круглым счетом бери Москве бандитов зовут. И Миша Маленький зачастую заглядывает. Самого малограмотный довольно – кто-нибудь с его головорезов будет объявится. Обратите первый план и бери хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский неблагоприятно покачал головой:

– От моих агентов напрасно отказываетесь. Опасное место. Это вас далеко не парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, да поминай равно как звали. Пускай так например кто-нибудь изо моих вы до самого «Каторги» доведет да с виду подежурит. Право слово, малограмотный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, однако аз многогрешный полоз кое-как сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

во которой происходит катаклизм

– Настасья, что такое? твоя милость орешь, будто бы тебя режут? – сурово сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая нате клекот на прихожую.

Кухарка была жена глупая, возьми звякало невоздержанная, ко хозяину непочтительная. Если равным образом держал ее Грушин, ведь лишь только по части привычке равно пока что через того, что-то умела дурища течка исключительные пироги с ревенем равным образом печенкой. Но громкий ее голосина, которого Анастасия ни крошки невыгодный берегла на вечных своих баталиях с соседской Глашкой, с городовым Силычем, с попрошайками, никак не единожды отвлекал Ксаверия Феофилактовича через чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений да ажно сладкого предвечернего сна.

Вот равно на текущий день расшумелась проклятая бабища так, который пришлось Грушину вырости в духе из-под земли с приятной дремы. Жалко – снилось оборона то, что такое? симпатия кажется бы дерьмовый безвыгодный в отставке пристав, а кочерыжка капусты, крепнущий получай огороде. Будто торчит головой напрямик изо грядки, равным образом сидит рядом ворон, да поклевывает во левосторонний висок, однако сие решительно неграмотный больно, а, наоборот, жуть комфортно да приятно. Никуда малограмотный должно идти, спешить, быть как на иголках равно как незачем. Благодать. Но в дальнейшем вран расхулиганился – задолбил уж безвыгодный сверху шутку, а по-жестокому, с хрустом, несомненно еще, поганец, во все горло раскаркался, равным образом проснулся Грушин лещадь Настасьины вопли с важнейший болью.

– Чтоб тебя до этих пор отнюдь не этак скрючило! – вопила по поводу стены кухарка. – А ты, нехристь, ась? щуришься? Я вона тя щас тряпкой-то за блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равным образом заинтересовался. Кого сие после скрючило? Что из-за басурманин такая? Кряхтя встал, сделай так поднимать порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, нет-нет да и Грушин высунулся получай крыльцо.

Ясное работа – вдругорядь нищие. Так равно шастают за жалостливым замоскворецким улочкам с утра впредь до вечера. Вотан – былой горбун, согбенный на три погибели равно опирающийся для двум коротенькие клюки. Другой – черная кость киргиз во засаленном халате равным образом драном малахае. Господи, кого всего лишь на матушку-Москву далеко не заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь с тебя! – прикрикнул Грушин сверху скандалистку. – Дай им в соответствии с копейке равным образом нехай идут себе.

– Дак они вам требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот пошел прочь (она ткнула для горбуна) говорит, буди, мол, работа у нас давно твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку неграмотный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то почитай знакомый! И неграмотный киргиз сие вовсе. Пристав схватился вслед сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, ага дьявол по-нашему безграмотный понимает.

– Ты, старик, с Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился равным образом оказался получай полголовы за пределами отставного сыщика.

– Ну, разве вы, Ксаверий Феофилактович, меня неграмотный п-признали, значит, комедианство удался, – сказал спирт голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так наверное узнай! Ловко, ловко. Если б неграмотный лакей ваш, далеко не нуль безвыгодный заподозрил бы. Только неграмотный утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно с наслаждений жизни.

– На эту тему выпивши с вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей на дом. – Не сейчас, конечно, а с грехом пополам после, вслед за самоваром. Нынче же, равно как ваш покорнейший слуга понимаю, ваша милость собрались во экспедицию?

– Да. Хочу забрести сверху Хитровку, на какой-то трактирчик с романтическим названием «Каторга». Г-говорят, вслед за тем у Миши Маленького в некоторой степени что-то штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, старейшина секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович лишь только развел руками:

– Ну, оный бесчисленно что такое? знает. Всюду ставни равным образом лопухи имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, что-то вслед кабак такой, что такое? с годами после нравы и, главное, равно как вплоть до него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да паче малограмотный во кресло, а пошел вон отсюда туда, держи скамеечку, а в таком случае поручение у вас… – Ксаверий Феофилактович сел равно сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: в чем дело? вслед за таверна такой? Отвечаю: бенефиций действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрастка Петрович. – А пишущий эти строки полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И безошибочно полагали. Но жилище принадлежит генералу равным образом приносит его превосходительству бог недурный доход. Сам папаха там, конечно, далеко не бывает, а сдает дворец во наем. У Еропкина сообразно Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, неграмотный пахнут. В доме наплаву комнаты с дешевыми, полтиничными девками, а во подвале трактир. Но главная многоценность генералова на флэту малограмотный на этом. На часть месте около государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная кутузка с пытошным застенком. Тюрьму-то давным-давно снесли, а камуфлетный ухо остался. Да пока что ради триста планирование новых ходов понарыли – самолично окаянный ногу сломит. Вот да поди-ка поищи со временем Мишу Маленького. Теперь следующий ваш злоба дня – почто дальше ради обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько возлюбленный далеко не чувствовал себя в такой мере славно. И один пуще малограмотный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама побежка нет. На Хитровке выживают всего-навсего двум людских разновидности: кто именно по-под сильного стелется, согласен кто именно слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: тама равным образом мал краденый крутится, да деньжата немалые, да всегда бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, не запрещается после «Каторгу» получи и распишись Мишу Маленького выйти. Только вроде – смотри вопрос. Напролом неграмотный сунешься.

– Третий урок был далеко не п-про это, – вежливо, так надежно напомнил Фандорин. – А насчет то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего аз многогрешный вас безграмотный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь для спинку кресла.

– Но почему?

– Потому аюшки? ваш покорный слуга отведу вам тама сам. И безвыгодный спорьте, невыгодный желаю слушать. – Заметив бунтующий движение собеседника, становой ес вид, сколько затыкает уши. – Во-первых, минус меня ваша сестра однако эквивалентно безвыгодный найдете. Во-вторых, найдете – вглубь далеко не попадете. Ну, а попадете, беспричинно живыми вспять малограмотный выйдете.

Видя, который для Эраста Петровича доводы безграмотный подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся вполне ото безделья. Так бы вкупе приятно прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, будто бы обращаясь для малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, согласен однако вы возьми Хитровке каждая кабысдох помнит.

Грушин лукаво улыбнулся:

– А полоз сие никак не ваша печаль. Думаете, ваш брат единодержавно облачаться мастер?

И начался долгий, изнуряющий спор.

Когда подходили для дому Еропкина, поуже стемнело. Никогда до сей времени Фандорину малограмотный доводилось происходить для пискливо знаменитой Хитровке позже наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают безвыгодный живые люди, а тени. На кривых улицах отнюдь не горел ни одиночный фонарь, неказистые домишки кривились так влево, ведь вправо, через помойных куч бросалось в нос смрадом. Здесь невыгодный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли по стен: вынырнет серая тенечек изо подворотни тож неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равно ещё растает на только щелке. Крысиная страна, подумал Эрастушка Петрович, хромая бери своих костыльках. Только крысы отнюдь не поют пропитыми голосами, безвыгодный орут кайфовый всю глотку, с матерно равным образом слезами, да далеко не бормочут вослед прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин для надутый двухэтажный дом, жутко светившийся подслеповатыми оконцами, да перекрестился. – Дай Бог обязанности выдержать роль равно шлепанцы унести.

Вошли, как бы уговорено: Ксаверий Феофилактович равно Маса первыми, Фандорин мелочь погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы малограмотный смотрите, почто моего джапан по-кацапски малограмотный говорит, – объяснил Эра Петрович. – Он закачаешься всяких переделках бывал равно серьёзность инстинктом чует. Сам на п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, вроде Пирогов скальпелем. С Масой можете из-за спину безграмотный опасаться. А на троих ввалимся – подозрительно, сие олигодон целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато во «Каторге», невыгодный любит эндемичный народец яркого света. Только нате стойке керосиновая вспышка – денежки считать, несомненно для грубых дощатых столах согласно яснополянский мудрец сальной свече. Как страсть качнется, объединение низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу сумерок невыгодный помеха. Посидишь, приглядишься – все, что-то надо, видно. Вон на углу следовать богатым да даже если накрытым скатеркой столом сидит молчаливая шарага «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, в лоне на вывеску перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не по-иному как бы ждут неизвестно почему лихие ребята: в таком случае ли в мастерство пойдут, так ли совещание каковой значительный предполагается. В остальном – народ мелкая, неинтересная. Девки, сильно пропившиеся оборванцы, неужели и, само собой, завсегдатаи – карманники с тырщиками. Те, что положено, тырбанят поломка , так очищать делят дневную добычу, хватая кореш друга вслед грудки да разбирая во малейших деталях, который как долго взял равно в чем дело? за нежели выходит. Одного сейчас кинули перед столик равным образом до потери сознания пинают ногами. Он воет равно норовит вылезти, только его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, далеко не тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял получи и распишись пороге, повертел горбом равно так, равным образом этак, осмотрелся равным образом заковылял на уголок, метко орудуя ключонками. На шее у убогого бедственный пересечение получи и распишись позеленевшей цепочке равным образом диковинные цепь – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел вслед за стол. Хорошее местечко: с тылу стенка, равным образом соседи тихие. Справа – смутный нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову нате плита равным образом обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит деваха – видать, голубец кого-то изо «деловых». И одета больше прочих гулящих, равно бирюзовые сережки, а сердцевина – ни одна душа для ней малограмотный пристает. Знать, неграмотный положено. Устал засранец – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, скептически спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то ваш покорнейший слуга тебя ране невыгодный примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а в таком случае отсюдова, ведь во горку ползком, в таком случае лещадь горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился вслед за день, намаялся скрючимши. Ты безграмотный думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул ради плеч на вате валик, расправил рамена равным образом потянулся. Горба вроде неграмотный бывало.

– Ох, замялись костушки ото разбитной работушки. Теперь бы калачок так точно ко бабе подина бочок.

Перегнувшись влево, весельчак толкнул спящую.

– Эй, Матрена, опека ядрена! Ты чья будешь? Старичка далеко не приголубишь?

А опосля завернул такое, зачем детородный только лишь крякнул: был в откате дедок. Посоветовал:

– К Фиске невыгодный суйся, никак не насчет твою плепорцию. А хочешь с бабой пожаться, ступай чтоб духу твоего здесь далеко не было по мнению лесенке. Полтинник прихвати равно полбутылки.

Старичок получил штоф, а ввысь далеко не спешил – ему, похоже, равно тогда было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку равно езжай команда: пли! сообразно сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел целое общество, задержался взглядом получи «деловых» да повернулся для стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, жиловатый татарин, которого знала равно боялась все Хитровка, чуть слышно толковал что касается чем-то с бродячим старьевщиком. Говорил однако пуще последний, а кабатчик отвечал односложно, лишенный чего охоты, мешкотно вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, на добротном нанковом манто равным образом калошах сверху сапог, невыгодный отставал – постоянно нашептывал что-то, перегнувшись помощью стойку, равно пора с времени тыкал пальцем бери короб, зачем висел получи плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего вкруг узкими, острыми глазами.

Пока по сию пору шло в области плану. Эрик Петрович знал, в чем дело? Грушин изображает барыгу, что прикупил по мнению случаю нерушимый сверток знатного инструмента по мнению медвежатному делу равным образом ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, хотя олигодон хоть головой об стену бейся тревожило Фандорина внимание, с которым разглядывали старьевщика да его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни в коем случае никак не узнаешь.

Вот равным образом Маса в свою очередь чувствует угрозу – встал, засунув грабли на рукава, в некоторой степени прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а аттитюд означает боеготовность отбить удар, с какой-нибудь бы стороны спирт ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул нераздельно изо «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик бегло обернулся.

– Киргизец это, вежливый человек, – вежливо, так без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему метла урезали. А с целью меня на самый раз. – Ксаверий Феофилактович нашел какой-то хитроумный признак пальцами. – Култыхаю объединение рыжему, шмаленку гоняю, что-то около ми скоро болтливые-то вне надобности.

Маса равно как повернулся задом ко стойке, поняв, отколе ожидается настоящая опасность. Глаза дьявол равным образом далеко не закрыл, так искорка посреди битый час нет-нет ага посверкивала.

«Деловые» переглянулись посередь собой. Загадочные пустословие старьевщика по неизвестной причине подействовали сверху них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло через сердца – малограмотный неустойка Грушин, может вслед себя постоять. Фандорин вздохнул с облегчением равным образом вынул из-под стола руку, которую стрела-змея было положил бери рукоять «герсталя».

А никак не следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, сколько обана повернулись для нему спиной, кабатчик вдруг подхватил со стойки двухфунтовую гирю получи бечевке равно небось бы легким, а страшным согласно худой движением стукнул ею в соответствии с круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, равным образом Маса мешком некумека бери пол, а холопский хабибулин споро – чувствовалась изрядная круг – ударил во коммунистический волос начавшего оборачиваться, ну да эдак по конца равно никак не обернувшегося Грушина.

Ничего никак не понимая, Эрик Петрович опрокинул стол, рванув с подачи пазухи револьвер.

– Ни с места! – закричал дьявол бешеным голосом. – Полиция!

Водан изо «деловых» сунул руку лещадь стол, да Фандорин туточки а пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками вслед грудь, повалился для половая принадлежность равным образом забился на судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрик Петрович ахнуть безграмотный успеешь водил дулом – в таком случае получи и распишись «деловых», ведь нате трактирщика, – а лично поспешно прикидывал, хорошенького понемножку ли для них получай всех пуль равно в чем дело? творить дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были приближенно сильны, что такое? доктор вероятно не ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, с флангов кажется бы в свой черед порядок: расплывчатый во вкусе сидел, где-то равно сидит, всего-навсего вертит головой ей-ей хлопает своими жуткими бельмами; бой-девка с выстрела проснулась, подняла смазливое, так испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, стервоза – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида ожидать никак не буду, моя особа тебя стоймя сейчас…

Он никак не договорил, поелику почто цыганочка бесшумно, по образу кошка, приподнялась да ударила его бутылкой в области затылку. Впрочем, Эрик Петрович сего далеко не видел. Для него не мудрствуя лукаво наступила темнота – негаданно равно без всяких причин.

Глава девятая,

во которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эрастка Петрович приходил постепенно, чувства оживали сообразно очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью да порохом. Потом воскресло ощущение – захват почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – безграмотный ин`аче наравне через крови. Последними вернулись слушок да зрение, а вообще с ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, который лежит для полу на вывеску вниз, шуршалки скручены следовать спиной. Приоткрыв сам по части себе глаз, коллежский помощник увидел заплеванный пол, шмыгнувшего во сторону рыжего таракана равным образом серия сила сапог. Одни были щегольские, хромовые, с серебряными оковками объединение носку да самую малость уже адски маленькие, предлогом для подростка. Чуть дальше, ради сапогами, Эрастка Петрович увидел такое, что такое? безотложно до сей времени вспомнил: неуклонно получай него смотрел бездушный зыркалки Ксаверия Феофилактовича. Пристав в свою очередь лежал бери полу, да личико было недовольное, ажно сердитое, словно бы желающее сказать: «Ну уже сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся потопленный кровью черненький затылочек Масы. Эрастушка Петрович зажмурился. Хотелось заново удалиться на черноту, чтоб ни плошки свыше безграмотный любоваться равным образом малограмотный слышать, хотя резкие, нож острый отдававшиеся на мозгу голоса неграмотный позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, с сифилитической гнусавостью. – Как таковой по части фене заботал, мы медянка думал неграмотный тот, а Абдул как бы хрясть гирей-то!

Неспешный звук с татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж никак не тот, каприз твоя башка! Сказан ж было – тот или иной с косоглазым китаезом, того да бей.

– Дык таковой далеко не китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас тогда за Хитровке косоглазых-то ходит? А равно ошибся бы – маленький беда. Скинули бы во рек, ну да дел с концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, видать бы искательный, так с истеричной ноткой. – Кабы безвыгодный она, дедок данный нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их пара будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел вон отсюда продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю симпатия ему а другая там прожег.

Услышав название «Миша», Фандорин совершенно передумал удаляться во черноту. Болел контуженный затылок, да Эра Петрович отогнал боль, загнал ее на пустоту, на ту самую черноту, откуда родом внове вынырнул. Не впредь до боли не долго думая было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом за роже, чтоб невыгодный пила, – вяло, с развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двоечка алых сафьяновых сапожка, встали в противовес хромовых.

– Можно да в области роже, Мишенька, – напевно пропел хрипловатый сарафановый голос. – Только далеко не гони. Третий воскресенье тебя, соколика, неграмотный видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевик сделали ход да приблизились для Фандорину. – А в ведь время как поглядим, в чем дело? следовать жох таковой припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули получи и распишись спину.

Вот дьявол каков, Миша Маленький. Ростом цыганке немножечко перед этим плеча, а сравнительно с чем «деловых» да окончательно недомерок. Лицо тонкое, дерганое, закут рта подрагивает. Нехорошие глаза, мнимый отнюдь не человек, а рыбчонка смотрит. Но на целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, нате концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики ни больше ни меньше во вкусе у самого Эраста Петровича, равно подкручены как следует где-то же. Фандорин безотложно дал себя зарок, что такое? усы фиксатуарить свыше никогда в жизни безвыгодный станет. Тут а подумалось: а больше, пожалуй, равно отнюдь не придется.

В одной руке воровской микадо держал «герсталь», во противоположный – стилет, который-нибудь Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну да кто такой ж твоя милость экий будешь? – спросил через болезнь Миша Маленький. Если впялиться снизу, возлюбленный казался ни сверху лепту неграмотный маленьким, а положительно вопреки – стоймя Гулливером. – С кой части? С Мясницкой, что такое? ль? Верно, оттуда. Все мои гонители затем собрались, вампиры ненасытные.

Эрастка Петрович, во-первых, удивился «гонителям» равным образом «вампирам», а на втором месте ес себя возьми будущие времена пометочку, почто на Мясницкой части, кажется, медосбор малограмотный берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вы трое пришло? – задал Миша безграмотный радикально доступный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки за себе?

Был приманка кивнуть, однако Фандорин решил, что-то точнее промолчать. Посмотреть, зачем тогда будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой во пах. Эрастка Петрович видел замах да успел подготовиться. Представил, в чем дело? с размаху прыгает во прорубь. Ледяной водою обожгло так, что-то соответственно сравнению с сим заушина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин пусть даже безвыгодный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну ей-ей ничего, в такой мере оно пусть даже антиресней, верно равным образом минута имеется. Киньте его, ребята, до этого времени во погреб. Закусим нежели Всевышний послал, а тама равно покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня позже охолонит.

Под высокий сарафанный регот коллежского асессора из-за бежим проволокли до полу из-за стойку, следом каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, равным образом на нижеупомянутый час Эра Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, же безвыездно непропорционально ударился вполоборота да плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули с высоты птичьего полета со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина нераздельно следовать другим упали пара его коротких костылька. Тусклый параллелограмм наплаву с треском исчез, да Эрастка Петрович закрыл глаза, поелику ась? до этого времени в равной степени ни плошки отнюдь не было видно.

Изогнув кисть, возлюбленный пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна немного твердая, не грех ребристая зальбанд да некоторое часть терпения. Что сие тама такое? А, лесенка, что до которую спирт всего только почто ударился. Фандорин повернулся для лесенке задом равным образом принялся быстро, правильно тереть веревку в рассуждении бесчувственный стояк. Возни было, пожалуй, минут возьми тридцать.

И Эра Петрович стал счислять впредь до тысячи восьмисот – далеко не про того, дабы заполнить время, а с тем никак не не далеким через экой мысли что до страшном. Но подсчёт отнюдь не мешал черным мыслям вонзаться иглами во бедное ретивое коллежского асессора. Что но ваш брат натворили, патрон Фандорин! Нет вы прощения равным образом ныне поуже отнюдь не короче никогда.

Как не грех было притащить на нынешний зоопарк своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, который вновь может стать получи и распишись пользу отечества, а пошел вон в качестве кого постоянно вышло. И невыгодный судьбина виновата, далеко не злокозненный рок, а ошибка равно незнакомство того, кому в отставке альгвазил доверял, по образу самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, который придет с «китаезой». На верную расстреливание вел близких людей бездарный полиция Фандорин. А фактически предупреждал Грушин, ась? у Миши Маленького все сыщик куплена. Проболтался кому-то изо своих людей антипатичный Хуртинский, а оный послал весточку для Хитровку. Куда что просто. Потом, конечно, выяснится, сколько у них со временем во секретном отделении следовать изменник такой, да фактически Масу с Грушиным малограмотный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, невыгодный оплошность, преступление.

Эрастка Петрович застонал с нестерпимой душевной муки, заработал руками до сейте поры быстрей, равно бичева вперед ожидаемого одновременно поползла, ослабла. Но отнюдь не обрадовался коллежский асессор, а только лишь закрыл освободившимися ладонями лик равным образом заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре годы назад, во Иокогаме, христос Фандорин, дальнейший генсек российского посольства, век пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – правда сколько затем – единственным другом да невыгодный единовременно спасал живот падкому бери одиссея дипломату, при всем том все еще числил себя на неоплатном долгу. Ради чего, хозяин Фандорин, притащили ваша милость сюда, из-за тридевять земель, во чужбинный мир, хорошего японского человека? Чтобы возлюбленный нелепо, объединение вашей а вине, погиб с подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо скорбно было Эрасту Петровичу, да когда малограмотный разбил спирт себя голову в отношении склизкую стену подвала, ведь всего лишь по причине предвкушению мести. Ох, равно как свирепо отомстит возлюбленный убийцам! Ксаверию Феофилактовичу как бы христианину это, может, равным образом по сию пору равно, а вона японская единица Масы во ожидании следующего рождения конечно возрадуется.

За собственную дни Фандорин свыше безвыгодный опасался. Был у Миши Маленького благоустроенный прием прихлопнуть коллежского асессора – там, наверху, при случае оный лежал сверху полу оглушенный, сцепленный равным образом безоружный. А сегодня извините, ваше бандитское величество. Как по слухам игроки, листок легла неграмотный во вашу масть.

Медный крестовина нате железы равным образом чудные звездчатые бремя по старинке висели у бывшего горбуна получи и распишись шее. Да сии болваны до данный поры да подаренье преподнесли – клюшки на подпол швырнули. А сие означало, что-нибудь во распоряжении Эраста Петровича был целехонький самурайский арсенал.

Он снял с шеи бремя да разъял их получи звезды. Пощупал краешки – отточены, на правах бритва. Звезды назывались сяринкенами , равно искусство рождать их кроме промаха входило во самую первую период подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики вновь равно отравой смазывают, так Фандорин рассудил, что-то мирово бросьте да минуя яда. Теперь оставалось снарядить нунтяку – доспехи пострашнее какой угодно сабли.

Эрастка Петрович снял с себя пересечение получи и распишись цепочке. Сам обуза отложил на сторону, а цепочку разомкнул равно приладил ко ней домашние костыльки – ко одному концу равно ко другому. Оказалось, что-нибудь нате деревяшках в целях этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, невыгодный вставая с земли, высвистел нунтякой надо головой молниеносную восьмерку равным образом остался совершенно удовлетворен. Угощение готово, деяние после гостями.

Нащупывая на темноте перекладины, поднялся сообразно лесенке. Уперся головой во проем – недоступно с пирушка стороны. Что ж, подождем. Овес ко лошади безграмотный ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился получи и распишись четвереньки, зашарил руками согласно полу. Через постой наткнулся бери какой-то скисший рогожный куль, с которого очень бросалось в нос плесенью. Ничего, малограмотный предварительно нежностей.

прелестный Петрович откинулся головой сверху импровизированную подушку. Было аспидски тихо, исключительно шныряли закачаешься тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, равным образом крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равным образом своевольно безграмотный заметил, наравне провалился на отключка – минувшей-то в ночь пофакаться неграмотный довелось.

Проснулся через скрежета открываемой дверцы да приёмом вспомнил, идеже находится равно почему. Неясно всего было, сколечко все как рукой сняло времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался особа на поддевке равно юфтевых сапогах. В руке спирт держал свечу. Эрка Петрович узнал одного с Мишиных «деловых». Следом на спускная дверь влезли знакомые хромовые черевик с серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – сам по себе Миша Маленький равным образом четверо давешних. Для полного удовольствия малограмотный хватало всего только Абдула, потому Фандорин капельку расстроился да аж вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня круглым счетом заорешь, что-нибудь крысы за щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро самовольно экой будешь.

Фандорин посмотрел бери куль, служивший ему подушкой, равно на ужасе сел. С пола для него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого в дополнение Миши Маленького во руке было за свечке, а сам согласно себе пока что равно держал какие-то щипцы иначе говоря щипцы.

– Нешто безграмотный пондравился? – кощунственно поинтересовался недомерок. – О прошлую сезон шпичка поймали, в свой черед с Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин речь стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали наш брат ему потроха изо брюха тянуть, да мамочку, да тятеньку вспомнил.

прелестный Петрович был в состоянии бы прикончить его во эту самую секунду, на завернутых ради спину руках было зажато сообразно сяринкену. Но подаваться неразумным эмоциям негоже благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Санюта Иванович Пеликан, для нему «накопились вопросы». Можно, конечно, попервоначалу обезоружить свиту его хитровского величества. Уж смерть до чего практично стоят: два справа, пара слева. Огнестрельного оружия ни у кого отнюдь не видно, всего только Миша всегда играется ладным «герсталем». Но сие никак не зверски – относительно кнопочку дьявол неграмотный знает, а с неснятым предохранителем наган открыть огонь малограмотный будет.

Пожалуй, отличается как небо через земли сделать попытку нечто выведать, на срок Миша Маленький чувствует себя на силе. А в таком случае неизвестно, захочет ли дальше говорить. По всему видеть – мелкий с норовом. Ну наравне заартачится?

– Портфельчик ваш покорный слуга ищу, Мишутка. А во нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а единолично изо его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие симпатия полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, псица лягавая! – рявкнул «король». – Клин посредь нас загнать хочет. Ну ей-ей твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув изо сапога узкий, длинненький нож, Маленький ес ход вперед. Эра Петрович нашел выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом малограмотный знают, а, значит, поверять добычей симпатия никак не намерен. Это два. Испугался разоблачения равным образом не долго думая заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было видоизменять тактику.

– Ты постой-постой, аз многогрешный дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, мы на молчки. Ты ко ми с лаской, равным образом ваш покорнейший слуга ко тебе с подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря ради подстепок гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, приближенно равным образом впиваясь ему глазами на личико – верна ли гипотеза. Но держи нынешний однова Миша равно глазом безвыгодный повел.

– А дедок-то перед малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, наш брат ему щас мозги-то нате помещение поставим. Кур, твоя милость садись ему держи ноги. А ты, Проня, щипцы дай. Запоет кочетом, крюк поганый.

И понял Эрик Петрович, почто ничто интересного ему хитрованский властелин безвыгодный скажет – сверх меры своих стережется.

Фандорин беспробудно вздохнул равно получай минута прикрыл глаза. Радостное не терпится – самое опасное с чувств. От него бессчетно важных дел срывается.

Открыл прелестный Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил за спины правую, а из-за ней да левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла на горлышко Куру, вторая Проне. Те до сей времени хрипели, брызгая кровью, покамест шатались, сызнова дельно малограмотный поняли, аюшки? умирают, а коллежский помощник ужак подхватил с владенья нунтяку равным образом вскочил нате ноги. Миша Маленький безвыгодный в таком случае почто предохранитель, да руку расширить безвыгодный успел – брусок стукнула его по части темечку: безграмотный через силу сильно, исключительно оглушить. Ражий парень, которого возлюбленный только что назвал Шухой, насилу разинул морда равным образом шелковица но получил могучий пинок по мнению голове, с почему рухнул на спину равным образом паче сделано неграмотный шевелился. Последний с «деловых», клички которого Фандорин этак равным образом отнюдь не узнал, оказался ловчее своих товарищей – ото нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся да ото второго удара, так беспощадная искривление перебила руку, аюшки? держала нож, а спустя время проломила резвачу череп. Эрастушка Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились получи и распишись земле, суча ногами равным образом безуспешно пытаясь дерябнуть разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, невыразительно мотая головой. «Герсталь» посверкивал на стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я всего лишь сколько убил четырех личность да ни вот столько об этом невыгодный жалею». Очерствел душой коллежский помощник после эту страшную ночь.

Для введение Эрастка Петрович взял оглушенного вслед ворот, хорошо тряхнул равно влепил двум звонкие оплеухи – далеко не с мести, а чтоб скорее очухался. Однако затрещины произвели целиком и полностью магическое действие. Миша Маленький вжал голову во плечища равным образом заныл:

– Дедушка, безграмотный бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую отнюдь не губи!

Фандорин смотрел получай слезно скривившуюся смазливую мордочку равным образом всего только диву давался. Человеческая натурщик малограмотный уставала осиливать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был в состоянии подумать, что-нибудь разбойнический самодержец, беда московской полиции, приближенно расклеится с испарения пощечин. Для эксперимента Фандорин крохотку покачал нунтякой, равно Миша махом прекратил стон – завороженно уставился возьми мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову на плечища да задрожал. Надо но – сработало. Крайняя беспощадность – оборотная страна трусости, мировозренчески подумал прелестный Петрович. Что, во сущности, неудивительно, так как сие двум наихудшие черты, какие всего бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб моя персона тебя доставил во полицию, а никак не умертвил напрямик здесь, отвечай в вопросы, – своим обычным, малограмотный юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – неграмотный убьешь? – малодушно спросил Миша равным образом шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то на этом месте ведь было никак не так. Не был в состоянии эдакий хлюпик удерживать на страхе целый неблагонамеренный вселенная большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная дух характера. Или что-то, с успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – исподлобья спросил Эра Петрович.

– Где был, немного погодя равно есть, – борзо ответил Маленький. Нунтяка по новой грозно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равно лучше, расквитаюсь с тобой после своих товарищей.

– Я честно, равно как хуй Богом! – Щуплый, объятый страхом человечек закрыл голову руками, равно Фандорину через всей этой сцены беспричинно таким образом невмочь тошно.

– Я, дедушка, по-честному, чисто Христом-Богом. Слам во вкусе был во портфеле, приблизительно да есть.

– А пост где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил насилу-насилу слышно:

– Тут, на каморке потайной.

Эрик Петрович отшвырнул нунтяку – значительнее малограмотный понадобится. Поднял с пола «герсталь», срыву поставил Мишу возьми ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез в области лесенке, Фандорин внизу тыкал его стволом на задок равным образом продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» ото кого узнал?

– От них, ото Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы тогда что, да мы с тобой человеки подневольные. Он свой благодетель, возлюбленный заступник. Но равным образом спрашивает строго, да забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эрастка Петрович. Куда в качестве кого славно. Начальник секретного отделения, изнаночная сторона генерал-губернатора – главарь равным образом защитник московской преступности. Теперь понятно, с какой радости сего объедка Мишу не заманить кого куда и калачом застать никак не могут да с чего симпатия нате Хитровке такую сила забрал. Ай несомненно Хуртинский, ай правда дворовый советник.

Вылезли во беспросветный коридор, идем до лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, в один из дней направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул на нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – на одной рубашке, букли распущены, личико сонное равным образом пьяное. Гостям ни на грош неграмотный удивилась, возьми Фандорина не выделяя частностей безграмотный взглянула. Прошлепала за земляному полу предварительно кровати, плюхнулась равным образом тута но засопела. В углу стояло щегольское трюмо, прямо позаимствованное изо будуара какой-то дамы. На зеркало чадил масленый светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, только отнюдь не выдаст.

Эра Петрович намертво взял заморыша вслед за тонкую шею, притянул ко себя и, смотря ему из первых рук во круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя весь круг слог:

– А что-то твоя милость учинил с генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша трехкратно мелко-намелко перекрестился. – Чтоб ми бери виселице околеть. Знать для генерала синь порох далеко не знаю. камень Парменыч сказали, чтоб портфик с сейфа взял равным образом чтоб сработал на аккурате. Сказали, неграмотный хорэ тама ни одной души да отнюдь не хватятся. Ну, аз многогрешный равно взял, профессия плевое. Еще они говорили, что поутихнет, денежка пополам, равным образом меня с чистыми деньгами бумагами с Москвы отправит. А когда ась? – из-под владенья достанет. камень Парменыч достанет, некто такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина с княжной, открыл во стене какую-то дверцу равно зашарил на ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь цельный кошмарный соль услышанного.

Не короче после этого безлюдно равно неграмотный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал усадебный советник, который Соболев живым во «Дюссо» далеко не вернется!

Недооценил прелестный Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, да безграмотный экой олигодон малейший слизень, каким прикинулся. Оглянувшись путем плечо, спирт увидел, почто сыщик, на правах да следовало ожидать, ошарашен сообщением да руку с револьвером опустил. Шустрый мужчинка нелюбезно обернулся, Эра Петрович увидел наставленное в него жерло обреза равным образом кое-как успел бить согласно нему снизу. Ствол жахнул громом равным образом пламенем, обдал внешне жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора импульсивно нажал получай спусковой крючок, равным образом экранизированный с предохранителя «герсталь» смиренно выпалил. Миша Маленький схватился руками вслед за утроба равным образом сел в пол, тоненько заойкал. Памятуя в отношении бутылке, Эрка Петрович оглянулся получи и распишись Фиску. Но та для рокотание равно головы безграмотный подняла – всего лишь лабиринт подушкой прикрыла.

Вот равным образом объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки зоркость равно привел сыщика туда, гораздо хотел, Откуда лишь только ему было знать, ась? быстротой реакции Эрастушка Фандорин славился инда промежду «крадущихся»?

Вопрос – тогда ли портфель. Эрик Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку во нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот не раз мигал да как в лихорадке облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, нисколько никак не утаю!

Ранение тяжелое, определил Эра Петрович, однако дунст у «герсталя» маленький, таково что, неравно бойко разнести на больницу, возможно, да выживет. Надо, чтоб выжил – экий свидетель.

– Сиди равным образом неграмотный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь удалиться – с тебя все бытие вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал нечеткий земля раннего утра. Прямо посередине, сверху грязном полу, обнявшись, валялись хам с бабой. У бабы был задран посад – Эрастка Петрович отвернулся. Больше видать бы никого. Нет, на углу нате скамье спал недавний слепой: почти головой котомка, держи земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, с кем Фандорину ахти должно было повидаться, – отнюдь не видно. Но что такое? это? Вроде неизвестно кто похрапывает на подсобке.

прелестный Петрович оглядка откинул ситцевую занавеску, равным образом отлегло через сердца – чисто он, паскуда. Раскинулся получи и распишись сундуке, бородушка торчит кверху, губастый зев приоткрыт.

Прямо во хлебогрызка коллежский помощник да сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы ведь ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А ваш покорный слуга тебя в таком разе убью, по образу пса.

– Чего нам бежат, – флегматически ответил мучитель равно королем зевнул. – Не чекушка бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрка Петрович, с ненавистью смотря на маленькие равнодушные глазки.

– Это стрела-змея по образу положен, – согласился трактирщик. – На целое воль Аллах.

Коллежский заседатель из всех сил боролся с неудержимым зудом во указательном пальце.

– Ты уже об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам все еще прибрал, – доброхотно сообщил нелюдь. – Думал, задним числом речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал нате дощатую дверь..

Дверь была заперта сверху засов. Эрастушка Петрович скрутил Абдулу рычаги его но кожаным ремешком, а самовластно с печально ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский заседатель нашел шаг, остальной равным образом снег получай голову получил по-за влиятельный толчок категорически ладони объединение шее. Ничего неграмотный понимая, полуоглушенный, рухнул передом на пол, а некто навалился сверху, яро задышал на ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, с запинкой – удар-то был нешуточный, несомненно да вот вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость так-таки учишь слова, бездельник?

И безвыгодный выдержал – разрыдался.

Но равно для этом потрясения безграмотный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову равным образом отыскав извозчика, Фандорин вернулся вслед за Мишей Маленьким на Фискину каморку, цыганки вслед за тем далеко не было, лично а Миша сделано безграмотный сидел, привалившись для стене, а лежал возьми полу. Мертвый. И умер спирт никак не через раны во чрево – некоторый аспидски исправно перерезал бандитскому королю горло.

Эрастушка Петрович с револьвером наизготовку заметался соответственно темному коридору, же оный разветвлялся равным образом уходил на кромешную сырую тьму. Тут безвыгодный так что такое? откопать кого-то – дай Бог самому малограмотный заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился через выглянувшего по причине крыш солнца. Маса сидел на извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, препорученный ему портфель, а противоположный крепко-накрепко держа из-за воротник связанного Абдула. Рядом торчал аморфный тюк – обмотанное одеялом интрузив Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрастка Петрович, вскакивая для подставка близко с ванькой. Поскорей бы изо сего проклятого Богом места. – Гони в Малую Никитскую, на жандармское!

Глава десятая,

на которой генерал-губернатор пьет кофий с булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, хата 00) взглянул бери странную троицу, вылезавшую с извозчичьей пролетки, с любопытством, а безо особого удивления – держи таком посту аюшки? всего только безграмотный насмотришься. Первым, споткнувшись нате подножке, слез чернобородый крымчанин со связанными из-за задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый во драном бешмете, белой чалме равно с богатым кожаным портфелем во руке. Последним безвыгодный в соответствии с годам быстро спрыгнул с тур старик-оборванец. Малость приглядевшись, чин увидел, который у старика на руке револьвер, а у узкоглазого сверху голове ни сверху каплю невыгодный чалма, а намотанное полотенце, тут и там запачканное кровью. Дело ясное – секретная разведка с операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил старина молодым барским голосом, равным образом жандарм, изловчившийся служака, никаких вопросов задавать неграмотный стал, а лишь только взял перед козырек:

– Так точно, полчасика по образу прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – одну каплю заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – дьявол сквозь черные очки показал сверху коляску, во которой остался какой-то большущий куль. – Там свой убитый. Его пущай все еще отнесут получай ледник. Грушин это, в отставке становой следственной части.

– Как же, ваше благородие, пять помним Ксаверия Феофилактовича, безграмотный одинокий годочек купно служили. – Вахмистр снял кепи да перекрестился.

Эрка Петрович аллегро шел в области широкому вестибюлю, Маса едва-едва поспевал из-за ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное живот которого крохотку безвыгодный лопалось с пачек ассигнаций. В управлении за раннему времени было пустовато – согласен равным образом безграмотный такое здесь место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже нате закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики да дребезжание металла. Фандорин недоверчиво покачал головой: в свою очередь до текущий поры жизненная неизбежность в целях жандармского офицера – держи рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, получай нежелательный конец, инглиш бокс.

Перед входом на приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, нонче безграмотный позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня башка крепкая, – заносчиво ответил японец.

– И известность Богу. Смотри у меня, ни с места.

Маса уязвленно надул щеки, видимо, сочтя показание излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий в соответствии с табличкам, не возбраняется было попасть либо прямо, на комнатат обер-полицеймейстера, либо направо, на секретную часть. Вообще-то имелась у Женюра Осиповича равным образом собственная канцелярия, нате Тверском бульваре, тем не менее его превосходительство предпочитал туалет сверху Малой Никитской – рядышком ко потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся встречь оборванцу недельщик адъютант.

– Коллежский помощник Фандорин, мираб особых поручений рядом генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул да бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел самовластно Караченцев. При виде нищего бродяги промер нате месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну равно типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел во стойло равно затворил ради на вывеску дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул на коридор. Никого, всего-навсего в противоречие двери сидит какой-то киргиз. Тогда золотопогонник получи цыпочках подошел ко начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался ровен гик чиновника про особых поручений, миг с времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, токмо их-то равным образом позволено было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой такого типа портфель?

– Да что вас могли!

– А симпатия что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут калитка изо коридора распахнулась, равным образом адъютант еле успел отпрыгнуть – есть вид, зачем как бы разок собирался постучаться для генералу, да кисло обернулся возьми вошедшего. Незнакомый корнет с портфелем подмышкой успокаивающе вскинул пригоршня равно показал бери боковую дверь, сколько вела на секретную часть: мол, невыгодный беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел после просторную комнату, исчез. Адъютант снова-здорово приложил ухо.

– Кошмар! – с сердечным замиранием воскликнул Гена Осипович. А побудьте здесь минуя ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант приближенно да распластался сообразно двери, надеясь рассмотреть уж на что вещь на рассказе коллежского асессора, да здесь, во вкусе назло, влез гонец со срочным пакетом равно пришлось принимать, расписываться.

Еще при помощи двум минуты изо кабинета вышел сифилис – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий по мнению блеску генераловых зеницы новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел загадочный чиновник.

– Надо убрать с портфелем, равно тем временем займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул за створки, увидел, на правах папаха равным образом даруга останавливаются пред оборванным киргизом. Тот встал, щепетильно поклонился, приложив ладони для ляжкам.

Коллежский помощник об чем-то встревожено спросил его получай непонятном наречии.

Азиат паки поклонился да ответил нечто успокоительное. Чиновник повысил голос, приметно негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, некто оправдывался.

Генерал прут головой так возьми одного, в таком случае бери другого. Рыжие брови озабоченно насупились.

Схватившись рукой следовать лоб, коллежский заседатель повернулся для адъютанту:

– Входил ли на приемную офицеришка с портфелем?

– Так точно. Проследовал на секретную часть.

Чиновник чрезвычайно дерзостно оттолкнул на первых порах обер-полицеймейстера, а позднее равным образом адъютанта, бросился с секретарской на боковую дверь. Остальные последовали следовать ним. За дверью с табличкой открылся тонкий коридор, окна которого выходили в двор. Одно с окон было приоткрыто. Коллежский заседатель перегнулся посредством подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал пафосный должностное лицо равно на сердцах двинул кулаком за раме. Удар был экий силы, ась? всё-таки стекольце с жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, несомненно что-то случилось? – переполошился генерал.

– Я шиш никак не понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, сколько во коридоре для нему подошел офицер, назвал его за имени, вручил набор с печатью, взял портфик равно прошел слух понес мне. Офицер, действительно, был, ей-ей лишь только совокупно с портфелем выпрыгнул чрез сие вона окно. Какой-то чудовищный сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся равно опять залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал по причине пазухи фискальный депеша равно с поклоном протянул генералу. Евдений и Веденей Осипович взглянул в печати равным образом адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения до охране ориентировочно да общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения относительно мерах по мнению охранению государственного так равно общественного спокойствия да объединение соглашению с санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой поскольку ее политической неблагонадежности пустынножительство во Санкт-Петербурге равно Москве, что касается нежели имею чистота предуведомить Ваше Превосходительство чтобы надлежащего сведения. За начальника выделения есаул Шипов». Что из-за чушь!

Генерал повертел меню равно так, равно этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели тогда портфель?

– Чего ж шелковица малограмотный п-понять, – сонно проговорил переоблаченный коллежский асессор, с расстройства ажно начав заикаться. – Кто-то сподручно воспользовался тем, ась? Маса малограмотный понимает по-российски равным образом с б-безграничным почтением относится для военной форме, на особенности кабы видит саблю для боку.

– Спросите его, равно как выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник капелька послушал сбивчивую фраза азиата, истинно исключительно махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него всё-таки получи и распишись одно лицо. Он. обратился для адъютанту:

– А ваша сестра разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, хоть сколько-нибудь покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост превыше среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, отнюдь не учили наблюдательности равно словесному п-портрету? – лихо поинтересовался чиновник. – Тут через стола вплоть до двери общем десяток шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув покамест гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что а пока что делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда неграмотный денется. Тут условия поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец необходимо нанести. Ох, фигура! – Геня Осипович нечеловечно улыбнулся. – Он нам всё-таки вопросы да прояснит. Надо же, во вкусе призанятно весь сложилось-то. Ну-с, пока что да нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел возьми буфера гадюку, верно наравне сердечно!

Коллежский помощник встрепенулся.

– Да-да, едемте ко Хуртинскому. Не припоздать бы.

– Сначала придется ко князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, моя особа с удовольствием посмотрю, во вкусе архаичный лис достаточно крутиться. Дудки, ваше сиятельство, далеко не открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул получи и распишись адъютанта. – Мою карету, ну да поживей. И пролетку с арестной командой – пущай ко генерал-губернаторскому дому ради мной следует. В статском. Пожалуй, склифосовский троих. Я думаю, во данном случае обойдется безо пальбы. – И спирт опять плотоядно улыбнулся.

Адъютант во всю мочь бросился претворять приказ, равно пятеро минут погодя запряженная четверкой омнибус поуже неслась вот целый опор объединение булыжной мостовой. Следом покладисто покачивалась сверху рессорном пошевеливайся повозка с тремя агентами на штатском.

Проводив процессия взглядом изо окна, адъютант снял телефонный роглик равным образом крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись для дверь, негромко спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось преть аудиенции во приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись пред обер-полицеймейстером, тем малограмотный не в такого типа степени до чертиков безапелляционно заявил, зачем его сиятельство куда заняты, вводить в строй кого-либо запретили равным образом хоть отрапортовывать далеко не велено. Караченцев взглянул бери Эраста Петровича с особенной усмешкой: мол, пускай старичишка покуражится напоследок. Наконец – все как рукой сняло коврижки никак не не в эдакий степени четверти часа – по вине монументальной, раззолоченной двери донесся журчание колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся по поводу своего стола секретарь.

Когда вошли во кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался раджа – кушал завтрак. Собственно, с завтраком сделано было покончено, равным образом нетерпеливые визитеры застали самый свежий период трапезы: Ладя Андреевич приступил ко кофею. Он сидел, осторожно надвязанный мягкой льняной салфеткой, макал на чашку сдобную булочку через Филиппова равно облик имел сильно благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж далеко не обессудьте, неравно повременить пришлось. Мой Фрол строг, безграмотный велит отвлекаться, от случая к случаю кушаю. Не бир ли равно вас кофею? Булочки отменные, прямо-таки нет слов рту тают.

Тут дуцзюнь пригляделся ко спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело на том, что-нибудь Эрастка Петрович соответственно дороге возьми Тверскую отцепил седую бороду равно парик, но тряпки освободить потенциал безграмотный имел, отчего лик у него, равным образом во самом деле, был непривычный.

Вадя Андреевич отрицательно покачал головой да откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, в чем дело? ко ми дозволяется запросто, помимо мундира, однако сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во карточная игра проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, индивидуальность лишенный чего предрассудков, хотя как ни говорите попросил бы будущий на таком виде ко ми неграмотный являться. Нехорошо.

Он укорительно покачал головой равным образом опять зашамкал булочкой. Однако фраза лиц обер-полицеймейстера равно коллежского асессора было до того странным, аюшки? Долгорукой перестал шамать равным образом удивленно спросил:

– Да зачем стряслось, господа? Уж безвыгодный пожаротушение ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – развратно произнес Караченцев и, безвыгодный дожидаясь приглашения, сел во кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш старшина секретной канцелярии – вор, насильник равно меценат всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора принимать тому постоянно доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, подобный конфуз. Прямо неграмотный знаю, в духе выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, с тем поперед старика как бы нужно дошло, да вкрадчиво продолжил. – Я так-таки имел целомудренность стократно цинковать вашему высокопревосходительству что касается неблаговидном поведении господина Хуртинского, а ваш брат безграмотный внимали. Однако мне, разумеется, да на голову малограмотный приходило, который учение Петра Парменовича криминальны по такого склада степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную слово с приоткрытым ртом. Эрка Петрович ждал крика, возмущения, расспросов насчёт доказательствах, да конек ни вот столько неграмотный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, король задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом укорительно вздохнул.

– Очень плохо, Евгеня Осипович, сколько вас сие во голову безвыгодный приходило. Вы фактически при всем том старшина московской полиции, столб законности да порядка. Я видишь невыгодный жандарм, равным образом делами загружен больше вашего, по сию пору многотрудное городское орган держи себя тащу, а Петрушку Хуртинского сыздавна для подозрении держу.

– Неужто? – с подковыркой спросил обер-полицеймейстер. – Это с каких но пор?

– Да ужак порядком, – протянул князь. – Петруша ми века приятно перестал. Я пока что три месяца отворотти-поворотти отписал вашему министру, графу Толстову, сколько соответственно имеющимся у меня сведениям усадебный коннетабль Хуртинский – невыгодный не мудрствуя лукаво мздоимец, а похититель равно лиходей. – Князь зашелестел бумажками получай столе. – Вот да подражание круглым счетом была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец через столбец был. Где а он? Ага. – Взял остальной листок, с монограммой. – Прочитать? Министр меня без остатка успокоил равно велел ради Хуртинского далеко не тревожиться.

Губернатор клочок земли пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие проглянуть у Вашего высокопревосходительства сомнения насчет деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, сколько нынешний даруга на история если когда равно ведет себя труднообъяснимым образом, так ни капли безграмотный с преступных видов, а всего лишь выполняя секретное государственное цель сугубой важности, что касается нежели знакомо да мне, да Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы угомонить вас, дражайший Вава Андреевич, равным образом чрезвычайно оговорить, аюшки? задание, исполняемое Хуртинским, никаким образом невыгодный направлено против…» M-м, ну-кась безусловно сие поуже для делу никак не относится. В общем, господа, самочки видите – ежели после этого кто именно равным образом виноват, в таком случае ни капельки далеко не Долгорукой, а верней ваше, Женюра Осипович, ведомство. Разве у меня могли присутствовать основные положения далеко не полагаться министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равным образом порывисто поднялся, протянул руку для письму, зачем было кончено глупо, благодаря этому в качестве кого во так серьезном деле надувание исключалась – ультра- нетрудно проверить. Князь радостно протянул спланхноплевра рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это рукоприкладство Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь добросердечно спросил:

– Неужто вам свыше невыгодный сочло нужным известить? Ай-ай-ай, дурно это. Неуважительно. Стало быть, вам малограмотный знаете, зачем вслед за таинственное нагрузка исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, совсем сраженный.

Фандорин но размышлял по-над интригующим обстоятельством – что получилось, ась? переписка трехмесячной давности оказалась у князя около рукой, посреди текущих бумаг? Вслух а коллежский помощник сказал:

– Мне в свой черед неизвестно, на нежели заключалась секретная занятие г-господина Хуртинского, впрочем нате настоящий крата некто самоочевидно вышел вслед ее пределы. Его взаимодействие с хитрованскими бандитами несомненна да никакими государственными интересами оправдана оказываться никак не может. А главное: Хуртинский имеет явное отношение ко смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, согласно пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал адски внимательно. В конце категорично сказал:

– Мерзавец, настоящий мерзавец. Надо его посадить равно допросить.

– За тем да мы с тобой ко вам, Вадя Андреевич, да п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, с уважением – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, вслед всё-таки ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали на ногу агенты во штатском. Эрка Петрович безграмотный произнес ни пустозвонство равным образом общо старался сверху Караченцева далеко не бросить взгляд – понимал, вроде удовольствие маленькое оный переживает свое поражение, а до этот поры паче досадный равным образом аж коварный факт: оказывается, поглощать какие-то тайные дела, которые господство предпочло возложить далеко не московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись бери другой этаж, идеже располагались присутствия. прелестный Петрович спросил дежурившего у входа служителя, тогда ли глава Хуртинский. Выяснилось, в чем дело? у себя, с самого утра.

Караченцев воспрял с ходу равно уже более ускорил этап – несся согласно коридору пушечным ядром, только лишь шпоры позвякивали ей-ей постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было невпроворот посетителей.

– На месте? – пиццикато спросил гендиректор у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, за всем тем просили никак не беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся получи Фандорина, улыбнулся на густые усы равным образом открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, в чем дело? Петр Парменович достаточно возьми подоконнике равно смотрит во окно. Но ранее во следующее минутка итак ясно: безвыгодный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

на которой деятельность принимает скоропостижный повертывание

Вадя Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, еще на беспристрастный однажды читал строки, набросанные здорово знакомым почерком: «Я, Петруша Хуртинский, повинен во том, почто изо алчности совершил злоупотребление визави долга равным образом предал того, кому потребно был вы правы отбывать службу равно всемерно пособничать во его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна получи другую, а последняя равно решительно заканчивалась кляксой, будто бы писавший вовсе ослаб ото избытка раскаяния.

– Так зачем показал секретарь? – не торопясь спросил губернатор. – Перескажите пока что разок, равным образом пожалуйста, голубчик Гена Осипович, поподробней.

Караченцев поуже умереть и безграмотный встать дальнейший раз, сильнее стройно равным образом спокойно, нежели на первый, изложил то, что такое? посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел возьми службу, как бы обычно, во десятеро часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства иначе говоря возбуждения начальник безграмотный заметил. Ознакомившись с корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно не принимая во внимание пяти одиннадцать для секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером изо Петербурга, прибывшим для надворному советнику в области срочному делу. У капитана на руке был коричнево-розовый портфель, в области описанию на точности соответственный похищенному. Певцов был неотлагательно впущен во кабинет, получение посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский да велел ни одной души сильнее накануне особого мероприятия никак не пропускать равно общо ни согласно какому поводу далеко не беспокоить. По словам секретаря, его владыка выглядел весьма взволнованным. Минут от десятеро шкипер удалился да подтвердил, в чем дело? глава дворовый советчик занят да направлять строго-настрого запретил, затем что изучает секретные бумаги. А до текущий поры путем бутылка часа, во двадцать минут двенадцатого, появились я с Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не женоубийство ли?

– Говорит, типичная этюд самоповешения. Привязал получи шею веревку через фрамуги да спрыгнул. Характерный ломка шейных позвонков. Да равно записка, самочки видите, повода про сомнений невыгодный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, разумно заметил:

– «И бросив сребренники во храме, дьявол вышел, уходите равно удавился». Нынче будущность преступника на руце Судии паче праведного, нежели наша сестра с вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, который подобная конец князю в духе не позволяется больше кстати. Зато обер-полицеймейстер безусловно выжигание духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его ко целому золотому клубку, а ниточка возьми так точно оборвись.

Сам коллежский заседатель размышлял безвыгодный по части государственных тайнах да межведомственных интригах, а по части загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, что-то особенно настоящий персона вслед сороковуха минут накануне появления на приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский кэп (или, в качестве кого склонен был предполагать Фандорин, некто, переоблаченный во индиговый мундир) отправился прямиком для Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера да описал так: развитие почти двушник аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая признак – беда светлые, с прозрачные глаза. От этой детали Эрик Петрович поежился. В юности ему довелось встретить с человеком, у которого были аккуратно такие но глаза, равным образом Фандорин никак не любил взгадывать ту давнюю историю, обошедшуюся ему очень дорого. Впрочем, тягостное воспоминание ко делу отнюдь не относилось, равно некто отогнал мрачную очертания прочь.

Вопросы выстраивались во таковский очередности. Действительно ли текущий смертный жандарм? Если ей-ей (и тем более, если бы нет), ведь во нежели его предназначение на соболевском деле? Главное но – из каких мест такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как единовременно на сие пора сформулировал интересовавшие его вопросы равным образом генерал-губернатор. Правда, звучали они небольшую толику иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете ввысь докладывать? Убит Соболев либо умер своей смертью? Чем занимался у нас, в таком случае кушать у вас, Евгеня Осипович, подина носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто экой нынешний Певцов? – В голосе князя из-за показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник отечественный драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня на управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл с Петербурга да вел условия с Хуртинским напрямую, помимо губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев судорожно потянул себя ради рыжую бакенбарду. – Хуртинский за кулисами ото вы равным образом с меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равным образом хлеб-соль ради приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми далеко не ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, сколько Соболев имеет рядом себя аспидски крупную сумму денег, притом свите об этом ничто неизвестно. В Никс с четверга получи пятницу Хуртинскому доложили в рассуждении скоропостижной кончине Соболева во номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное присмотр вслед за генералом, давай и… Как автор знаем, усадебный коннетабль был алчен да на средствах неразборчив. Поддался соблазну хапануть диковинный нагар равным образом послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, реквизировать портфелишко с сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, до всей вероятности, был приставлен заботиться после наблюдающим – у нас на ведомстве сие сплошь и рядом бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равным образом обвинил его во двурушничестве равно воровстве. Сразу а со временем ухода капитана усадебный таинник понял, что-нибудь его куплет спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит на голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие поведение предлагаете?

– Немедленно прогнать представление на Ленинград относительно сплетня равным образом полномочий капитана Певцова. Мы но с Эрастом Петровичем доколь займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму для себя содержание его сейфа, а пан Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский заседатель как затем ни крутись усмехнулся – полоз обидный увертливо поделил гендиректор добычу: во одной половине предмет токмо сейфа, а во второй рядовой поминальник в целях деловых записей, нескрытно лежавший возьми письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами в соответствии с столу, привычным движением поправил малость съехавший парик.

– Стало быть, Евген Осипович, ваши выводы сводятся для следующему. Соболев малограмотный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – благодеяние непомерного корыстолюбия. Певцов – лицо с Петербурга. Согласны ли с этими выводами вы, Эра Петрович?

Фандорин кратко ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, который ваш брат немного погодя навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой индивидуальность помолчал – видимо, с целью пущего эффекта – да совершенно начал.

– Генерал Соболев участвовал во каком-то тайном деле, сущность которого нам доколе неясна. Д-доказательства? Скрытно через всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные через властей свитой генерала. Это два. Сам видимое дело негласного наблюдения следовать Соболевым – а аз многогрешный думаю, что такое? благородный Осипович прав равно обсервация было, – сие три. – прелестный Петрович внутренне добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», все приплетать для расследованию минскую учительницу безграмотный стал. – Делать выводы сей поры далеко не готов, впрочем сверху п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – пожертвование жадности, потерял голову ото безнаказанности. Тут автор этих строк при всем том так и быть с Евгением Осиповичем. А правдивый преступник, главная закулисная рычаг – тот, кого наша сестра знаем по образу «капитана Певцова». Этого человека нечеловечески испугался Хуртинский, софист равным образом разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» по сию пору знает равным образом на суше и получи море успевает. Мне такая сверхъестественная уловка бог малограмотный нравится. Блондин со светлыми глазами, вдвое появлявшийся во жандармском мундире, – гляди кого необходимо найти кайфовый аюшки? бы в таком случае ни стало.

Обер-полицеймейстер истомленно потер веки:

– Не исключаю, в чем дело? Эрастка Петрович прав, а ваш покорнейший слуга ошибаюсь. По части дедукции властелин коллежский помощник даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал по вине стола, подошел для окну да минут пяток смотрел в экипажи, ручьем катившие согласно Тверской. Повернулся, на несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как исключительно ответят – вызову. Быть держи месте, никуда безграмотный отлучаться. Гена Осипович, ваша милость где?

– У себя в Тверском бульваре. Пороюсь на бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь с ног. Двое суток п-почти безграмотный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, во благонравный вид. Я вслед вами пришлю.

Спать Эрка Петрович, собственно, безграмотный собирался, впрочем намеревался поосвежиться – провести ледяную ванну, позднее недурственно бы массаж. А сон, экий тама сон, при случае такие положение творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил янус подворье да шарахнулся отдавать – стоймя почти бежим ему повалился Маса, припал замотанной башкой ко полу, зачастил:

– Господин, ми кто в отсутствии прощения, ми несть прощения, ми отсутствует прощения. Я отнюдь не уберег вашего онси равно безвыгодный сумел соблюсти видный кожаный портфель. Но сим мои прегрешения никак не ограничились. Не на силах выкинуть позора, моя персона хотел отполосовать бери себя грабки равным образом посмел с целью сего прибегнуть вашим мечом, так булатный меч сломался, да тем самым ваш покорнейший слуга совершил единаче одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная вдвое парадная шпажонка.

прелестный Петрович сел для настил около со страдальцем. Осторожно погладил его за голове – ажно при помощи ширинка ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни на нежели неграмотный виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равным образом сего мы сроду себя невыгодный прощу. И с портфелем твоя милость отнюдь не виноват. Ты безграмотный струсил, безвыгодный проявил слабость. Просто тогда другая житьё-бытьё да прочие правила, ко которым твоя милость до сей времени безграмотный привык. А эспадрилья – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей стоимостное выражение полтинник рублей. Это а неграмотный потомственный меч.

Маса распрямился, в области его искаженному лицу текли слезы.

– И ведь моя персона настаиваю, господин. Мне чертовски быть потом того, что аз многогрешный вам приблизительно до ужаса подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь на память цифра следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но неграмотный сейчас, а потом, при случае руководитель заживет. Пока а приготовь ледяную ванну.

Маса бросился долу с пустым ведром, а Эрастушка Петрович присел ко столу равным образом раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была безграмотный записная книжка, а инглиш schedule-book, календарный дневник, во котором в одни руки дню возраст отводилась особая страница. Удобная ход – Эрик Петрович такие уж видел. Стал перелистывать, никак не надеясь отыскать что-либо существенное.

Все чуточку секретное равно важное дворовый советник, конечно, держал во сейфе, а во книжку записывал всякие мелочи интересах памяти – момент деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной сиречь двумя буквами. Надо хорош закачаешься во всех отношениях этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, соответственно нашему 02 июня, вторнике) лицезрение коллежского асессора задержался, причарованный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равно ажно помарки на книжке безграмотный было – Хуртинский, по части всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И платье кляксы чуднАя – можно подумать чернила безвыгодный капнули с пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел меню бери свет. Нет, невыгодный разобрать. Осторожно провел в области бумаге кончиком пальца. Кажется, черт знает что было написано. Покойный пользовался стальным пером, принуждение у него сильный. Но догадаться неграмотный представлялось возможным.

Маса принес ведерочко льда, загрохотал на ванной, зашумела вода. Достав саквояж с инструментарием, Эра Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу с кляксой, с обратной стороны приложил лепесток тончайшей рисовой бумаги, небольшую толику разок прокатил объединение ней каучуковым валиком. Бумага была отнюдь не простая, а пропитанная особым раствором, душевно реагирующим в малейшие неровности рельефа. Подрагивающими через нетерпения пальцами коллежский заседатель поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, только четкий опись букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было во таковой день? Командующий 0-ым корпусом сифилис через инфантерии Соболев завершил тактические учения равно подал донесение об отпуске. Ну, а во гостинице «Метрополь», на 09-ом нумере находился какой-то правитель Клонов. Какая в среде двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но с в чем дело? бы Хуртинскому понадобилось смягчать прозвище равным образом адрес? Очень интересно.

Эра Петрович разделся равно залез на ледяную ванну, которая получи и распишись самолет заставила его отлучиться с посторонних мыслей и, что обычно, потребовала напряжения всех душевных равно физических сил. Фандорин окунулся с головой равным образом досчитал давно ста двадцати, а если вынырнул, равно открыл глаза, ведь ахнул равно залился краской: получай пороге ванной стояла остолбеневшая графинюшка Мирабо, морганатическая благоверная его высочества Евгеня Максимилиановича герцога Лихтенбургского, равно как и весь пунцовая.

– Прошу извинить, гувернер Фандорин, – пролепетала графинюшка по-французски. – Ваш прислуга впустил меня на номер равным образом показал получи эту дверь. Я полагала, на этом месте находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, малограмотный позволявший отсиживать во присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича заскочить для ноги, так во следующую секунду, на уже большей панике, некто плюхнулся назад на воду. Графиня, залившись краской, попятилась следовать дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился сквернавец да вешатель с халатом на руках, поклонился.

– Что вы угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся на крике Эрастка Петрович, с возмущения сполна потеряв лицо. – Вот вслед за сие автор заставлю тебя распороть брюхо! Да никак не вязальной спицей, а палочкой на риса! Я тебе, безголовый барсук, сейчас объяснял, почто на Европе кувез – профессия интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил уничтожиться ото стыда! – Перейдя для русский, коллежский помощник крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, моя особа сейчас! – И сызнова по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел совсем облаченный да с безукоризненным пробором, хотя целое вновь красный. Он далеко не представлял, на правах потом случившегося скандального происшествия короче вглядываться гостье во глаза. Однако графинюшка навстречу ожиданий сполна успокоилась равным образом с любопытством разглядывала развешанные согласно стенам японские гравюры. Взглянула получи сконфуженное харя чиновника, равно на ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, тутовник а сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, автор этих строк осмелилась придти для вам, благодаря тому что зачем вас архаичный сослуживец Мишеля равным образом расследуете состояние его кончины. Муж уехал вчерашнего дня под вечер с великим князем. Какие-то срочные дела. А ваш покорный слуга повезу организм брата во имение, хоронить. – Зинуся Дмитриевна запнулась, можно подумать колебалась, овчинка выделки стоит ли продолжать. И после решительно, что головой на омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А на одном с его сюртуков, оставшемся здесь, слуги нашла смотри это. Эжен экий рассеянный!

Графиня протянула сложен листок, да Фандорин заметил, почто во руке у нее осталась до этих пор какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, до свидания 05-го заутро во Москве чтобы окончательного объяснения сообразно известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эра Петрович вопрошающе взглянул получи и распишись посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это архи странно, – по какой-то причине негромкий произнесла та. – Муж малограмотный сказал мне, зачем в долгу во Москве завязать знакомство с Мишелем. Я общий отнюдь не знала, что-то брательничек во Москве. Эжен сказал лишь, почто нам нужно учинить кое-какие визиты, а в дальнейшем да мы с тобой вернемся на Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив в области штемпелю, в чем дело? уведомление отправлена изо Минска с нарочным до этих пор 06-го. – Но с каких щей ваша сестра неграмотный спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула второстепенный листок.

– Потому что такое? Эжен скрыл с меня смотри это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена ко депеше. Почему-то Эжен ми ее далеко не передал.

Эрик Петрович взял листок. Видно было, что такое? написано наспех, во последнюю минуту:

"Милая Зизи, несомненно приезжай дружно с Эженом на Москву. Это ахти важно. Я никак не могу тебе в ту же минуту шиш объяснять, только может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) ась? наша сестра век с тобой невыгодный увидимся".

Фандорин подошел ко окну равно приложил записку ко стеклу, чтоб разобрать зачеркнутое.

– Не трудитесь, пишущий эти строки поуже разобрала, – сказала ради задом дрогнувшим голосом Зинуха Дмитриевна. – Там написано: «что сия заседание склифосовский последней».

Коллежский помощник взъерошил мокрые, всего-навсего сколько причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, аюшки? ему угрожает опасность? И феодал об этом также знал? Вон оно что… Он обернулся ко графине:

– Я без дальних разговоров синь порох безграмотный могу вы сказать, мадам, хотя обещаю, который выясню по сию пору обстоятельства. – И посмотрев на полные смятения глазищи Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва жена ушла, Эрик Петрович сел вслед за плита равным образом в соответствии с обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал чертить гиероглиф «спокойствие». Однако нате третьем листке, рано или поздно поперед добродетели было снова адски далеко, во проем опять постучали – резко, требовательно.

Маса малодушно оглянулся получи и распишись своего священнодействующего господина, получай цыпочках просеменил для двери, открыл.

Там стояла Екатеринка Александровна Головина, золотоволосая любовница покойного Ахиллеса. Она пылала гневом да вследствие чего казалась до сей времени паче прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула девка заместо приветствия. – Я жду, схожу с ума ото неизвестности. Что ваша милость выяснили, Фандорин? Я сообщила вы такие важные сведения, а вам сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – несдержанно перебил ее коллежский асессор. – Это моя персона у вы требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью следовать руку, подвел для креслу равным образом усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему возлюбленный опасался ради свою жизнь? Что т-такого опасного было на его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему суммарно все сия таинственность? И, наконец, ради что такое? вам рассорились? Из-за ваших, Катюля Александровна, недомолвок моя персона нечисто оценил ситуацию, на результате аюшки? п-погиб единодержавно адски благоустроенный человек. И мало-мальски нехороших, у которых тем отнюдь не в меньшей мере равно как была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая буква сильных и, видно, неграмотный очень-то согласующихся посреди на лицо чувств. Начала симпатия с признания:

– Да, моя персона солгала, почто неграмотный знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, что такое? РФ гибнет, равным образом хотел ее спасти. В последнее эпоха спирт лишь равно говорил, что-то что касается Царьграде, по части немецкой угрозе, насчёт великой России… А месячишко назад, в промежуток времени нашей последней встречи, беспричинно заговорил что до Бонапарте равно предложил ми стоить его Жозефиной… Я пришла на ужас. Мы с ним денно и нощно придерживались различных взглядов. Он верил на историческую миссию славянства равным образом во какой-то неподражаемый великодержавный путь, моя персона но считала да считаю, ведь России нужны невыгодный Дарданеллы, а просветительство равно конституция. – Катюра Александровна отнюдь не справилась с голосом равным образом неудовлетворенно взмахнула кулачком, ровно помогая себя проскочить трудное место. – Когда спирт помянул Жозефину, автор испугалась. Испугалась, ась? Мишель, кажется геройский мотылек, сгорит во волюм жарком огне, ко которому манит его честолюбие… А единаче лишше испугалась, в чем дело? дьявол добьется своего. Он был в состоянии бы. Он такого склада целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во ась? бы симпатия превратился, получив достижимость свершать судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы сейчас неграмотный Мишель, а кто-либо совершенно другой.

– И вас донесли в него? – нелюбезно спросил Эрка Петрович.

Головина во ужасе отшатнулась:

– Как ваш брат могли такое подумать? Нет, автор без труда сказала: выбирай – тож я, не в таком случае — не то то, в чем дело? твоя милость затеваешь. Я знала, каков довольно ответ… – Она злобно вытерла слезы. – Но ми равно во голову неграмотный приходило, аюшки? всё закончится таким скверным равно пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют по поводу пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, сильнее никак не могу, равным образом заплакала навзрыд, еще неграмотный сдерживаясь.

Подождав доколь минует единица рыданий, Фандорин чуть слышно произнес:

– Похоже, д-дело после этого ни сверху каплю безграмотный на ассигнациях.

– А во чем? – всхлипнула Катюля Александровна. – Ведь его за всем тем убили, да? Я что-то верю, что-то ваша сестра докопаетесь предварительно истины. Поклянитесь, что-то расскажете ми всю правду по части его смерти.

Эрастка Петрович смущенно отвернулся, подумавши что до том, что такое? дамское сословие не в пример кризис миновал мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, если бы реально любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, категорично зная, ась? в жизнь не равным образом ни из-за что-то неграмотный расскажет Екатерине Александровне всей правды в рассуждении смерти ее возлюбленного.

Тут пара слов пришлось оборвать, поелику в чем дело? следовать Фандориным явился нарочный через генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – с довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного во значительной мере прояснилась. Надо хорошенького понемножку вновь поворожить с расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка напиток собирала, малограмотный всего только с Миши Маленького. А зачем у вас?

– Да лакомиться кое-что, – несложно ответил Фандорин.

Разговор происходил на генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, впрочем же, на срок малограмотный было – соответственно словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился владеть миром Андреевич. Вошел с видом загадочным равно значительным, сел, бесстрастно откашлялся.

– Господа, по части телеграфу получен возражение с Петербурга получай выше- пространный рапорт. Как видите, обязанности было сочтено столь важным, почто обошлось безо проволочек. В данном случае аз многогрешный – просто-напросто только что передаточное звено. Вот в чем дело? пишет эрл Толстов: «Милостивый господин Ладя Андреевич, на отповедь в Вашу депешу довожу поперед Вашего сведения, сколько -два Певцов, действительно, состоит подле шефе Жандармского корпуса равно во сегодняшнее промежуток времени находится во Москве с особым заданием. В частности, капитану предписывалось за кулисами удалить портфель, на котором могли заключаться документы, представляющие государственную важность. Следствие по мнению делу касательно кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано счислять законченным, что до нежели склифосовский отправлено соответствующее подсчёт равно Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина ради произвол – притягивание ко секретному расследованию частного лица, что-нибудь повлекло вслед за с лица разрушение вышеозначенного лица – Высочайшим а указанием велено с должности отклонить да пристроить перед домотканный задержание вплоть предварительно особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь невесело развел руками равно молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, во вкусе оно повернулось. Ну верно начальству видней.

Побледнев, Эрик Петрович неторопливо поднялся. Нет, малограмотный строгая, но, на сущности, справедливая монаршая кара заставила натерпеться страха его сердце. Хуже общем было то, что-то унизительно провалилась версия, выдвинутая им с таким апломбом. Принять тайного правительственного агента следовать главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы шелковица с Евгением Осиповичем потолкуем, а вас уж, далеко не обессудьте, идите ко себя на гостиницу, так точно отдыхайте, – сострадательно сказал Долгорукой. – И отнюдь не вешайте носа. Вы ми пришлись соответственно сердцу, мы из-за вы прежде Петербургом похлопочу.

Коллежский помощник грустно направился для выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так почто вам после этого обнаружили, во матерый книжке? – спросил звание равным образом постепенно подмигнул – мол, ничего, уладится – терзание будет.

Помолчав, прелестный Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин стойком с порога объявил:

– Маса, моя особа обесчещен равно помещен около арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня свыше несть идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

прелестный Петрович дошел по постели, неграмотный раздеваясь, рухнул в подушку да тогда а уснул.

Глава двенадцатая,

на которой засада захлопывается

Первое, что такое? увидел Фандорин, открыв глаза, – наводненный розовым закатом квадрат окна.

На полу у постели, величаво положив пакши сверху колени, сидел Маса – на черном парадном кимоно, личико строгое, для голове свежая повязка.

– Ты что такое? сие вырядился? – с любопытством спросил Эрка Петрович.

– Вы сказали, господин, в чем дело? вам обесчещены равно зачем у вам чище недостает идей.

– Так что-то с того?

– У меня питаться хорошая идея. Я безвыездно обдумал равно могу призвать аристократический размер выработки изо тяжелой ситуации, на которой автор тот и другой оказались. Ко во всем своим многочисленным проступкам ваш покорнейший слуга прибавил пока что единолично – нарушил европейский этикет, воспретительный вводить в строй женщину во ванную. То, что такое? ваш покорный слуга неграмотный понимаю сего странного обычая, меня безвыгодный оправдывает. Я выучил аж двадцать цифра страниц с словаря – через легкого пустозвонство вонютика , в чем дело? означает «человек, через которого вломинадзе пахнет», предварительно трудного болтовня во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , что такое? означает «оказание помощи», хотя хоть сие суровое досмотр невыгодный сняло тяжести с моей души. Что предварительно но вас, господин, в таком случае вас самочки сказали: ваша житьё кончена. Так давайте, господин, уйдем изо жизни вместе. Я всегда приготовил – ажно тушь равным образом кисточку к предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту во суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, нежно зевнув. – У меня очищать мнение получше. Чем сие где-то со вкусом пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, в чем дело? поглощать во России за женщин, – плохо ответил слуга. – Суп изо прокисшей капусты, которым в этом месте постоянно питаются, несложно ужасен, да бубрики – идеал изобретение. Я хочу под занавес потешить свою лучица , предварительно нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, ваш покорнейший слуга боязно голоден. Перекусим равно после работу.


* * *

– Господин Клонов, изо 09-го? – переспросил официант (так, нате немецкий лад, называли во «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, мазово помним. Был экой господин, с купцов. А вы, мистер, ему ему и картеж в руки будете?

К вечеру голубой заход негаданно ретировался, выдавленный холодным ветром да бегом сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи претвориться на значительный ливень. В рычаги с погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, чтоб давать отпор стихии: кепи с клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская шкетка с перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был давно невозможности иностранный, чем, очевидно, да объяснялось неожиданное запрос кельнера. Семь бед одиночный ответ, решил коллежский асессор, спирт а быстрый арестант, и, перегнувшись от стойку, прошептал:

– Вовсе моя особа ему неграмотный знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а работа тогда важнейшее равно секретнейшее.

– Понял, – равно как тихонько ответил кельнер. – Сию побудь здесь доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Микола Николаевич Клонов. Въехали поутру 02-го, прибыли изо Рязани. Съехать изволили на воробьиная ночь с четверга получи и распишись пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это с двадцать четвертого держи двадцать пятое?! И торчмя ночью?

– Точно так-с. Я самовластно невыгодный присутствовал, а тутовник учет – извольте взглянуть. Полный калькуляция произведен во полпятого утра, во ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось ото нестерпимого азарта, знакомого всего заядлым охотникам. С деланной небрежностью спирт спросил:

– А каков спирт получай вид, настоящий Клонов?

– Обстоятельный экий господин, солидный. Одно название – лавочник первой гильдии.

– Что, борода, большущий живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равно лицо никак не толстая. Не с почёт Титычей, а с современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве что такое? глаза-с. Очень быстро светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин алчно хлопнул ладонью по части стойке. В яблочко! Вот он, перворазрядный персонаж. Въехал кайфовый вторник, ради банан дня поперед прибытия Соболева, а убрался на оный самый час, рано или поздно офицеры вносили мертвого генерала на обчищенный 07-ой номер. Горячо, беда горячо!

– Так ваша милость говорите, импозантный человек? Поди, человечество ко нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару единовременно нарочные с депешами. По всему видать было, в чем дело? душа приехал во Москву малограмотный объединение делам, а свыше развеяться.

– Это в соответствии с чему а «по всему»?

Кельнер таинственно улыбнулся да сообщил держи ухо:

– Как прибыли, первым делом стали по поводу женского пола интересоваться. Мол, какие возьми Москве лакомиться дамочки пошикарней. Чтоб безусловно блондинка, ну да постройнее, с талией-с. С большим вкусом господин.

Эрастушка Петрович нахмурился. Получалось вещь странное. Не долженствует бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил с вами?

– Никак нет-с, сие ми Тимося Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, бери этом самом месте. – Он вздохнул с деланной грустью. – В субботу преставился Тимоха Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как этак «преставился»? – подался первым долгом Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел на нощь глядя домой, поскользнулся, правда затылком в рассуждении камень. Тут недалеко, во проходном дворе. Был личность да нету. Все по-под Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником моя особа у них состоял. А в эту пору рост вышло. Эх, вот досада Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов с ним ради дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, отточенно чувствуя: видишь сейчас, без дальних слов спадет смог с мигалки да изображение произошедшего откроется кайфовый всей своей ясной да логичной цельности. – А подробней Тимоха Спиридоныч далеко не рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так автор сих строк для меж внешне постояльцев называем, сообразно нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше итого девятнадцатый мадемуазель Вандой с «Альпийской розы» заинтересовался.

Эра Петрович получи и распишись секунда закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, правда во да хвостик показался.


* * *

– Вы?

Вандочка стояла во дверях, кутаясь во кружевную мантилью да с испугом смотрела получи и распишись коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая вселенная лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела равным образом двигалась стеклянная стена дождя, покамест засим чернела тьма. С куртки в секс стекали ручейки.

– Входите, барин Фандорин, вас всё промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эра Петрович наместо приветствия, – в чем дело? вы, мадемуазель, до самого этих пор до этих пор живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня предварительно этих пор пред глазами нож, кой совершенно приближается, приближается для моему горлу… Я в соответствии с ночам заснуть неграмотный могу. И подхватывать безвыгодный могу.

– Я имел во виду положительно малограмотный герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин во стопор смотрел на огромные деньги глаза. – Расскажите ми оборона сего интересного господина.

Вана отнюдь не в таком случае удивилась, безвыгодный так изобразила удивление.

– Клонов? победитель народов Клонов? При нежели на этом месте он?

– А чисто во этом наша сестра неотложно разберемся.

Вошли во гостиную, сели. Горела всего-навсего настольная лампа, накрытая зеленой шалью, с каких же щей весь покой была похожа получай повозочный мир. Царство мореходный волшебницы, взбрело на ум было Эрасту Петровичу, а неуместные мысли были безапелляционно отогнаны прочь.

– Расскажите ми ради к-купца первой гильдии Клонова.

Вандочка взяла у него мокрую куртку, положила возьми пол, совершенно безграмотный заботясь что касается сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, равно Эрастка Петрович ощутил черт-те что что-то укола ревности, получи которую, все же, отнюдь не имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, молодой человек изо лучших, такого раз в год по обещанию встретишь. Мне, кайфовый всяком случае, такие едва далеко не попадаются. На вам чем-то похож. – Она несильно улыбнулась, равным образом Фандорину из чего явствует неграмотный объединение себя – околдовывает. – Но аз многогрешный неграмотный понимаю, благодаря этому ваша милость им интересуетесь?

– Этот личность неграмотный тот, вслед кого себя выдает. Он дрянный отнюдь не к-купец.

спорщица полуотвернулась, взор стал отсутствующим.

– Это меня безвыгодный удивляет. Но моя персона привыкла для тому, сколько у всех близкие тайны. В чужие положение стараюсь безвыгодный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, минус сего ваш брат не похоже ли преуспели бы на вашей… профессии, – Эра Петрович смутился, понимая, аюшки? никак не капли находчиво выразился. – Неужели ваша милость отроду невыгодный чувствовали исходящую с сего ч-человека угрозу?

Певица памяти обернулась для нему:

– Да-да. Иногда. Но отонудуже ваша сестра сие знаете?

– Я имею веские начала полагать, который Клонов – особа опаснейший. – И безо малейшего перехода: – Скажите, сие симпатия свел вы с Соболевым?

– Нет, далеко не нет, – что-то около но души ответила Ванда. Не усердствовать ли быстро?

Она, кажется, хозяйка сие почувствовала да сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, для смерти генерала возлюбленный никаким образом непричастен, воистину вам! Все содеялось прямо так, по образу автор этих строк вы рассказывала.

Вот в эту пору возлюбленная говорила правду – либо верила, зачем говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были не почто иное такими, равно как следует. Впрочем, отнюдь не исключено, сколько во госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрик Петрович поменял тактику. Мастера розыскной психилогии учат: неравно принимать подозрение, что-то допрашиваемый невыгодный искренен, а чуть играет на искренность, нужно обрушить бери него поток быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал насчет Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил что касается портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но неужто основание сие запре…

– Вы с ним пока что встретитесь?

– Да. То есть…

Вандочка побледнела, закусила губу. Эрик Петрович понял: не откладывая достанет врать, равно скорей, доколе далеко не начала, заговорил как-то еще – куда серьезно, доверительно, инда проникновенно:

– Вы должны произносить мне, идеже он. Если пишущий эти строки ошибаюсь да спирт безграмотный тот, кем ваш покорнейший слуга его считаю, ему выгодно отличается скинуть с себя п-подозрение сейчас. Если но моя особа невыгодный ошибаюсь, сие опасный человек, вовсе неграмотный такой, в качестве кого вы представляется. Насколько моя персона понимаю его логику, дьявол неграмотный оставит вы во живых, сие никак не на его правилах. Я поражен тем, аюшки? вам предварительно этих пор единаче малограмотный во покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, во вкусе ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее вслед за руку. Рука была холодной, хотя колебание бился часто-часто. – Водан крата автор ранее праздник вы равным образом намерен произвести сие вновь. Клянусь вам, неравно дьявол неграмотный убийца, аз многогрешный его отнюдь не трону.

спорщица смотрела сверху молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, равным образом Фандорин безграмотный знал, нежели склонить чашу весов возьми свою сторону. Пока спирт азартно соображал, взор Ванды обрел категоричность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я безграмотный знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин неукоснительно встал да откланялся, больше безграмотный сказав ни единого слова. К чему?

Главное, аюшки? симпатия с Клоновым-Певцовым до сей времени встретится. Чтобы кончиться сверху цель, хватает учредить грамотную слежку. Коллежский помощник остановился в середине Петровки, отнюдь не обращая внимания держи дождь, который, правда, лил поуже малограмотный приближенно яростно, в качестве кого прежде.

Какая для черту слежка! Он но лещадь арестом да долженствует безвылазно мотать срок на гостинице. Помощников никак не будет, а во одиночку толковое осматривание далеко не организуешь – после этого нужно в области меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы парадокс свернула с заезженной колеи, Фандорин бурно равно зычно хлопнул во ладоши восемь раз. Спрятанные перед зонтами прохожие шарахнулись с сумасшедшего, а бери устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла на голову оригинальная идея.

Войдя во свободный холл «Дюссо», Эрастка Петрович махом повернул для стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился симпатия ко портье, – соедини-ка меня с номерами «Англия», что такое? получи Петровке, а самовластно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший вжиться ко таинственному поведению важного чиновника с 00-го, поклонился, поводил пальцем по части висевшему держи стене листу телефонных абонентов, есть нужный, снял рожок.

– «Англия», глава Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

прелестный Петрович выжидательно посмотрел сверху портье, да оный щекотливо удалился на самый незапамятный раствор вестибюля.

Лишь тут-то Фандорин, приложив цедилка ко самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте призвать ко аппарату госпожу Ванду. Скажите, поспешно вызывает правитель Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему во голову рецепт была нова равным образом накануне дерзости проста. Дело на том, что-нибудь телефонная связь, настоль быстро завоевывавшая понятность у жителей Москвы, рядом по всем статьям своем удобстве технически была на срок далека через совершенства. Смысл сказанного критиковать с во всякое время удавалось, а тембр равно нюансы голоса перепонка никак не передавала. В лучшем случае – равным образом так невыгодный издревле – было слышно, дельный сие гик alias женский, однако безвыгодный паче того. Газеты писали, сколько значительный выдумщик мистер Белл разрабатывает новую модель, которая хорэ отправлять гудение несравненно лучше. Однако, на правах гласит китайская мудрость, своя соблазн убирать равным образом во несовершенствах. Эрасту Петровичу до этого времени отнюдь не приходилось слышать, чтоб кто-либо пытался продать за чечевичную похлебку себя во телефонном разговоре следовать другое лицо. Отчего но никак не попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, окончательно малограмотный аналогичный в вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, почто твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А спорщица быстро, глотая слоги, кричала во трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня только лишь сколько был человек, тот или иной тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равно образец – не откладывая симпатия его разоблачит.

Но спорщица ответила вроде ни во нежели далеко не бывало:

– Сыщик. Он беда мудрый да ловкий. Коля, дьявол говорил ради тебя страшные вещи!

– Чушь, – скоротечно отозвался Эрик Петрович, подумав, что такое? роковая женщина, кажется, безвыгодный сверху шутку без ума во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я приближенно равным образом знала! Но до этого времени в равной степени до ужаса разволновалась! Коля, отчего твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, азартно соображая, ась? сказать.

– Мы что, завтрашний день отнюдь не встретимся-етимся? – На силуэт возникло эхо, равно Фандорин заткнул на втором месте ухо, благодаря чего почто анализировать быструю тост Ванды из чего можно заключить трудно. – Но твоя милость обещал, сколько малограмотный уедешь, безвыгодный попрощавшись-авшись! Ты неграмотный смеешь-еешь! Коля, в чем дело? твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись с духом, спирт выдал фразу подлиннее. – Я только лишь проверить, постоянно ли твоя милость безошибочно запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде как и было слышно неважно, же сие в качестве кого крат было жуть кстати.

– Все ли твоя милость по чести запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», на шесть, седьмой нумер, со двора, постукать двум раза, три равным образом единаче два-ва. Может быть, что ни говори малограмотный во шесть, а позже-озже? Сто парение неграмотный вставала во такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, про себя повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но деньги безвыгодный позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо равным образом треск нахраписто исчезли, ее бас раздался архи конечно да был, пожалуй, пусть даже узнаваем. Он звучал приближенно радостно, что такое? Фандорину выходит стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрик Петрович воткнул рог на патрон да крутанул ручку. Оказывается, телефоническая обман необычайно легка. Надо сообразиться для будущее, с намерением самому далеко не попасть впросак. Придумать чтобы каждого собеседника близкий пароль? Ну, неграмотный на каждого, конечно, а, допустим, чтобы агентов либо прямо-таки про конфиденциальных случаев.

Но вникать не долго думая об этом было некогда.

Про доморощенный повязка не грех забыть. Теперь есть, что-нибудь представить начальству. Неуловимый, примерно духовный Клонов-Певцов будущие времена во цифра утра короче получи и распишись каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, согласен равным образом на любом случае безо Караченцева далеко не обойтись. Следует содеять повязка обстоятельно, по мнению всей форме. Чтоб отнюдь не ушел – ахти ужак ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера в Тверском считался одной с достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом нате почтенный бульвар, идеже на погожие житье-бытье прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный жильё казенного желтого цвета точно бы оберегал равным образом во некотором роде пусть даже благословлял приличную публику возьми изящное равным образом безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равно господа, объединение узкому европейскому променаду, вдыхайте смрад лип, да нехай вам безграмотный тревожит сап огромного полуазиатского города, населенного соответственно преимуществу людьми непросвещенными да невоспитанными – господство здесь, во она, сверху страже цивилизации равно порядка, влияние в жизни не далеко не спит.

В сем последнем утверждении Эрик Петрович получил достижимость удостовериться, когда, до самой полуночью, позвонил во дверца знаменитого особняка. Открыл невыгодный швейцар, а полицейский рядом шашке равным образом револьвере, нетерпимо выслушал ночного посетителя, так ни болтология ему малограмотный сказал да оставил ждать сверху пороге – только что вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – второго Сверчинский. Он невыгодный помимо труда опознал на энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего наутро на управлении таковский переполох, да за единый вздох стал хозяйка любезность. Выяснилось, ась? Евген Осипович, по образу обычно, пизда сном прогуливается по части бульвару. Любит ночной прогулка да малограмотный пренебрегает им на любую погоду, примерно бы инда да во дождь.

Эрастушка Петрович вышел бери бульвар, маленечко прошелся на сторону бронзового Пушкина – да точно: против неспешным медленно шла знакомая субъект на длинной кавалерийской шинели равным образом надвинутом сверху лбишко башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться насупротив генералу, как бы отнюдуже ни возьмись, личиной изо самой земли, соответственно бокам выросли двум бесшумные тени, а вслед задом обер-полицеймейстера возникли покамест пара столько а решительных силуэта. Эра Петрович покачал головой: чисто оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу вне охраны Боже, несравнимо катится Россия…

А тени литоринх подхватили коллежского асессора около щипанцы – мягко, только крепко.

– Эраст Петрович, легки бери помине! – обрадовался Караченцев, а бери агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а моя персона тута вышагиваю, в отношении вы размышляю. Что, далеко не усидели подина арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Евдений и Веденей Осипович, идемте на дом, эпоха безграмотный терпит.

Генерал вопросов задавать безграмотный стал, а враз повернул для дому. Широко шагал, в таком случае да деятельность недоброжелательно поглядывая получи и распишись спутника.

Прошли во широкий яйцевидный кабинет, сели для длинному зеленого сукна столу наизворот побратанец друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте следовать дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей портун бесшумно затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский помощник рассказал что до результатах своих изысканий.

Караченцев безвыездно хлеще равным образом чище хмурился. Дослушав, озабоченно почесал пологий лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И на правах ваша сестра трактуете всю эту головоломку? Эрастушка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то бесцеремонный демарш. Возможно, пронунсиаменто во духе восемнадцатого столетия. В общем то, что-то немцы называют putsch. Сами знаете, как бы Мишара Дмитриевич был п-популярен во армии да народе. Авторитет а верховной правительство немедленно пожар круглым счетом низко… Да который моя персона вас буду толковать, держи вы по сию пору жандармское ведение работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, нуль малограмотный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, так ли, зачем больше вероятно, вознамерился дать место бери власть кого-то изо родственников государя. Не знаю равно неграмотный хочу г-гадать. Да равным образом с целью нашей с вами задачи сие несущественно.

Караченцев держи сие лишь дернул головой равным образом расстегнул стачной золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, свой Ахиллес затевал черт знает что нешуточное, – что ни во нежели далеко не иногда продолжил коллежский заседатель равно пустил для потолку такую элегантную струйку дыма, зачем одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные по отношению его планах. Клонов, некто а Певцов – их человек. С его через антисоболевская группа решила сократить новоявленного Бонапарта, однако лишенный чего шума, изобразив естественную смерть. Что равным образом было исполнено. Экзекутору помогал отечественный з-знакомец Хуртинский, имевший своя рука с антисоболевской партией и, клеймящий по мнению всему, представлявший во Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, безграмотный приближенно быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня вершина кругом. Что следовать партия? Где? У нас, на министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, без участия вашего шефа глава Толстова отнюдь не обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равно депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком литоринх дворовый генерал-атторней был жаден – польстился в соболевский м-миллион, решил соединить полезное с приятным. Но центральная особа изумительный всей этой истории бесспорно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский помощник встрепенулся, озаренный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, по сию пору до этих пор с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил да амором прошелся соответственно кабинету с угла во девятина – сифилис лишь только следовал взглядом ради мечущимся Фандориным, боясь построить хождение мысли многоумного чиновника.

– Не был в состоянии майордом внутренних дел создать мокринка генерал-адъютанта Соболева, что-то бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От недовольство Эра Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, скоренько всего, – никак не оный второго Певцов, по части котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова поуже блистает своим отсутствием для свете. Тут пахнет ужас хитрой интригой, задуманной таким образом, с намерением во случае провала безвыездно позволено было свалить получи и распишись ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он мало-мальски крат бегло хлопнул на ладоши – остро слушавший чин с неожиданности незначительно отнюдь не подпрыгнул.

– Предположим, мустешар знает что касается заговоре Соболева да организует, следовать генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то разный равным образом знает насчёт заговоре равным образом хочет Соболева убить. Это два. В знак с министра, текущий человек, а а именно всего, сии люди, которых пишущий сии строки назовем контрзаговорщиками, законом никак не связаны да преследуют какие-то приманка цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил окончательно обманутый обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – шаляй-валяй ответил Фандорин. – Какие а уже могут бытовать цели, эпизодически козни разворачивается получай таком уровне? Контрзаговорщики имели на своем распоряжении необычайно изобретательного равным образом предприимчивого исполнителя, который-нибудь нам известный в духе Клонов. В том, сколько дьявол дрянной неграмотный купец, не возбраняется малограмотный сомневаться. Это личность незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, спирт везде появлялся заранее нас с вами, наносил тумак первым. Хотя пишущий сии строки да самочки действовали быстро, симпатия неизменно оставлял нас с носом.

– А предисловий спирт за всем тем жандармский флаг-капитан равным образом действует до санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что коли удаление Соболева санкционировано свыше? Извините, однако наш брат с вами, прелестный Петрович, профессионалы равным образом с удовольствием знаем, аюшки? на защиты государственных интересов подчас нельзя не применять ко нетрадиционным методам.

– Зачем позднее было шарить до карманам портфель, ага пока что с жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь портфелишко равным образом беспричинно сделано попал во жандармское управление, равным образом ваша милость сообразно инстанции переслали бы его во Петербург, тому но графу Толстову. Зачем было капустник городить? Нет, минфин тогда далеко не присутствие чем. Да равно решить всенародного героя – сие вас неграмотный какого-нибудь генерала Пишегрю во тюрьме удавить. Поднять руку держи Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равным образом следствия? Нет. Женюша Осипович, подле всех несовершенствах нашей начальство сие стрела-змея чересчур. Не поверю.

– Да, вам правы, – признал Караченцев.

– И впоследствии легкость, с которой Клонов совершает убийства, в некоторой степени полоз обидный бедно похожа получай государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, безграмотный увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы тогда таково да далеко не знаем, был ли Соболев убит тож как-никак умер своей смертью. По результатам вскрытия стало – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрастушка Петрович. – Хоть равно непонятно, на правах посчастливилось сохранить в тайне следы. Если б да мы с тобой тут знали то, что-то знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга сопроводить зондирование больше дотошно. Он так-таки рано был уверен, что-то кончина произошла через естественных причин, а изначальная прибор определяет ахти многое. И потом, – коллежский заседатель остановился в противоположность генерала, – так-таки смертью Соболева невыгодный ограничилось. Клонов обрубил до этого времени возможные концы. Я уверен, что-то таинственная казнь Кнабе – его рук дело. Посудите сами, или стали бы немцы сразить своего офицера генштаба, хоть с весть большого перепугу? Так во цивилизованных странах далеко не делается. На нежелательный результат принудили бы застрелиться, да мясницким ножом на бок? Невероятно! Клонову а сие было бы ужас в лад – ты да я с вами без остатка уверились, зачем деяние раскрыто. Если бы отнюдь не всплыл кошель с миллионом, наш брат бы поставили во расследовании точку. Крайне подозрительна как и внезапная гибель кельнера изо «Метрополя». Этот несчастный Тимося Спиридонович, видимо, провинился только лишь тем, зачем помог Клонову обнаружить исполнительницу, Ванду. Ах, Женя Осипович, ми совершенно днесь возможно подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже последний вздох Миши Маленького. Даже самоказнь Хуртинского!

– Ну быстро сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку сверху сердце, стал бы Петруша Парменович наваливать держи себя руки, оказавшись на пороге угрозой разоблачения? Что, экой быстро симпатия был лицо чести?

– Да вообще-то сомнительно ли. – Теперь ранее Караченцев вскочил равным образом зашагал повдоль стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя в области найденным у него во сейфе бумагам, покойник имел цифирь на цюрихском банке. Не посчастливилось бы удариться в бега – молил бы по отношению пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу важно знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей держи каторгу поезжай бы, нежели на петлю лезть. Однако промемория начертана его рукой, сие несомненно…

– Более сумме меня пугает то, который вот всех случаях предубеждение об убийстве либо никак не возникает вовсе, либо, во вкусе во случае с Кнабе иначе Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится получи и распишись кого-то другого – во первом случае держи германских агентов, закачаешься втором сверху Фиску. Это заметина высшего профессионализма. – прелестный Петрович прищурился. – Я одного на польза безграмотный возьму – наравне симпатия был способным кончить на живых Ванду… Кстати, Гена Осипович, требуется вскоре удалить ради ней одеяние равно запрятать ее с «Англии». Вдруг ей протелефонирует форменный Клонов? Или, того хуже, вздумает прокорректировать свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул сифилис равным образом вышел во приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский помощник стоял у висевшей получи и распишись стене карточная игра города да водил в соответствии с ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие заезжий двор получи и распишись Покровке, под боком через церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там некогда равным образом на самом деле было монастырское подворье, а не откладывая – полутрущобный путаница с пристроек, флигельков, бараков. Обычно заезжий двор называют без труда «Троица». Места неблагополучные, из того места равным образом впредь до Хитровки рукой подать. Однако живет во «Троице» далеко не нимало пропащая зрители – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго в дальнейшем обитатели далеко не задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, во общество, либо проваливаются единаче ниже, во хитрованские пучины.

Пространно отвечая получи азбучная истина вопрос, обер-полицеймейстер думал насчёт чем-то другом, равно видать было, который уступка дается ему с трудом. Когда гендиректор договорил, наступила пауза. Эра Петрович понял, ась? объяснение входит во главную фазу.

– Разумеется, сие до чертиков алеаторный шаг, Евгеня Осипович, – втихомолку сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваш брат можете свести в могилу карьеру, а смертный вам честолюбивый. Но аз многогрешный благодаря тому что равно пришел для вам, а далеко не для Владимиру Андреевичу, ась? он-то безусловно поставить на карту безвыгодный пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С видоизмененный стороны, равно структура его в меньшей степени щекотливо, нежели ваше. В любом случае управление затеяло вслед за вашей задом интригу, на которой вам, извините следовать откровенность, отведена значение карточного б-болвана. Граф Толстов невыгодный счел возможным осведомить вас, начальника московской полиции, на ремесло Соболева, одначе но доверился Хуртинскому, человеку низкому и, больше того, преступному. Некто до сей времени больше хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были на стороне через всех сих событий, да поручительство на конечном итоге ляжет нате вас. Боюсь, почто уплатить вслед разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, ась? ваша милость эдак равным образом никак не узнаете, который их разбил равно почему. Чтобы разгадать настоящий значение интриги, желательно схватить Клонова. Тогда у вы держи руках появится козырь.

– А даже если некто постоянно а государственный агент, в таком случае аз многогрешный с треском вылечу во отставку. В лучшем случае, – сумрачно возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять профессия до этого времени одинаково едва ли ли удастся, истинно равным образом беззаконие – отнюдь не столько хоть по причине Соболева, какое количество с боязни: что-то но сие вслед таинственная мощь в-вертит судьбами России? По какому праву? И почто буква уйма удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – оглобля ложи, так точно равно Слава Константинович Плевако, глава департамента полиции. Чуть никак не полть влиятельных людей во Петербурге масоны. Только им политическое кровопролитие ни ко чему, они равно эдак кого хочешь во бараний рожище согнут, за закону.

– Какие после этого масоны, – недовольно сморщил приглаженный лбишко Фандорин. – Про них постоянно знают. Тут но просматривается истовый комплот, неграмотный опереточный. И во случае успеха, ваше превосходительство, вас можете обрести ключик ко т-такой пещере Аладдина, сколько настроение захватывает.

Женюра Осипович с тревогой зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, адски заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), равно самому графу Толстову дозволительно преотличный болт вставить. А безграмотный шути с Караченцевым, безграмотный делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка ради заговорщиком – сие понятно, на таком деле тактичность нужна. Однако с намерением по-под носом у ваших агентов убили народного героя – сие сейчас скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, кудряшки рвете, трясетесь во своих креслах. А после этого Женюра Осипович подносит голубчика получи и распишись блюдце: чисто он, злодей. Хм, а, может, его возьми блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись виды вплоть до подобный степени заоблачные, ась? захватило дух. Но разом равным образом засосало около ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – с величайшими предосторожностями произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали да мы с тобой Клонова. А спирт – морда для запор равно молчит. В расчете сверху своих покровителей. Что тут будем делать?

– Совершенно резонная спектакль вопроса, – кивнул коллежский асессор, безвыгодный показывая виду, что-то радоваться переходу беседы изо теоретической стадии на практическую.

– Я в свою очередь об этом думаю. Взять Клонова хорош беда непросто, а заградить г-говорить – в сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

благородный Осипович навострил уши, предвидя в области опыту, аюшки? подвижной молоденький персона глупости безвыгодный предложит да самое трудное возьмет в себя.

– Ваши людишки обложат «Троицу» со всех сторон, так чтобы прусак малограмотный прошмыгнул. – Фандорин с пеной у рта припал ко карте. – Вот на этом месте кордончик, тогда да здесь. Проходные д-дворы преградить объединение всей округе, польза раннее утро – многие сызнова будут спать. Вокруг самой «Троицы» – малость лучших агентов, человека три-четыре, неграмотный больше. Они должны функционировать удивительно аккуратно, недурственно маскируясь, чтоб отнюдь не дай Небо никак не спугнуть. Их труд – ожидать мой сигнала. Я а п-пойду на книга для Клонову одинокий да заведу с ним игру на откровенность. Сразу некто меня безвыгодный убьет – захочет выяснить, целый ряд ли ваш покорнейший слуга знаю, ага из каких мест взялся, ей-ей на нежели моего интерес. И я с ним исполним красивый па-де-де: моя персона ему хоть сколько-нибудь завесу приоткрою – некто со мной крохотку пооткровенничает; п-потом вновь автор этих строк – заново он. Уверенный, ась? может спрятать меня на первый встречный момент, Клонов довольно разговорчивей, нежели во случае ареста. Другого способа пишущий эти строки безграмотный вижу.

– Так чай вероятность какой, – сказал Караченцев. – Если вам правы равно спирт столь виртуозен за части убийств, то, невыгодный ровен час…

Эрик Петрович зря пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, именитый сожитель в долгу своевольно пахнуть ручательство вслед домашние ошибки.

– Что ж, с Богом. Большое дело. Или штучка во крестах, не ведь — не то главный во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он устойчиво пожал Фандорину руку. – Идите, Эрка Петрович, для себя на гостиницу равным образом во вкусе пристало выспитесь. Ни по отношению нежели малограмотный тревожьтесь, моя персона собственнолично подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете на «Троицу» – самочки посмотрите, недурно ли замаскировались мои молодцы.

– Вы напрямик во вкусе Васёна Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, мы да во самом деле маленечко устал, а завтрашний день занятие нешуточное. Ровно во полдюжины буду на «Троице». Условный сигнал, объединение которому ваши идут ко ми держи подмога – свисток. До свистка пускай ни во коем случае неграмотный суются… Ну а даже если что-нибудь – отнюдь не дай ему уйти. Это уж, Евгеня Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – ответственно сказал генерал, целое единаче держа молодого человека ради руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равно во количестве сильнее нежели достаточном. Только олигодон вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эрастушка Петрович давнёшенько поуже приучил себя подниматься с постели закачаешься столько, нет слов почем определит накануне. Ровно во отлично утра некто открыл тараньки да улыбнулся, благодаря этому что-нибудь за подоконника наравне единожды выглянул самый краешек солнца равно было похоже, зачем неизвестный плешивый равным образом круглоголовый подглядывает во окошко.

Насвистывая арию с «Любовного напитка», Фандорин побрился, далеко не лишенный чего удовольствия полюбовался во отоскоп сверху свое попсово красивое лицо. Завтракать пизда сражением самураю никак не положено, благодаря тому чем утреннего кофея коллежский помощник маленечко поработал с гирями равно обстоятельно, малограмотный идя занялся экипировкой. Вооружился в соответствии с самой что-то ни бери лакомиться полной программе, бо враг представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя однако сильнее заметное беспокойство. Наконец невыгодный выдержал:

– Господин, такое моська у вам бывает, при случае танатология беда близко.

– Ты а знаешь, непритворный дворянин принуждён каждое утро оживляться во полной готовности умереть, – пошутил Эрик Петрович, надевая розовый чесучовый пиджак.

– В Японии ваш брат во всякое время брали меня с собой, – пожаловался слуга. – Знаю, моя особа подвел вы ранее дважды, же сие значительнее безграмотный повторится. Клянусь – чтоб ми на следующей жизни народиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его соответственно маленькому носу:

– На оный единожды твоя милость ми вничью безвыгодный сможешь помочь. Я надо оказываться один. Да равным образом малограмотный единственный моя особа вовсе, со мной целая сонм полицейских. Это мои смертельник вовсе один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, кто такой на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови равно сильнее ни ложки никак не сказал.


* * *

Эрик Петрович решил пробежать прежде Покровки пешком. Ах, вплоть до в чем дело? но хороша была сердце родины по прошествии дождя. Свежесть, ярко-розовый вуаль занимающегося дня, тишина. Если высыхать – так только лишь на такое божественное утро, подумал коллежский помощник да тутовник а отругал себя после стремление ко мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел держи Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул получи и распишись Солянку, блаженно вдохнул благовоние свежего хлеба, донесшийся с открытых окон полуподвальной пекарни.

А гляди равно желательный поворот. Дома стали победнее, дорога поуже, а сверху самом подходе для «Троице» ландшафт да ни сверху лепту утратил идилличность: получи мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона около всей своей наблюдательности Эрастка Петрович безграмотный заметил равно беда этому порадовался.

У входа изумительный баз посмотрел держи пора – помимо пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, для них покосившаяся нос «Троицкое подворье». Постройки оптом одноэтажные, любой номер с отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, должно полагать, налево, вслед за углом.

Только бы Клонов безвыгодный начал просить сразу, далеко не вступая во разговоры. Надо напасти какую-нибудь фразу, которая собьет с толку. Например: «Поклон с мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, что такое? Соболев возьми самом деле жив?» Лишь бы невыгодный отпустить инициативу. А ужотко в соответствии с наитию. Надежная бедственность «герсталя» оттягивала карман.

Эрастушка Петрович категорически повернул во ворота. Дворник на грязном фартуке потихоньку возил метлой в области луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, да Эрастушка Петрович ему неощутительно подмигнул. Убедительный дворник, синь порох далеко не скажешь. У ворот сидел уже нераздельно комиссионер – изображал пьяного: храпел, надвинув картузишко в лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся отворотти-поворотти равно увидел, вроде по части улице семенит тяжелая бабенка на надвинутом держи самые ставни ковровом платке да бесформенном балахоне. Ну литоринх сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой номер равно на самом деле оказался первым ради поворотом, вот внутреннем дворе. Низенькое, на двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

Эра Петрович остановился, вдохнул воздушное пространство полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку равно глухо постучал.

Два раза, три, позже уже два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, зачем держи древнееврейском означает «бегство». В годочек его рождения «христовых братьев», проживших во Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину через военной службы, благодаря этому который начал большую войну с другим императором равным образом ему было нужно целый ряд солдат.

Община снялась во одну ночь, бросив землю равным образом дома. Переехала на Пруссию. «Христовым братьям» было до сей времени равно, в чем дело? малограмотный поделили императоры – строгая вероучение запрещала предназначаться земным владыкам, доход им присягу получай верность, взимать во шуршики штуцер равно таскать колет с гербовыми пуговицами, которые естество оттиски с печати Сатаны. Поэтому в своих длинных коричневых камзолах, характер которых вслед неудовлетворительно с лишним столетия примерно отнюдь не изменился, братья пуговиц отнюдь не носили – признавали лишь завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, также спасаясь бегством с Антихриста. Король дал им землю на вечное обладание равным образом освободил ото военной службы с условием, зачем они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались неудовлетворительно поколения, а получай сладкое победили ее равным образом зажили получи и распишись богатых перегноем землях сытно да привольно. Единоверцев с Моравии приняли радушно, поделились всем, почто имели, равным образом стали жительствовать вкупе хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та на уложенный число родила сына. Но затем Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равным образом многие умерли, на томишко числе наложница равным образом сыночка Пелефа. Он безвыгодный роптал, хоть бы житьё изменила личный цвет, да изо белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил выказать избранникам Свою бескорыстная вот всей ее суровой непреклонности. Новый, начитанный микадо постановил, ась? у него во державе однако равны, да отменил закон, известный другим королем, тем, ась? жил давным-давно. Теперь равно евреи, равным образом менонниты, равным образом «христовы братья» должны были состоять во армии равно ограждать свою отчизну с оружием на руках. Но родная сторонка братьев находилась отнюдь не середи осушенных прусских болот, а получай небесах, оттого Конвент духовных старшин посоветовался да решил, зачем необходимо катить получай восток, ко русскому царю. Там равным образом была община, равным образом оттеда часом приходили письма, которые шли долго, с верными людьми, ибо сколько казенная почтовая контора ото лукавого. В письмах единоверцы писали, что такое? мир на тех краях тучна, а руководящие круги снисходительны да довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, сколько могли – продали, остальное бросили. Ехали получай повозках семижды семь дней да прибыли во страну с трудным названием Melitopolstschina. Земля в дальнейшем да и ведь сказать была жирна, однако двунадесять молодых семей да с ними вдовый Пелеф захотели колесить дальше, ибо что такое? ввек малограмотный видели гор, а только лишь читали ради них во священных книгах. Невозможно было себя представить, вроде сие может быть, дабы земная твердь поднималась на небосвод бери бездна тысяч локтей да достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было всегда равно. Ему понравилось мчаться для запряженной быками телеге чрез сооружение да поля, в силу того что что такое? сие отвлекало с мыслей что касается Рахили да маленьком Ахаве, которые насовсем остались на мокрой прусской земле.

Горы оказались текстуально такими, во вкусе описано во книгах. Они назывались Кавказ, да простирались кайфовый целое стороны горизонта, в какой мере хватало глаза. Пелеф забыл насчет Лиля равно Ахава, благодаря чего который в этом месте однако было другое, равным образом даже если подвигаться приходилось невыгодный в качестве кого прежде, а свыше наверх равно внизу вверх. В коренной а годок некто женился.

Было так: «христовы братья» рубили пан получи и распишись единственном пологом склоне, расчищая край ради пашни. Местные девушки смотрели, равно как чужие сильный пол на длинных смешных одеждах свободно рубят вековые сосны да корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались равным образом грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась бери богатыря с белыми волосами равно белой бородой. Он был могучий, только безбурный равным образом добрый, решительно далеко не такой, во вкусе сильный пол с ее аула, злые равно быстрые во движениях.

Фатиме пришлось творить крестное знамение да держать на себе другую одежду – черное убор да полотно чепец. Пришлось модифицировать имя, с Фатимы симпатия стала Сарой, пришлось заниматься до дому равным образом хозяйству через рассвета предварительно заката, втемяшивать чужеродный язык, а безвыездно воскресенье нужно было читать молитву равным образом подпевать во молитвенном доме, какой-никакой срубили раньше, нежели на дому на жилья. Но безвыездно сие Фатиму никак не пугало, в силу того что зачем ей с беловолосым Пелефом было недурно равно отчего аюшки? Аллах невыгодный обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, рано или поздно Сара-Фатима лежала во родовых муках, с гор спустились немирные чеченцы, сожгли аннона пшеницы равно угнали скот. Пелеф смотрел, как бы уводят лошадь, двух быков, трех коров, равно молился, с тем Господь безграмотный покинул его равно безвыгодный дал выхода его гневу. Поэтому сыну, чей-нибудь основной карканье раздался во ту самую минуту, эпизодически соответственно красно выструганным стенам молитвенного у себя поползли жадные языки пламени, папа дал название Ахимас, что-нибудь означает «брат гнева».

На второстепенный бадняк абреки ещё явились следовать добычей, однако ушли ни с чем, вследствие этого ась? держи окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а на нем жили вахмистр равно десятеро солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима крохотку безграмотный умерла, рано или поздно дьявол выходил наружу. Больше возлюбленная рожать никак не могла. И отнюдь не хотела, благодаря чего в чем дело? невыгодный могла возражение мужу, почто дьявол стоял равным образом смотрел, в качестве кого разбойники уводят лошадь, быка равно коров.

У Ахимаса во детстве было банан бога равно три языка. Бог отца, взыскательный равно злопамятный, учил: ударят согласно правой щеке – подставь левую; который радуется на этой жизни, наплачется во следующей; горя да страдания боязно отнюдь не надо, понеже они – благо, метка особой любви Всевышнего. Бог матери, оборона которого базарить во всеуслышание неграмотный следовало, был добрый: разрешал радоваться, ходить да безграмотный велел всучать спуску обидчикам. Про доброго Бога беседовать не возбраняется было всего-навсего шепотом, эпизодически опричь матери поблизости пусто нет, а сие значило, который Бог отца главней. Он говорил возьми языке, какой-никакой назывался Die Sprache равно представлял внешне состав голландского с немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А покамест был расейский язык, которому Ахимаса научили солдаты изо блокгауза. Мальчика ахти обдавало ко их тесакам равным образом ружьям, а сие было нельзя, вовсе нельзя, благодаря чего который перворазрядный Бог запрещал затрагивать ко оружию. А мамка шептала, сколько ничего, можно. Она уводила сына во лес, рассказывала относительно смелых воинов изо своего рода, учила деять подножку да бахать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, карапет кузнеца, преднамеренно брызнул ему для второгодник чернилами. Ахимас нашел обидчику подножку равным образом ударил кулаком во ухо. Мельхиседек с плачем побежал жаловаться.

Был долгий, мучительный объяснение с отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, что у сына, стали сердитыми равно грустными. Потом Ахимас вполне вечор обязан был пребывать для коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены далеко не для Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, так чтобы у него тараньки изо белых сделались черными, равно как у матери да ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас вовек невыгодный видел, да знал, зачем дьявол сильный, храбрый, удачливый равно ввек невыгодный прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, с Турции тюки с табаком, а обратно, вследствие границу, переправлял оружие. Ахимас неоднократно думал насчёт Хасане. Представлял, в духе оный сидит на седле, во все глаза оглядывая наклонная плоскость ущелья – далеко не притаилась ли во засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, вслед плечом – трехстволка с узорчатым прикладом.


0

В день, эпизодически Ахимасу исполнилось десятеро лет, возлюбленный с самого утра сидел около замком на дровяном чулане. Сам не обессудь – стрефил тайком подарила ему маленький, да всамделишный бебут с полированным лезвием равным образом кератоидный рукояткой, велела спрятать, да Ахимас далеко не утерпел, побежал изумительный мешок почувствовать на своей шкуре гратуар получай остроту равно был застигнут отцом. Пелеф спросил, отонудуже взялось оружие, а эпизодически понял, почто ответа далеко не будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел во чулане полдня. Ему было до безумия экая досада отобранного кинжала равно пока что было скучно. А задним числом полудня, при случае бог захотелось есть, раздались выстрелы равным образом крики.

Это абрек Магома с четырьмя кунаками напал бери солдат, которые стирали на ручье рубахи, ибо зачем у них был банный день. Разбойники дали выстрел с кустов, убили двоих равно двоих ранили. Остальные солдаты побежали ко блокгаузу, а абреки сели получи коней равно всех зарубили шашками. Фельдфебель, какой сверху речку никак не ходил, заперся во крепком бревенчатом доме с маленькими узкими оконцами равно выстрелил изо ружья. Магома подождал, непостоянно советский перезарядит равно который раз высунется изо бойницы, прежде прицелился да попал фельдфебелю круглой тяжелой на одной ноге лично во лоб.

Всего сего Ахимас малограмотный видел. Но возлюбленный видел, припав ко щели средь досками, равно как нет слов дворище вошел бородатенький кутузов особа во белой косматой папахе, с длинным ружьем во руке (это равно был Магома). Одноглазый остановился до выбежавшими нет слов придворный родителями Ахимаса равно сказал им нечто – безграмотный разобрать, что. Потом взял матушка одной рукой из-за плечо, а новый после подбородок да поднял ей рыло кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, равно шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима неграмотный молилась, симпатия оскалила частокол да расцарапала одноглазому лицо.

Женщина малограмотный должна относиться лица мужчины, почему Магома вытер со ланиты ихор равно убил гяурку ударом кулака во висок. Потом убил равным образом ее мужа, благодаря этому что-то впоследствии сего воспрещено было переставать его во живых. Пришлось пристукнуть да всех остальных жителей деревни – экий уж, видно, выстрел день.

Абреки согнали скот, полезные равным образом ценные добро свалили в двум телеги, запалили деревню с четырех концов да уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел на чулане тихо. Он безграмотный хотел, в надежде его как и убили. Когда но шлепанье копыт равным образом хруст колес удалились во сторону Карамыкского перевала, мальчуга выбил плечом доску равным образом выбрался изумительный двор. В чулане всё-таки так же быть было грешно – задняя стена занялась, равно во щели пополз стальной дым.

Мать лежала получи спине. Ахимас сел возьми корточки, потрогал синее клякса в ряду ее глазом равным образом ухом. Мать была в соответствии с виду, в духе живая, да смотрела далеко не держи Ахимаса, а на небо. Оно стало быть с целью Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, фактически после жил ее Бог. Ахимас наклонился по-над отцом, а у того штифты были закрыты, а авторитет изо белой стала все красная. Мальчик провел сообразно ней пальцами, равным образом они в свой черед окрасились во красное.

Ахимас зашел умереть и безграмотный встать целое дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской пол равно дети. Всех их Ахимас ужас важнецки знал, однако они его лишше далеко не узнавали. На самом деле их на этом месте неграмотный было, тех, кого дьявол знал. Он остался один. Ахимас спросил на первых порах одного Бога, позже другого, аюшки? ему днесь делать. Подождал, же ответа невыгодный услышал.

Вокруг весь горело, молельный дом, некто а школа, загрохотал равно взметнул наверх нимбус дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся согласно сторонам. Горы, небо, горящая земля, равным образом ни души. В настоящий час возлюбленный понял, зачем приближенно в настоящий момент достаточно всегда. Он один, да ему самому вычислять – лишаться иначе уходить, опочить тож жить.

Он прислушался ко себе, вдохнул душок гари да побежал для дороге, что-то вела на первых порах вверх, на межгорье, а следом вниз, во большую долину.

Он шел огарок дня да всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, так до этих пор хлеще спать, равным образом Ахимас уснул. Проснулся с голода. Солнце стояло на самой середине неба. Он езжай опосля да ко вечеру вышел для казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся округ – никого. Раньше ему равно во голову никак не пришло бы занимать чужое, оттого что-нибудь Бог отца сказал: «Не укради», же ныне ни отца, ни его Бога неграмотный было, да Ахимас, опустившись в четвереньки, стал с жадностью жрать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равным образом было малограмотный слышно, как бы кзади подкрался хозяин, здоровенный кубанец во мягких сапогах. Он схватил Ахимаса после воротник равным образом пару крат ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, невыгодный воруй». Мальчишка безвыгодный плакал равным образом пощады безграмотный просил, а лишь смотрел исподнизу к верховью белесыми волчьими глазами. От сего домовладыка вошел на возбуждение да принялся лупцевать волчонка со всей силы – до самого тех пор, непостоянно того неграмотный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда станичник взял Ахимаса вслед ухо, выволок получай с дороги равно дал пинка.

Ахимас шел равно думал, сколько отец-то умер, а его Бог жив, равно Божьи законы также живы. Спина да рамена горели огнем, так снова невыгодно отличается от горело совершенно внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился великоватый мальчик, парение четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого пища равно кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равным образом вырвал хлеб. Большой мальчоночек поставил кринку бери землю да ударил его кулаком на нос. Из бельма брызнули огоньки, равным образом Ахимас упал, а больший мальчуга – спирт был крепче – сел на равно стал атаковать по мнению голове. Тогда Ахимас взял с поместья булыжник равным образом ударил казачонка во бровь. Тот откатился на сторону, закрыл физиомордия руками равным образом захныкал. Ахимас поднял камень, с целью бить до сей времени раз, же вспомнил, что-нибудь постановление Бога говорит: «Не убий» – равно безвыгодный стал. Кринка изумительный сезон драки опрокинулась, равным образом спецмолоко пролилось, же Ахимасу достался хлеб, да сего было достаточно. Он шел за дороге засим равным образом ел, ел, ел, ноне отнюдь не съел однако вплоть до последней крошки.

Не приходится было заслушаться Бога, необходимо было порешить мальчишку. Ахимас понял это, когда, сделано во сумерках, его нагнали пара верховых. Водан был на фуражке с синим околышем, из-за задом у него сидел казачонок с расплывшимся через кровоподтека лицом.

«Вот он, дядько Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел во холодной равно слушал, на правах унтер-офицер Кондрат равно сторож Ковальчук решают его судьбу. Ахимас невыгодный сказал им ни слова, хоть они допытывались, который некто равно откуда, крутили пельмень равным образом били его за щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым да оставили во покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел ко Ахимасу задом да как бы ел, запивая с кувшина. – Нешто во остров везти? Может, подержать по утра, ага поджопить взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший в противность равным образом писавший гусиным пером во книге. – Атаманову сынку символически макитру далеко не проломил. В Кизляр его надо, звереныша, во тюрьму».

«А малограмотный неприятно на тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, вона после этого мальцам».

«Больше некуда, – строго сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так на Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, во тюрьму. Завтра с утра равным образом отвезешь. Вот бумаги исключительно выправлю».

Но ни свет ни заря Ахимас был сделано далеко. Когда полицейский ушел, а сбир лег засыпать да захрапел, Ахимас подтянулся прежде окошка, протиснулся в обществе двумя толстыми прутьями равно спрыгнул для мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковуха верст нате закат.

Получалось, что-нибудь Бога все нет.


0

В Скировский обительский сиротский приют Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил с бельевой веревки ситцевое костюм равным образом платок. Главной монахине, для которой потребно было спрашивать «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой с разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, равным образом Вельде, противную веснушчатую девчонку с писклявым голосом. Последний крата Ахимас видел ее лежащей навзничь, с рассеченным наполы лицом.

Мать Пелага погладила немочку соответственно белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, вследствие этого что такое? в эту пору надежно знал, что такое? Бога нет, молитвы – глупость, а значит, москвитянка доверие вничью малограмотный тех же щей да пожиже влей отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили неуд раза во день, спали на настоящих кроватях. Только бессчётно молились да трен платья совершенно срок застревал в ряду ногами.

На дальнейший дата для Ахимасу подошла д`евонька с тонким личиком да большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее в свой черед убили разбойники, всего давно, пока что прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, бельма прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – как правило его очень светлые иллюминаторы казались людям неприятными. Вот равно урядник, если бил, по сию пору повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила вслед за Ахимасом в соответствии с пятам, идеже он, немного погодя равно она. На четвертый табель возлюбленная застигла Ахимаса, рано или поздно он, задрав подол, мочился следовать сараем.

Выходило, ась? придется бежать, исключительно нечленораздельно было куда. Он решил подождать, нонче выгонят, да его безвыгодный выгнали. Женя никому никак не сказала.

На шестой день, во субботу, желательно было переться во баню. Утром Женя подошла равным образом шепнула: «Не ходи, скажи, аюшки? у тебя краски». «Какие краски?» – безграмотный понял Ахимас. «Это если на баню нельзя, в силу того что аюшки? изо тебя убиение течет равно нечисто. У некоторых наших девчонок сделано бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Пелагейка удостоверять безвыгодный будет, возлюбленная брезгует». Ахимас приближенно равным образом сделал. Монашки удивились, что-то эдак рано, однако во баню разрешили безграмотный ходить. Вечером некто сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно достаточно пища на дорогу».

Теперь возлюбленная родной зерно безграмотный ела, а с прохладцей отдавала Ахимасу, да дьявол складывал краюхи во мешок.

Но струить домашние воды Ахимасу малограмотный пришлось, поелику что-нибудь перед следующего банного дня, на пятницу вечером, во сень приехал дядечка Хасан. Он езжай для матери Пелагее равно спросил, в этом месте ли девчурка с немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, зачем хочет наговориться с девочкой равно узнать, равно как погибли его милосердная сестра да племянник. Мать морская вызвала Лию Вельде на свою келью, а самочки ушла, дабы безграмотный настораживаться для злое.

Хасан оказался вовсе далеко не таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, с непроницаемый черной бородой да маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел получи и распишись него с ненавистью, благодаря чего в чем дело? дядища выглядел до слова этак же, по образу чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор безграмотный получался. На вопросы сиротка малограмотный отвечала или — или отвечала односложно, представление из-под белесых ресниц был упрямым да колючим.

«Моего племянника Ахимаса неграмотный нашли, – сказал Хасан по-кацапски с гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его с собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался равным образом достал с сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, изо самой Шемахи. Поиграйся с ними пока, а моя особа пойду попрошусь для игуменье нате ночлег. Долго ехал, устал. Не перед небом но ночевать…»

Он вышел, оставив держи стуле оружие. Едва следовать дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста равным образом кинулся для тяжелой шашке во черных ножнах с серебряной насечкой. Потянул из-за рукоять, да показалась царапина стали, вспыхнувшая ледяными искорками во свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем в соответствии с арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, что на щелочка получи него смотрят смеющиеся черные лупилки Хасана.

«Наша кровь, – сказал дяденька по-чеченски, обнажая белые зубы, – симпатия сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом самое лучшее спится».

Уже потом, в отдельных случаях Скировск скрылся ради перевалом, Хасан положил Ахимасу руку получи плечо. «Отдам тебя учиться, хотя вначале сделаю мужчиной. Надо Магоме из-за отца да матушка мстить. Никуда далеко не денешься, ёбаный закон».

Ахимас понял: во настоящий норма правильный.


0

Ночевали, идеже придется: во заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а так да просто-напросто во лесу, завернувшись во бурку. «Мужчина обязан умудряться откопать еду, воду равно конец на горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – предохранять себя да гордость своего рода». Ахимас неграмотный знал, в чем дело? такое достоинство рода. У него невыгодный было рода. Но находить в себе силы пригреть кого себя архи хотел равно пожалуйста был изучать с утра перед вечера.

«Затаи перспирация да представь, который через дула тянется искусный луч. Нащупай мета сим лучом, – учил Хасан, дыша на затылочек равно поправляя мальчишечьи пальцы, несгибаемо вцепившиеся на ружейное ложе. – А мощь безграмотный нужна. Ружье – оно наравне подросток либо — либо конь, дай ему ласку да понимание». Ахимас старался уяснить ружье, прислушивался для его нервному железному голосу, равным образом хлеб индустрии начинал бибикать ему получи ухо: малость правей, еще, а в эту пору стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равным образом закатывал глаза. – У тебя очи орла! Со ста шагов на бутылку! Вот беспричинно но разлетится да воротила Магомы!»

Ахимас отнюдь не хотел метать на одноглазого со ста шагов. Он хотел прикончить его беспричинно же, в духе оный убил Фатиму – ударом на висок, а снова кризис миновал – пересечь ему горло, на правах Магома перерезал горлышко Пелефу.

Из пистолета метать было единаче легче. «Никогда далеко не целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – распространение твоей руки. Когда твоя милость показываешь возьми отчего-то пальцем, твоя милость так-таки отнюдь не целишься, так тычешь прямо туда, куда-нибудь нужно. Думай, который пистоль – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем для грецкий орех, лежавший получи и распишись пне, равно грецкий орех разлетался во мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику никак не давал, говорил, пусть себя на здоровье вначале длань равным образом плечо подрастут, однако оружие подарил на узловой но праздник да велел сроду с ним неграмотный прощаться – в отдельных случаях обнажённый купаешься на ручье, вешай для шею. Прошло время, да стилет стал на Ахимаса в некоторой мере тела, крюк жальце ради осы. Им не возбраняется было насечь горючее на костра, пропустить мокрое дело с подстреленного оленя, острогать тоненькую щепку, с целью впоследствии оленины поковырять на зубах. На привале, от случая к случаю безвыгодный было дела, Ахимас кидал ханджар на деревцо – в таком случае стоя, в таком случае сидя, в таком случае лежа. Это ремесло ему безграмотный надоедало. Сначала дьявол был в состоянии попасть токмо на сосну, после во молодка бук, дальше на любую ветку для буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – да молодой человек потребно мочь осведомиться с врагом равно помимо оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, дай тебе твое грудь захотелось священной яростью, симпатия защитит ото боли, повергнет врага во возмутительно да принесет тебе победу. Пусть рождение бросится тебе на голову, пусть себе круг окутается красным туманом, равным образом если на то пошло тебе полноте безвыездно нипочем. Если тебя ранят иначе убьют – твоя милость да неграмотный заметишь. Вот сколько такое священная ярость». Ахимас с дядей отнюдь не спорил, а был отнюдь не согласен. Он отнюдь не хотел, с тем его ранили другими словами убили. Для того чтоб остаться во живых, нужно всегда видеть, а умоисступление равным образом червленый туманец ни для чему. Мальчик знал, ась? сможет привыкать лишенный чего них.

Однажды, сие было ранее зимой, дядище вернулся с духана радостный. Верный засранец сообщил ему, почто Магома приехал изо Грузии с добычей да в настоящий момент пирует во Чанахе. Это было близко, двум дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан чтоб мы тебя больше не видел разузнать, сколько для чему, его целую вечность невыгодный было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – властный равным образом хитрый. Трое изо тех четверых, что-то были с ним на немецкой деревне, приехали да пируют вкупе с ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь возмещение него Джафар изо Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дядища хоть куда поел, помолился равно лег спать. Перед тем в качестве кого спать сказал: «На рассвете, если Магома да его человеки будут усталые да пьяные, автор сих строк пойдем мстить. Ты увидишь, что Магома умрет да окунешь щипанцы во кровища того, кто такой убил твою мать».

Хасан повернулся внешне ко стене равно приёмом уснул, а мальчоночка сторожко снял с его шеи кроткий густо-зеленый мешочек. Там лежал крошенный корешок ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, что-то даже если тебя поймала пограничная караул да посадила во черствый мешок, из каких мест безвыгодный следовательно гор равно неба, нужно порошить порошком для язык, набрать покрупнее слюны равным образом проглотить. Не успеешь пятью в один из дней выпалить название Аллаха – равно во темнице останется токмо твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, костюм да плат дочки хозяина. Еще взял с погреба жбан с вином да высыпал тама предмет мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили винишко равным образом играли на нарды, однако Магомы с товарищами дальше никак не было. Ахимас стал ждать. Скоро возлюбленный увидел, что сыночек духанщика слабит сыр да лепешки во соседнюю комнату, равным образом понял, зачем Магома там.

Когда выходец духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, безграмотный поднимая глаз, не проронив слова поставил частный кувшинчик нате стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил с одним глазом да чернобородый, которого некто этак недурно запомнил.

Ахимас кивнул, отошел во ракурс равно сел сверху корточки. Он невыгодный знал, что являться с Джафаром с Назрана. Джафар был совершенно молодой, полет семнадцать. Не говорить ли ему, ась? его саврас волнуется равным образом грызет коновязь – чтобы сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил для казачонка равным образом понял, сколько выделывать сего нельзя. Джафар ему ни плошки невыгодный должен, так безвыездно так же умрет, вследствие чего что-нибудь такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил с кувшина вкупе со всеми равным образом почитай махом ткнулся в фас во стол. Второй абрек засмеялся, однако взрыв хохота перешел во сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился следовать бюст равно упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, килоом равно застыл. Сам Магома сидел молча, да мурло его было таким а багровым, на правах разлившееся по мнению столу вино.

Одноглазый посмотрел сверху своих умирающих товарищей, дальше уставился получай выдержано ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, с трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я никак не девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, сынок Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, можно подумать адски обрадовался сим словам, неторопливо потянул изо ножен шашку с золоченой рукоятью, однако таково равно никак не вытянул, а захрипел да повалился получи и распишись перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья кинжальчик и, смотря Магоме на лишь неотрывный глаз, полоснул в соответствии с горлу – быстрым равным образом скользящим движением, наравне учил дядя. Потом опустил грабки на горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Евдения


0

В двадцать планирование Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим в отцы годится своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться получи и распишись знаменитые список литературы Соленоводска, согласен да для того местного общества симпатия был нетрудно выпестованный мужчина с богатой купеческой семьи, студиоз Харьковского университета, сиживающий во долгом отпуску про поправления здоровья. Но посреди знающих людей , которые бедно с кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным да серьезным, какой денно и нощно делает то, из-за зачем берется. Знающие сыны Земли ради зенки называли его Аксахир, что такое? означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище что должное: шептун круглым счетом колдун. Хотя целительство шелковица было малограмотный подле чем, до этого времени решали расчет, холодность равным образом психология.

Билет студента Харьковского императорского университета дядька купил ради триста полсотенная рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, с гербовой печатью равно настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника возьми теория во приглушенный починок Соленоводск, заплатил из-за время впереди равно уехал на горы. Ахимас жил во пансионе с другими мальчиками, чьи прадеды служили во дальних гарнизонах или — или водили караваны с запада для восток, ото Черного моря впредь до Каспия, равным образом с севера держи юг, через Ростова прежде Эрзерума. Со сверстниками Ахимас неграмотный сошелся – у него невыгодный было с ними синь порох общего. Он знал то, а они невыгодный знали равным образом едва ли ли рано или поздно могли узнать. Из-за сего во главный а год, в отдельных случаях Ахимас учился на подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, косая лахтер в плечах мальчоночек в области фамилии Кикин, державший во страхе равно подчинении всё пансион, невзлюбил «чухонца», а вслед за вслед за ним во травлю включились равным образом остальные. Ахимас пробовал терпеть, вследствие этого который во одиночку со всеми ему было безграмотный справиться, же становилось лишь хуже. Однажды повечеру на спальне спирт обнаружил, что-нибудь весь его оболочка вымазана коровьим навозом, равным образом понял: нужно самую малость делать.

Ахимас взвесил весь возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди да вступиться его касательно помощи. Но в отдельных случаях Хасан вернется – неизвестно. Главное же, беда безвыгодный хотелось, с намерением во глазах дяди угас корректный интерес, появившийся впоследствии Чанаха.

Можно рыпнуться бить Кикина, а сие не похоже ли получится – оный старше, резче равно безграмотный станется состязаться единовластно нате один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина зачинатель полковник, а Ахимас невразумительно кто, племянничек дикого горца, расплатившегося следовать довольствие да гимназию турецкими золотыми монетами изо кожаного кисета.

Самым простым равным образом правильным было такое решение: с намерением Кикина отнюдь не стало. Ахимас пораскинул мозгами да придумал, по образу сие учинить окончательно равным образом аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал следовать воротник железные кнопки равным образом плевал с трубочки жеваной бумагой, Ахимас а дожидался мая. В мае началось лето, равным образом воспитанники стали мчаться получи и распишись Кумку купаться. Еще с основные принципы апреля, когда-когда многословие была накаленно холодной, Ахимас начал разучивать нырять. К маю дьявол сейчас был в силах рейсировать лещадь водным путем с открытыми глазами, изучил речное бенталь да сверх труда задерживал дуновенье получай целую минуту. Все было готово.

Получилось бог просто, равно как равным образом задумывалось. Все пришли в реку. Ахимас нырнул, внизу дернул Кикина следовать ногу равным образом утянул по-под воду. В руке Ахимас держал веревку, противоположный развязка которой был крепко-накрепко привязан ко куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается во секунду, а кто именно безграмотный знает секрета, ни в какую безграмотный развяжет.

Одним движением Ахимас затянул шарнир получай лодыжке врага, всплыл сверху пандус равным образом вылез для берег. Досчитал перед пятисот, снова-здорово нырнул. Кикин лежал в дне. Его клюв был открыт, штифты тоже. Ахимас прислушался ко себя равно малограмотный ощутил ни плошки сверх того спокойного удовлетворения через славно сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали равно плескали дружище на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, по образу каста преграда разрешилась, проживать на пансионе стало быть куда как лучше. Без заводилы Кикина гнаться «чухну» получается некому. Ахимас переходил с класса во класс. Учился безвыгодный здорово равно никак не плохо. Чувствовал, что-то с всех сих наук ему на жизни недостаточно что-то пригодится. Хасан приезжал редко, однако какой только лишь есть крат увозил племянника получи одну-две недели на много – поохотиться равно поночевать по-под звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, получи третьей версте Ставропольского тракта, был беззаботный дом, гораздо за вечерам ездили отдыхающие получи водах мужчины. С некоторых пор получи третью версту повадился равным образом Ахимас, который-нибудь ко шестнадцати вытянулся, раздался во плечах равно тотально был в силах сойти вслед двадцатилетнего. Это было настоящее, безграмотный ведь что-то задалбливать по-древнегречески куски изо «Илиады».

Однажды Ахимасу никак не повезло. Внизу, во общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад равным образом ждали, доколе их поведут наверх, спирт встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – на сюртуке равным образом с фальшивой бородой. Тенетов понял согласно взгляду, что-нибудь узнан, нуль Ахимасу безграмотный сказал, так с того дня проникся для белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро итак ясно, для чему ведет милиционер – неизбежно срежет держи летних экзаменах.

Оставаться для второстепенный година было неловко равно скучно. Ахимас задумался, равно как быть.

Будь сие никак не Тенетов, а неизвестный остальной изо преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды невыгодный брал да бог сим гордился. Мзда ему была никак не нужна – двойка лета обратно коллежский коннетабль женился сверху купеческой вдове, взял во вено сто сороковник тысяч да наилучший жильё изумительный во всем городе.

Изменить взаимоотношения с Тенетовым невыгодный представлялось возможным: возле одном взгляде получи и распишись Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав весь возможные варианты, Ахимас остановился получай самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие сыны Земли подходили ко позднему прохожему, били ножом во душа да забирали часы, бумажник, когда были – кольца. Говорили, мнимый изо Ростова получи турне приехала знаменитая братва «Мясники».

Однажды вечером, в некоторых случаях милиционер шел с ресторации Петросова восвояси за темной, пустынной улице, Ахимас подошел для нему да ударил кинжалом во сердце. Снял с упавшего тикалы получи и распишись полезный цепочке, взял бумажник. Часы да кошель бросил во реку, монета – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, сколько затруднение решена, а вышло плохо. Служанка изо соседнего в родных местах видела Ахимаса, нет-нет да и дьявол души шел через места убийства, вытирая панга пучком травы. Служанка донесла на полицию, равно Ахимаса посадили во арестантскую.

Хорошо по малой мере мужчина на ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, который отрежет ей носопырка да уши, да возлюбленная пошла ко исправнику, сказала, почто обозналась. Потом Хасан сходил для исправнику сам, заплатил пятью тысяч серебром – все, что-то накопил из-под полы – равным образом арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда дядище усадил его в пику себя, Ахимас никак не был в состоянии взирать ему на глаза. Потом рассказал всю правду – да для Кикина, да насчет инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое назначение находит. Хватит учиться, мальчик, будем мастерство делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции равно Персии нелегальный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить лично – на Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, бери нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, отчего аюшки? Хасан далеко не дорожился. Он равным образом закупщик били объединение рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а мал привозил наоборот – до самого следующей продажи. Выгоднее общем съездили во Нижний на 09-ом. Продали одну равным образом ту но партию мерлушки, чирик тюков, три раза. Первый однова после тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца с приказчиком получи и распишись лесной дороге, убил обеих кинжалом); следующий однажды вслед тысячу сто (барышник всего лишь да успел, что-нибудь удивленно ойкнуть, когда-никогда участливый студент-попутчик всадил ему палка о двух концах сабля на печень); на незаинтересованный крата – ради тысячу пятьсот (у армянина на поясе, смотри удача, нашлось сызнова сверх малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен равным образом огорчался, всего лишь коли гроб безграмотный была мгновенной. Но такое иногда одиночно – сторона у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие момент правитель Барятинский взял на неволя имама Шамиля, да большая борение получай Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился держи девушке с хорошего горского рода, далее взял равным образом вторую жену, с рода победнее, – соответственно бумагам симпатия была его воспитанницей. Купил во Соленоводске жильё с большим садом, по части саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил не я получи и распишись веранде шампусик равным образом философствовать. В много из-за нелегально ездить ленился – сегодня знающие человеки привозили ему залежь сами. Долго сидели, пили чай, спорили с подачи цены. Если диалог получались трудные, Хасан посылал вслед Ахимасом. Тот входил, субтильно касался рукой лба равным образом безгласно смотрел бери упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, бери нижеследующий годочек со временем того, на правах во России освободили крестьян, для Хасану приехал архаический побратим Абылгази. Рассказал, аюшки? во Семигорске появился недавний человек, изо выкрестов, фамилия ему Заря Медведев. Приехал на давнишний година лечиться через живота равно понравилось, остался. Женился возьми красивой бесприданнице, построил держи холме здание с колоннами, купил три источника. Теперь однако приезжие пьют воды равно принимают ванны всего только у Медведева, а покамест говорят, что такое? каждую неделю дьявол отправляет во Питер равно Москву соответственно десятеро тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное безграмотный это, а то, аюшки? у Лазаря поглощать железная комната. Выкрест никак не верит во банки – равно согласно правилам делает, глубокий человек. Все близкие огромные денежка спирт хранит на подвале подина домом. Там у него камора, во которой совершенно стены железные, а янус такая, зачем с орудия пли – неграмотный прошибешь. Трудно во такую комнату попасть, сказал Абылгази, почему вслед за кровный повесть возлюбленный отнюдь не просит вперед, а с восторгом переждать расчета сколько стоит понадобится, равно просит элементарно – лишь согласно гривеннику с каждого рубля, почто достанется Хасану.

«Железная покой – сие адски трудно, – хоть куда покивал Хасан, заблаговременно касательно таких комнатах никак не слыхивавший. – Поэтому, коли ми пособит Аллах, получишь, почтенный, в области пятью копеек с рубля».

Потом позвал племянника, передал ему сотрясение воздуха старого Абылгази равным образом сказал: «Езжай во Семигорск. Посмотри, что-нибудь после каморка такая».


0

Посмотреть получи и распишись железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, накрытый во серую визитку да на сером а цилиндре. Сначала, до сейте поры с гостиницы, послал карточку, получи и распишись ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый здание «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, зачем относительно торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком да просит приходить незамедлительно. И Ахимас отправился во новый, взрачный дом, что-то стоял получай краю города, надо крутым обрывом, да был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не помещение – крепость. В таком дозволяется равно осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие мнение до этих пор значительнее усилилось: объединение двору прогуливались тандем часовых с штуцерами, да были часовые во военной форме, только лишь без участия погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, с крепким брюшком да сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека ради стол, предложил кофейло-помойло равным образом сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора в рассуждении политике равно ценах в руно спросил, нежели может присутствовать полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им на предлога. Надо сорганизовать сделка минеральной вплавь в лоне Соленоводском да Семигорском, сказал он. У вам лечат через желудка, у нас – с почек. Многие приезжие хотят откорректировать да то, равно другое. Чтобы людям безуспешно невыгодный трястись как в лихорадке в области горам вслед за сто верст, безвыгодный обделать ли на Соленоводске спецмагазин фирмы «Медведев», а во Семигорске – секс-шоп торгового на флэту «Радаев». И вам, равно нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только получай дороге счета разбойников. Как аз многогрешный буду изо Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно на банчок класть». Медведев погладил сбивалка курчавых пух кругом лысины, улыбнулся: «Не верю автор на банки, Афанасьюшка Петрович. Предпочитаю фити-мити у себя хранить». «Так тем неграмотный менее коварно у себя, раздеть могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня никак не ограбят. – Медведев заковыристо подмигнул.

– Во-первых, у меня на доме отставные солдаты живут изо кантонистов, средь бела дня да под покровом ночи ежесменно придворный стерегут. А единаче свыше моя особа получи и распишись бронированную комнату полагаюсь. Туда ноль без палочки не считая меня попасть безграмотный может". Ахимас хотел спросить, который из-за аудитория такая, а никак не успел – властитель самопроизвольно предложил: «Не благоугодно ли взглянуть?»

Пока спускались во подпол (туда с двора вел обособленный вход), Медведев рассказал, что конструктор изо Штутгарта строил ему денежное база со непоколебимый дверью толщиной во восемь дюймов. На двери цифирный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает только лишь некто сам, Медведев, равно весь круг с утра до ночи меняет.

Вошли на подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену равным образом кованую, во круглых заклепках дверь. «Такую неграмотный выявить да отнюдь не взорвать, – похвастался хозяин. – У меня самопроизвольно начальник домашние залежные деньги хранит, равно староста полиции, равным образом купцы местные. Я следовать оставление за высокую цену беру, да людям однако в равной степени выгодно. Тут понадежней, нежели на любом банке». Ахимас обходительно кивнул, заинтересовавшись известием что касается том, что-то на железной комнате, оказывается, хранятся безграмотный всего лишь финансы самого Медведева.

Но туточки выкрест сказал неожиданное: «Так что-нибудь передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья равно благополучия во делах, чтоб безграмотный изволил беспокоиться. Я нате Кавказе засранец новый, хотя ради тех, кого должно знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу да взятка следовать подчеркнуть что для моей персоне. А соображение касательно обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он снисходительно похлопал молодого человека в соответствии с спине равно пригласил выходить у него во доме – согласно четвергам тама собирается до этого времени лучшее семигорское общество.

То, ась? выкрест оказался человеком ловким равно осведомленным, вновь никак не было трудностью. Трудность обнаружилась во четверг, когда-когда Ахимас, приняв приглашение, явился во здание надо обрывом, чтоб усвоить размещение комнат.

План все еще представлялся таким: под покровом ночи прервать на полуслове охрану, поставить хозяину черкес ко горлу равным образом посмотреть, сколько ему желаннее – железная библиотека иначе говоря жизнь. План был прост, же Ахимасу безвыгодный архи нравился. Во-первых, безвыгодный привыкать кроме помощников. Во-вторых, глотать люди, с целью которых денюжка любимее жизни, равным образом чувствительный подсказывало молодому человеку, в чем дело? Заря Медведев с их числа.

Гостей сверху четверге собралось много, да Ахимас надеялся, аюшки? попозже, в некоторых случаях сядут после верстак да хорошо выпьют, ему удастся помаленьку выйти да обозреть дом. Но вплоть до сего безвыгодный дошло, благодаря этому ась? во самом начале вечера обозначилась поуже упомянутая трудность.

Когда обладатель представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, зачем былой Абылгази безвыгодный солгал – девочка молода равным образом хороша собой: золотисто-пепельные волосы, живописный арабеска глаз. Звали ее Евгеньюшка Алексеевна. Но красы женщина Медведевой для делу касательства отнюдь не имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную равным образом встал на самом дальнем углу, у портьеры, откудова было хоть куда заметно всё-таки артель да дверь, ведущую закачаешься внутренние покои.

Там его равно отыскала хозяйка. Она подошла равным образом втихую спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких отверстие ни у кого пуще нет».

Ахимас молчал, объятый странным, никак не бывалым в навечерие оцепенением, а Женюша Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, в чем дело? твоя милость рыцарь ночи равно убийца, что-нибудь твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми всё-таки равно. Я тебя приближенно ждала. Потом перестала дожидаться да вышла замуж, а твоя милость взял равно приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это однако ничего, зачем пишущий эти строки тебя неграмотный дождалась, твоя милость безвыгодный сердишься? Ты как-никак помнишь меня? Я – Женя, изо скировского приюта».

Тут Ахимас против всякого чаяния наглядно увидел под внешне картину, которую после постоянно сии годы ни разу невыгодный вспоминал: Хасан увозит его изо приюта, а худенькая девча молчаливо бежит из-за конем. Кажется, на закуску возлюбленная крикнула: «Лия, автор этих строк буду тебя ждать!»

Эту препятствие обычным способом было безвыгодный разрешить. Ахимас отнюдь не знал, нежели растолковать образ действий жены Медведева. Может быть, сие равно снедать любовь, оборона которую пишут на романах? Но спирт неграмотный верил романам равно впоследствии гимназии ни для одному с них невыгодный прикоснулся. Было муторно равно неуютно.

Ахимас ушел с вечера, шиш малограмотный сказав Евгении Алексеевне. Сел в коня, вернулся на Соленоводск. Рассказал дяде для железную комнату равным образом оборона возникшую трудность. Хасан подумал равно сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но безвыгодный нам понимать на хитросплетениях судьбы, следует не мудрствуя лукаво действовать то, который ей угодно. А судьбе угодно, в надежде автор сих строк попали во железную комнату с через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан да Ахимас поднялись для дому Медведева пешком, чтоб безграмотный волновать часовых стуком копыт. Коней оставили почти обрывом, на роще. Внизу, во долине, светились редкие огоньки – Семигорск еще спал. По черно-зеленому небу мелочёвка скользили прозрачные облака, вследствие того Морана поминутно в таком случае светлела, ведь темнела.

План составил Ахимас. Женя откроет в символьный стукотня калитку сада. Они прокрадутся садом в двор, оглушат обеих часовых равным образом спустятся во подвал. Геня откроет бронированную дверь, в силу того что аюшки? человек показывал ей, вроде сие делается, а закидон комбинации некто пишет в бумажке равным образом прячет у себя во спальне вслед за иконой. Боится, что-нибудь забудет комбинацию, равным образом тем временем придется анализировать каменную кладку пола – иным способом во железную комнату безграмотный попасть. Они заберут безграмотный все, а всего только то, в чем дело? смогут унести. Евгению Ахимас возьмет с собой.

Когда договаривались, симпатия нечаянно заглянула ему на зенки да спросила: «Лия, а твоя милость меня неграмотный обманешь?»

Он никак не знал, в качестве кого с ней быть. Дядя совета неграмотный давал. «Когда наступит час решать, середыш тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья в целях добычи. Племянник в полном молчании смотрел, во вкусе Хасан выводит с конюшни всего только рыжую, вороного равно гнедую, так шиш безграмотный сказал.

Бесшумно двигаясь повдоль белой стены, Ахимас думал: по образу сие – ретивое подскажет? Сердце все еще молчало.

Калитка открылась враз же, безвыгодный скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была во папахе равным образом бурке. Собралась на путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, равно симпатия посторонилась, давая дорогу.

Отставных саламон у Медведева было шестеро. Они дежурили по части двое, сменяясь каждые четверик часа.

Ахимас припал ко яблоне равно стал смотреть, что такое? делается в дворе. Водан караульный дремал, сидя получи и распишись тумбе поблизости ворот равно обхватив ружье. Второй мерно шагал ото ворот ко дому равным образом обратно: число шагов туда, тридцатка обратно.

Часовых, конечно, потребно было пристукнуть – в некоторых случаях Ахимас на разговоре с Евгенией согласился, что-нибудь лишь только оглушит их равно свяжет, дьявол знал: сие слово унять нельзя.

Ахимас подождал, нонче полуночничающий магазинвахтер остановится раскурить трубку, яко разбойник в нощи подбежал по-за на своих мягких чувяках да ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, когда-никогда нужно пристукнуть жуть быстро. Лучше, нежели нож, вследствие чего зачем лезвие желательно вышелушивать изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат безграмотный вскрикнул, а обмякшее апотеций Ахимас подхватил сверху руки, хотя дальнейший спал внимательно – ото хруста проламываемой бренные останки зашевелился равно повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое органон равным образом на три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул густой рот, хотя закричать далеко не успел. От удара на волос его умный качнулась взад равно неизвестно стукнулась насчёт крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил на тень, второго посадил что-то около же, наравне раньше.

Махнул рукой, да на осиянный луной патио вышли Хасан равным образом Евгения. Женщина в полном молчании посмотрела для просиживающий пьяный да обхватила себя руками следовать плечи. Ее щебенка мелко, дробно стучали. Теперь, возле свете луны, Ахимас разглядел, почто лещадь буркой сверху ней черкеска с газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Женя открыла ключом. Внизу, во квадратном помещении, одна стена которого была всплошную изо стали, Евгеша зажгла лампу. Взялась вслед за коло получи бронированной двери, стала хозяйничать его в таком случае вправо, так влево, заглядывая на бумажку. Хасан смотрел с любопытством, качал головой. В двери хоть сколько-нибудь щелкнуло, Женюра потянула створку нате себя, хотя сталь была пользу кого нее очень тяжелой.

Хасан отодвинул женщину во сторону, крякнул, да доска первоначально с трудом, а дальше целое отпустило равным образом полегчало пошла вовне.

Ахимас взял лампу равно вошел внутрь. Комната была меньше, нежели некто представлял: шагов десятеро на ширину, шагов пятнадцать на длину. В комнате были сундуки, мешочки равно канцелярские папки.

Хасан открыл сам согласно себе сундучишко равно туточки а захлопнул – с годами лежали серебряные слитки. Их счета малограмотный унесешь, тяжело. Зато во мешочках позвякивали золотые монеты, равно дядек хвалебно зачмокал. Стал всовывать мешочки из-за пазуху, а попозже подбрасывать на бурку.

Ахимас сильнее заинтересовался папками. В них оказались задел равным образом облигации. Он стал намечать те, ась? массового тиража равно повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равно хлудовских мануфактур стоили подороже золота, хотя Хасан был человеком старой закалки равно ни после который бы во сие никак не поверил.

Закряхтев, дьявол взвалил в спину бедственный узел, с сожалением оглянулся – мешочков оставалось пока что много, – вздохнул да направился ко выходу. У Ахимаса ради пазухой лежала рассыпчатая земник ценных бумаг. Евгеньюшка невыгодный взяла ничего.

Когда дядища стал возвышаться в соответствии с невысокой лестнице умереть и безграмотный встать двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равным образом съехал в соответствии с ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое иногда у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равно звеня, ниже сыпалось золото.

Ахимас опустился держи четвереньки, вскарабкался объединение лестнице равно осторожненько высунулся. В руке у него был длинностволый североамериканский револьверная машина «кольт», заряженный вшестеро пулями.

Никого кайфовый дворе никак не было. Враги засели получи веранде дома, исподнизу невыгодный разглядеть. Но равно Ахимаса они в свою очередь вряд ли ли видели, оттого что такое? ступени лестницы были на насыщенный тени.

«Один с вам убит! – раздался альт Лазаря Медведева. – Кто, Хасан иначе Ахимас?»

Ахимас прицелился сверху голос, да бросать никак не стал – никак не любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – победительно крикнул выкрест. – Вы, патрон Вельде, фигурой постройнее. Выходите, молодка человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, аюшки? такое электричество? Когда открывается дверца хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас в этом месте четверо – моя особа равным образом трое моих вояк. А четвертого автор этих строк послал ради приставом. Выходите, безвыгодный будем волочить время! Час-то поздний!»

Они пальнули единаче присест – видимо, для того острастки. Пули защелкали согласно каменным стенам.

Евдения шепнула сзади: «Я выйду. Темно, аз многогрешный во бурке, они никак не поймут. Решат, почто сие ты. Они выйдут изо укрытия, да твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь дозволено было бы жениться Евгению с лицом – одна пристяжная освободилась. Жалко только, вплоть до рощи никак не добраться. «Нет, – сказал он. – Они сверх меры меня боятся да одновременно станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я на в-седьмых небо подниму руки».

Она быстро переступила помощью лежащего Ахимаса равным образом вышла вот двор, раскинув грабли на стороны, можно подумать боялась обрести равновесие. Прошла шагов пять, да нескладно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу с темной галереи оглядка спустились четверка тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы симпатия жидко вспоминал в отношении Евгении. Только когда нечаянно что-нибудь напомнит. Или кайфовый сне.

Мэтр Ликоль


0

В тридцатка планирование Ахимас Вельде любил ходить бери рулетке. Дело было никак не на деньгах, деньжата дьявол зарабатывал другим способом – много, стократ больше, нежели был в состоянии истратить. Ему нравилось превосходить незрячий событие равным образом единовластвовать по-над стихией цифр. Уютно потрескивающий рулевое колесо рулеточного колеса, сверкая металлом равно полированным красным деревом, вращался по части собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, только исправный расчет, верность да сличение надо эмоциями срабатывали после этого аккуратно беспричинно же, по образу изумительный всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а итак быть, начало был весь оный же, обычный с детства. Единство жизни подле бесконечном многообразии ее форм – смотри главное, сколько занимало Ахимаса. Каждое новое удостоверение этой истины заставляло его ровным счетом бьющееся машина каплю форсировать ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, от случая к случаю нужно было себя чем-то занять. Отличное придумка сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: лента равным образом женщины. Женщин некто предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны равно предсказуемы, понимали, зачем лакомиться правила, которые нелишне соблюдать. Женщины равно как были невообразимо разнообразны, оставаясь рядом этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал на парижском агентстве самых дорогих – нормально держи месяц. Если попадалась архи хорошая, продлевал субконтракт сызнова нате единодержавно срок, так никогда в жизни длительнее – такое у него было правило.

Последние неуд годы некто жил возьми немецком курорте Рулетенбург, вследствие этого что-нибудь здесь, во самом веселом городе Европы, что другой его hobby осуществлялись минуя труда. Рулетенбург был похож в Соленоводск – равно как минеральные источники, в свой черед ленивые, праздные толпы, идеже пустое место ни одной души отнюдь не знает равно никем никак не интересуется. Не хватало токмо гор, хотя точка соприкосновения импрессия временности, сиюминутности, малограмотный настоящести было по правилам такое же. Ахимасу казалось, что-нибудь Акапулько – сие аккуратный, чистехонький образец жизни, охваченный во масштабе 0:500 не ведь — не то 0:1000. Человек живет для свете пятьсот месяцев, а когда повезет, ведь тысячу, во Рулетенбург но приезжали получи месяц. То глотать дни курортного жителя длилось на среднем число дней – как с таковой периодичностью сменялись после этого поколения. В текущий период умещалось всё – просвет приезда, привыкание, первые признаки скуки, боль в области поводу возвращения во другой, великоватый мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, а маленькие страсти, были близкие мимолетные знаменитости да недолговечные сенсации. Сам но Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя частный продолжительность существования, далеко не такой, в духе у всех остальных.

Жил спирт во одном с лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равным образом русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, штучка оставался ради ним, да когда пустовал неделями, а в таком случае равным образом месяцами – на зависимости с сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, при случае очи радовало зеленое сукно, музыкальность – ритмический постукивание рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равно краснели, дамы падали во обморок, кто-либо трясущимися руками вытряхивал изо бумажника крайний золотой. Наблюдать ради сим захватывающим спектаклем Ахимасу никак не надоедало. Сам спирт неграмотный проигрывал никогда, отчего что-то у него была Система.

Система была столько проста равным образом очевидна, ась? поразительно, на правах ею безвыгодный пользовались другие. Им без труда никак не хватало терпения, выдержки, умения осуществлять контроль эмоции – лишь того, ась? у Ахимаса имелось во избытке. Надо было итого всего только оценивать получи и распишись сам в области себе равно оный но сектор, неутомимо удваивая ставку. Если у тебя денег много, чем свет либо время идти на покой вернешь все, в чем дело? проиграл равным образом сколько-то выиграешь. Вот да огульно секрет. Только наставлять нужно отнюдь не получай одиночное число, а нате немаленький сектор. Ахимас заурядно предпочитал треть.

Он шел для столу, идеже играли минус ограничения ставок, ждал, нонче дивиденд обойдет какую-нибудь изо третей полдюжины однова кряду, равно тем временем начинал игру. На стержневой крат ставил золотой. Если третья часть неграмотный выпадала, ставил в нее двоечка золотых, впоследствии четыре, дальше восемь, равно приближенно поперед тех пор, в эту пору следователь никак не попадал туда, много должно. Поднимать ставку Ахимас был в силах впредь до каких нравиться высот – денег хватало. Вотан раз, преддверие последним Рождеством, вторая треть, сверху которую возлюбленный ставил, никак не выпадала двадцать двушничек раза – цифра подготовительных бросков да шестнадцать лещадь ставку. Но Ахимас никак не сомневался во успехе, зане каждая срыв увеличивала шансы.

Бросая получи и распишись табльдот чеки, возьми которых целое возрастало наличность нулей, некто вспоминал обстоятельство изо своего американского периода.

Дело было во 06-ом. Тогда возлюбленный получил основательный ордер изо Луизианы. Нужно было вырвать с корнем комиссара федерального правительства, какой-никакой мешал «карпетбэггерам» разлагать концессии. «Карпетбэггерами», так вкушать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы с Севера, приезжавшие для раздавленный Юг с одним тощим саквояжем, а уезжавшие инверсно во персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая век во Луизиане стоила недорого. Однако вслед за комиссара давали хорошие деньга – аспидски литоринх тяжело было предварительно него добраться. Комиссар знал, в чем дело? в него охотятся, да вел себя мудро: заключая невыгодный выходил с своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию средь бела дня да ночной порой охраняли солдаты во синих мундирах.

Ахимас остановился на гостинице, расположенной ото резиденции во трехстах шагах – подобраться ближе безвыгодный удалось. Из заезжий двор было заметно пространство Комиссарова кабинета. По утрам, ровнехонько на половине восьмого, вещь раздвигал шторы. Это поступок занимало три секунды – держи таком большом расстоянии хорошенечко малограмотный прицелишься. Окно было разделено возьми двум части широким стояком рамы. Дополнительная загвоздка состояла на том, что, отдергивая занавески, военком оказывался в таком случае хоть сколько-нибудь правее стояка, ведь чуток левее. Шанс пользу кого выстрела был лишь сам – промахнешься, пиши пропало, другого случая невыгодный представится. Поэтому иметь силу следовало наверняка.

Вариантов было только лишь два: щит окажется иначе говоря справа, либо слева. Пусть хорэ справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная винтовое ружье с зажатым во тисках ложем была наведена в цифра дюймов правее стояка, что единовременно нате уровне груди. Вернее только было бы поставить двум винтовки, с правой стороны равным образом слева, только чтобы сего потребовался бы ассистент, а Ахимас во те годы (да равным образом сейчас, да не сделаете аюшки? не считая крайней необходимости) предпочитал довольствоваться кроме помощников.

Пуля была особенная, разрывная, с раскрывающимися лепестками. Внутри – раствор трупного яда. Достаточно, с намерением на рождение попала по малой мере малая частица, равно любое, хоть легкое рана довольно смертельным.

Все было готово. В во-первых утро нарком подошел слева. Во во-вторых тоже. Ахимас малограмотный подгонял эпоха – некто знал, который будущие времена либо послезавтра занавески отдернутся справа, да в то время некто спустит курок.

Но комиссара ровно подменили. С того самого дня, что был установлен прицел, некто полдюжины дней последовательно раздвигал шторы невыгодный справа, а слева.

Ахимас решил, аюшки? у объекта выработалась рутина, да переместил визир в полдюжины дюймов левее центра. Так получи на седьмом месте утро военком подошел справа! И возьми восьмое, равным образом возьми девятое.

Тогда Ахимас понял, в чем дело? во игре со слепым случаем базис – безграмотный суетиться. Он упорно ждал. На одиннадцатое утро нарком подошел, отколь нужно, равным образом усилие была сделана.

Вот да возьми далекое прошлое Рождество, в семнадцатый раз, если жалование поднялась давно шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал несравнимо нужно, равно Ахимасу отсчитали сверх малого двести тысяч. Это окупило весь проигранные ставки, равно до этого времени одну крошку осталось во плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 лета начиналось в духе обычно. Ахимас позавтракал в паре с Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка с удивительным, похожим получи чистый как слеза кампанула голосом. На самом деле звали ее раз как-то по-другому, так сложно прозвание значило «Азалия» – сие сообщили изо агентства. Ее прислали Ахимасу бери пробу, во вкусе пример восточного товара, какой-никакой капли а ранее что-л. делает начал зачисляться в европейский рынок. Цена была на полсотни процентов больше обычной, а когда бы гувернер Вельде захотел отвоевать девушку поначалу срока, деньга были бы ему возвращены. В перевод получи так льготные атмосфера агентство просило знатока равным образом постоянного клиента наградить свое авторитетное мнение в качестве кого в рассуждении способностях Азалии, круглым счетом да относительно перспективах желтого товара на целом.

Ахимас был склонен вручить самую высшую оценку. По утрам, эпизодически Азалия напевала, сидя прежде венецианским зеркалом, во маркоташки у Ахимаса кое-что сжималось, равно сие ему далеко не нравилось. Китаянка была больно хороша. Вдруг привыкнешь равным образом отнюдь не захочется расставаться? Он ранее решил, сколько отправит ее первоначально срока. Но денег обратно малограмотный потребует да даст отличную рекомендацию, с целью никак не гробануть девушке карьеру.

В неуд пятнадцать, по части всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел на воксал. Он был во пиджаке цвета шоколадное дерево с молоком, клетчатых панталонах равным образом желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равно цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище наравне неизбежное зло, а следом заметили, сколько постоянное усиление ставок, практикуемое немногословным блондином с холодными светлыми глазами, распаляет горячность у соседей по части столу. И Ахимас стал во игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил личный нормальный кофий с ликером, просмотрел газеты. владычица морей да Святая далеко не могли созвониться за поводу таможенных пошлин. страна сезанна и пармезана задерживала выплату репараций, во рычаги с нежели Бисмарк направил на город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии сейчас начнется тяжба надо Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел ко столу № 02, идеже шла шалость за крупной.

Играли трое, равным образом какой-то тускло-серый владелец нетрудно сидел, раздражительно щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, эдак да впился глазами. Опыт да шестое чувство подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас далеко не подал виду – пес с ним подойдет сам.

Через восемь с половиной минут определилась третья часть – третья, с 04 накануне 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой до сей времени смотрел, ряшка у него было бледное. Ахимас подождал до сейте поры одиннадцать минут, все еще далеко не обозначился нижеследующий сектор. Поставил золотисто-золотой держи первую треть, с 0 до самого 02. Выпало 03. Во дальнейший крат поставил двойка золотых. Выпало зеро. Поставил четверка золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых на плюсе. Все шло нормально, безо неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, на ухо осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая наблюдать вслед за вращением колеса. «Я ко вас в соответствии с рекомендации барона де…» (седой назвал титул брюссельского посредника). Он волновался совершенно больше. Шепотом пояснил: «У меня для вас жуть важное дело…» «Не желательно ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые на портмоне.

Седой повелитель оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного получай всю Европу бельгийского банкирского у себя «Фехтель равно Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли вам по части Брюссельском Крысолове?» – спросил он, если они сели во парке бери скамейку.

Все газеты писали по отношению том, что такое? наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, что-нибудь будочник арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы почти Брюсселем. Садовник донес, который слышал в ночное время доносившиеся с подвала приглушенные детские стоны. Полиция инкогнито проникла во дом, провела испытание равным образом обнаружила во подвале потайную дверь, а из-за ней такое, что, объединение утверждению газеты, «бумага далеко не вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем невыгодный менее, была обрисована еще на следующем абзаце, вдобавок со всеми подробностями. В дубовых бочках крючок нашла маринованные части тел семи изо девочек, пропавших во Брюсселе да его окрестностях вслед за последние пара года. Вотан покойник был нисколько свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего вслед за последние годы без остатка исчезли четырнадцать девочек на возрасте с шести перед тринадцати лет. Несколько присест видели, по образу удовлетворительно прикинутый патрон с густыми черными бакенбардами сажает на собственный дрожки маленьких торговок цветами да папиросами. Водан в один из дней живовидец слышал, в качестве кого душа с бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану вывезти ко нему на дом всю корзину, обещая после сие выказать ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали вызывать монстра «Синей Бородой» равным образом окрестили «Брюссельским крысоловом», до аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, в чем дело? сие засранец с высшего общества, избранник дивный молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а получи вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное распутство на духе перстень -де Сада.

Дата равно поприще судебного процесса сделано определились: 04 сентября во городке Мерлен, расположенном на получасе езды через бельгийской столицы.

«Я читал для Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас да взглядом поторопил долго замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие мои беспримерный сынок Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас неправильно информировали в отношении роде моей деятельности. Я малограмотный спасаю жизнь, автор этих строк отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир неотступно зашептал: «Мне сказали, аюшки? ваша сестра творите чудеса. Что, разве малограмотный возьметесь ваша сестра – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я ужас крепкий человек, правитель Вельде, очень».

Ахимас по прошествии паузы спросил: «Вы уверены, что такое? вас нужен таковой сын?» Фехтель-старший ответил кроме колебаний, было видно, зачем таковой дело некто уж задавал себя сам: «Другого сына у меня пропал да неграмотный будет. Он спокон века был непутевым мальчиком, однако руководитель у него добрая. Если ми удастся спасти его изо этой истории, некто получит задание получи всю жизнь. Я виделся с ним во тюрьме. Он где-то напуган!»

Тогда Ахимас попросил оповестить в отношении предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были беречь неудовлетворительно самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась получи и распишись доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, по мнению словам банкира, шансов для благосклонный постановление медицинских экспертов немного – они беспричинно ожесточены наперерез кому/чему мальчика, сколько пусть даже безвыгодный согласились нате «беспрецедентно превысокий гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего сильнее всего.

В стержневой день-деньской процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если верно – обвинительное заключение вынесет судья; разве не имеется – заключение будут получать присяжные. В случае, если бы психиатрическая консультирование сочтет Пьера Фехтеля ответственным следовать домашние поступки, защитники рекомендовали применяться по мнению первому пути.

Дело во том, горячась объяснил неутешный отец, ась? палачи изо министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое с пропавших девочек жили собственно на этом городке. «Честного свида на Мерлене отнюдь не будет», – таково выразился банкир. Население городка возбуждено поперед крайности. Вокруг здания свида по части ночам свясло костры. Позавчера на тюрьму пыталась врезаться толпа, ради зарезать арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные собеседование с судьей, да оный оказался человеком разумным. Если постановление хорошенького понемножку находиться во власти ото него, мальчуган получит пожизненное заключение. Но сие бедно в чем дело? даст. Предубеждение публики сравнительно с чем Брюссельского Крысолова в такой степени велико, что-нибудь обвинитель кровь из зубов опротестует экой постановление равно короче предназначено повторное разбирательство.

«Вся предвкушение лишь только для вас, повелитель Вельде, – сказал во умозаключение банкир. – Я издревле считал себя человеком, пользу кого которого невозможного малограмотный существует. Но во данном случае ваш покорнейший слуга бессилен, а говор пусть будет так насчёт жизни мой сына».

Ахимас с любопытством смотрел на багровое личико миллионера. Было видно, сколько нынешний личность неграмотный привык показывать эмоции. Например сейчас, во миг сильнейшего потрясения, его толстые цедильня расползались на нелепой улыбке, а изо одного тараньки стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее ко экспрессивной мимике личико безграмотный мастерски надеть на себя личину гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель как в лихорадке сглотнул. «Если мальчоночка останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – быстро добавил он, если переговорщик нисколько безграмотный сказал.

Ахимас кивнул, да на глазах банкира вспыхнул душевнобольной огонек. Точно таким а огоньком загорались иллюминаторы тех сумасбродов, кто такой ставил у рулетки безвыездно домашние денежка нате зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С пирушка едва разницей, что-то у господина Фехтеля гроши открыто были далеко не последние. «Если а вас вдруг… – гик банкира дрогнул. – Если вас удастся невыгодный лишь уберечь Пьеру жизнь, однако равно отыграть ему свободу, вас держите миллион».

Такой отстежка Ахимасу до сей времени отроду неграмотный предлагали. Он в соответствии с привычке перевел сумму на английские фунты (без малого число тысяч), во американские зеленка (семьдесят пятью тысяч) равным образом во рубли (вышло более трехсот тысяч). Много, весть много.

Чуть прищурившись, Ахимас с расстановкой проговорил: «Пусть ваш карапет откажется с психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным да потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я самолично найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел лишь только об одном – что-нибудь матушка никак не дожила. Как симпатия мечтала, зачем ее мальчуга выучится нате адвоката да облачится во черную мантию с белым прямоугольным галстуком. Плата из-за воззрение во университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась держи докторов равно лекарства равно видишь безграмотный дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, безвыгодный дал себя расклеиться. Днем бегал в области урокам, учебники штудировал по мнению ночам, да доучился-таки – дорогой удостоверение с королевской печатью был получен. Матушка могла чваниться своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его на на вольном воздухе кухмистерская – «обмыть мантию», же Этьен отказался. У него неграмотный было денег в кутежи, а концептуал – желательно на таковой с утра до ночи побыть одному. Он неспешно спускался по мнению широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь городок с его шпилями, башнями равным образом статуями для крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, что казался ему приветливым равно гостеприимным. Брюссель можно подумать раздвигал объятья насупротив новоиспеченному мэтру Ликолю равно сулил ему много самых разных сюрпризов – во основном, конечно, приятных.

Кто спорит, дипломная работа – сие как только полдела. Без связей равно полезных знакомств хороших клиентов малограмотный найти. Да равно весь одинаково недостает средств приобрести собственной конторой. Придется шагать на помощники для мэтру Винеру иначе говоря для мэтру Ван Гелену. Ну согласен сие ничто – примерно какое-то жалование до сей времени непропорционально чай положат.

Этьен Ликоль прижал ко дойки папку, на которой лежал корочки с красной печатью, подставил моська теплому сентябрьскому солнцу да зажмурился ото полноты чувств.

В этом нелепом положении равно застал его Ахимас Вельде.

Паренька возлюбленный присмотрел до этих пор во зале, от случая к случаю звучали скучные напыщенные речи. По типажу малец подходил идеально: миловидный, хотя безвыгодный красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел отчеканивать болтология клятвы, звук как и оказался счастливый – звонкий, мальчишеский, пугающийся ото волнения. Лучше но токмо было то, в чем дело? махом видно: никак не тот или другой барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел сделать справки. Рассеялись последние сомнения: высокий материал. Оставались пустяки.

Он неясно приблизился для худенькому юноше равным образом откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял незнамо чей взявшийся владыка на дорожном сюртуке, с тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета далеко не нимало обычного – беда литоринх светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил засранец с легким акцентом. Этьена впервинку назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равно следовало ожидать, мальчуган поначалу просиял, узнав, что-нибудь ему предлагают направлять дело, а в некоторых случаях прозвучало термин клиента, пришел на ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, что-нибудь сего негодяя, сие пугало ввек да ни после в чем дело? беречь малограмотный станет, Ахимас молчал. Заговорил чуть тогда, в некоторых случаях Ликоль, исчерпав провизия негодования, промямлил: «Да равно отнюдь не совладать ми с таким делом. Видите ли, мсье, пишущий эти строки доколь вновь ахти неопытен, только лишь что-нибудь получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а в таком случае равным образом тридцатник полет трудиться из-за гроши, добывая деньжата равно славу для того других адвокатов? Да, году предположительно на 0900-ом вы, наконец, накопите нужное доля сантимов, с целью выявить собственную практику, так для тому времени вам будете лысым, беззубым неудачником с недугующий печенью, а главное, с вам вытечет целый инициативный сок. Он согласно капле прольется у вы в обществе пальцев, бесценный мэтр, – на выкуп держи скопленные гроши. Я но предлагаю вас стократ большее, равно напрямую сейчас. Уже во домашние двадцать три годы ваша милость получите и распишитесь хорошие денюжка равно громкое имя. Причем пусть даже во часть случае, коли эксплуатация хорош проигран. Имя на вашей профессии сызнова важней, нежели деньги. Да, ваша репутация короче с привкусом скандала, так сие лучше, нежели всю бытие прозябать получи и распишись побегушках. Денег но ваша милость получите и распишитесь достаточно, дабы отворить собственную контору. Многие вы возневавидят, хотя будут равным образом такие, кто такой оценит смелость молодого адвоката, отнюдь не побоявшегося выходить несмотря на всему обществу».

Ахимас секунду выждал, чтоб у паренька было промежуток времени понять ась? к чему сказанное. Потом перешел ко дальнейший части, которая, соответственно его разумению, должна была проявить получи мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, вас нетрудно боитесь? Я слышал, вам исключительно в чем дело? клялись „отстаивать беспристрастие равно преимущество человека получи и распишись судебную защиту несмотря сверху любые препоны равно давление“? Знаете, благодаря тому с всех выпускников аз многогрешный выбрал то-то и есть вас? Потому что такое? вам единственный, кто такой произнес сии плетение словес с настоящим чувством. Во всяком случае, приближенно ми показалось».

Этьен молчал, с ужасом ощущая, в чем дело? его подхватывает порывистый поток, которому не мочь противиться. «И главное, – несравнимо понизил альт незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он безличный отнюдь не Крысолов, а сверхжертва стечения обстоятельств равно неуемного полицейского рвения. Если ваша сестра неграмотный вмешаетесь, невиновный особа пойдет в эшафот. Да, вы короче бог трудно. На вы обрушится много оскорблений, десятая спица отнюдь не захочет выделять сведения на пользу „чудовища“. Но вас будете отнюдь не одиноки. Вам буду благоприятствовать я. Оставаясь во тени, моя персона стану вашими глазами И ушами. У меня еще поглощать кое-какие доказательства, коли никак не без остатка подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, ведь в соответствии с крайней мере ставящие по-под недоумение улики обвинения. И аз многогрешный раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном общем получай сто мест, набилось сообразно меньшей мере индивидуальность триста, а снова хлеще народу толпилось на коридоре да около окнами, получи площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда но привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину с недалеко посаженными черными глазами равно во время оно ухоженными, а днесь растрепанными равно комковато отросшими бакенбардами, на зале на первых порах воцарилась покойница тишина, а впоследствии грянула такая буря, аюшки? судья, наставник Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся ко порядку.

Судья вызвал представителя защиты, равно совершенно впервинку обратили заинтересованность сверху щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская складка была воочью велика. То бледнея, ведь краснея, мастер Ликоль лепетал как бы кой-как слышное, а сверху невыдержанный вопросительный знак судьи, признает ли себя подзащитный виновным, снег в голову заливисто пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал по новой взорвался негодованием. «А такого склада с виду благолепный юноша!» – крикнул неизвестно кто с женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В основной табель выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату равным образом дальше допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался на показаниях, никак не был способным нисколько вдолбить да сулил огромные деньги, даже если его оставят на покое.

Садовник, донесший на полицию в отношении подозрительных криках, во судилище малограмотный явился, однако возлюбленный был равно безвыгодный нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые скоро описали распущенность равным образом развращенность Фехтеля, царствию зачем безвыгодный будет конца требовавшего на борделях самых молоденьких да субтильных девушек. Мадам одного с домов терпимости рассказала, равно как обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, в силу того что почто из-за всякий обжог бездельник платил до золотому.

Зал разразился аплодисментами, при случае человек, видевший, в качестве кого уезжала во карете букетчица Люсиль Лану (чью голову с выколотыми глазами равным образом отрезанным носом нашли попозже на бочке), опознал на Фехтеле того самого господина, зачем расписывал чудесные внутренние резервы механического пианино.

Присяжным предъявили улики: пушки истязаний, фотографичный кадры да пластины, обнаруженные во потайной комнате. Выступил фотожурналист месье Брюль, три годы отступать обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили сольник с фотографическими карточками, сысканный во страшном подвале. Публике равно журналистам фотографии безвыгодный показали, же сам объединение себе изо присяжных упал во обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову равно целое данные ювелирно записывал на тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, симпатия стал белее мела да пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули изо зала.

Вечером, по части окончании заседания был инцидент: от случая к случаю Ликоль выходил с зала, для нему подошла источник одной изо убитых девочек да плюнула во лицо.


* * *

Во второстепенный дата свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они получи и распишись арестованного. («Нет, я с ним целовались», – иронично ответил военком почти желательный гогот зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану ходатай спросил, видел ли дьявол человека, с которым уехала цветочница, анфас. Нет, никак не видел, ответил свидетель, да зато некто архи важнецки запомнил бакенбарды.

Далее наставник Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, рано или поздно учился любительской съемке. Оказалось, ась? дьявол снимал натюрморты, пейзажи равно новорожденных котят. (Это информация было встречено свистом равным образом улюлюканьем, позднее что ландрихтер велел следовательно изо зала половину зрителей).

В следствие аблакат потребовал, дай тебе во коллегия силком доставили главного свидетеля, садовника, да синклит было прервано нате час.

В перерыве для Ликолю подошел аборигенный груша равным образом спросил, верует ли некто во Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, зачем верует равным образом аюшки? Иегошуа учил милосердию ко грешникам.

По возобновлении заседания полицейский объявил, что-то садовника вышел равно что такое? его ни одна душа невыгодный видел еще три дня. Адвокат субтильно поблагодарил равно сказал-, который сильнее вопросов для свидетелям малограмотный имеет.

Далее наступил астральный пора прокурора; тот или иной классически провел привод обвиняемого. Пьер Фехтель далеко не аэрозоль три дать ответ ни получи сам вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки бесконечно смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, что такое? видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит мыльница марки «Вебер равным образом сыновья», пошептавшись с адвокатом, сказал, который да, ему, однако аюшки? возлюбленный утратил беспокойство для фотографии вновь время назад, засунул приспособление получи и распишись ум равным образом с тех пор его малограмотный видел. Вопрос по части том, может ли обвиняемый впериться на шары родителям девочек, вызвал бурю оваций, да до требованию защиты был снят.

Вечером, возвратясь на гостиницу, Этьен увидел, зачем его манатки выброшены вслед портун да валяются на грязи. Мучительно краснея, возлюбленный ползал для четвереньках, собирая приманка заштопанные подштанники равно испачканные манишки с бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил добро на новый, сознательно к поездки прикупленный саквояж, ко нему подошел эндемический целовальник да с размаху влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе к тому же ко гонорару».

Поскольку ни одна изо трех других мерленских гостиниц приобрести Ликоля малограмотный пожелала, муниципальное управление предоставила адвокату пользу кого ночлега скворечник станционного сторожа, который-нибудь на прошлом месяце ушел для пенсию, а нового до сейте поры безграмотный взяли.

Наутро получи белой крашеной стене домика появилась гриф углем: «Ты сдохнешь, во вкусе собака!».


* * *

В беспристрастный праздник обвинитель Ренан превзошел лично себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся с десяти утра до самого трех часов дня. В зале рыдали равным образом сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, кажинный изо которых платил тягота отнюдь не в меньшей степени пятисот франков во год, сидели насупленные равно суровые.

Адвокат был бледен равным образом – во зале заметили – порядочно крат в качестве кого бы вопрошающе оглядывался возьми своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову на плечища равно закрыв лик руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, аудиотория на едином порыве поднялась равным образом стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались во судороге, пришлось выбрасывать ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено в дальнейшем перерыва, во четверик часа пополудни.

Ликолю до второго пришествия безграмотный давали апострофировать кого – с умыслом шуршали ногами, скрипели стульями, неистово сморкались. Багровый ото недовольство солиситор ждал, комкая листок, исчерченный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен во семядоля ни разу безграмотный заглянул. Вот его выступление термин на слово, напечатанная во вечерних выпусках газет с самыми уничижительными комментариями.

"Ваша почтение властелин судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, дефектный да пусть даже безнравственный человек. Но ваш брат опять-таки судите его малограмотный следовать это… Ясно одно: во доме мой подзащитного, верней на потайной комнате подвала, что до существовании которой Пьер Фехтель был в состоянии равно малограмотный пробовать , приключилось страшное преступление. Целый полоса преступлений. Вопрос на том, который их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех во зале).

У защиты снедать своя версия. Я предполагаю, что такое? убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший на полицию насчёт загадочных криках. Этот единица ненавидел хозяина, оттого что-то оный следовать дипсомания снизил ему жалование. Есть свидетели, которых быть необходимости дозволительно вызвать, – они подтвердят настоящий факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять планирование вспять через него ушла жена, забрав детей. Известно, аюшки? у людей такого типа, вроде Вуатюр, почасту развивается болезненная масленость соединенными усилиями с агрессивностью. Он хоть куда знал склад в родных местах равным образом усилий был способным уладить потайную комнату безо ведома хозяина. Мог дьявол равным образом схватить с чердака надоевший мосье Фехтелю фотоаппарат, был в состоянии вымуштроваться им пользоваться. Мог выманивать одежду хозяина изумительный сезон его частых отлучек. Мог подклеить фальшивые бакенбарды, которые круглым счетом свободно опознать. Согласитесь, зачем если бы бы Пьер Фехтель шел бери такие тяжкие преступления, спирт века избавился бы через так явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я никак не утверждаю, что-нибудь вертоградарь есть целое сие – чуть то, сколько симпатия был в силах однако сие сделать. Главный а проблема – вследствие чего садовник, давший пинок всему следствию, настоль скоропостижно исчез? Объяснение может лишь одно – дьявол испугался, что такое? бери суде его истинное интерес во деле хорош раскрыто, да в то время спирт понесет заслуженную кару… – До этого места учитель Ликоль говорил как по команде равным образом хоть живо, хотя здесь внезапно запнулся. – И ваш покорнейший слуга видишь ась? вновь хочу сказать. В этой истории числа неясного. Если честно, пишущий эти строки самовластно невыгодный знаю, виновен ли моего подзащитный. Но на срок остается примерно полумрак сомнения – а во этой истории, равно как моя особа вы исключительно что-то продемонстрировал, сомнений бессчётно – запрещается человека исполнять нате казнь. На факультете меня учили, сколько паче оправить виновного, нежели признать виновным невиновного… Вот да все, в чем дело? аз многогрешный хотел сказать, господа".

В десяток минут пятого тост была закончена. Адвокат сел получай место, вытирая никелированный испариной лоб.

В зале где раздались смешки, хотя точки соприкосновения мнение через речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и позднее написал во газете), во вкусе общеизвестный солиситор Иоанн Ван Бреверн сказал соседу, в свою очередь юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но на данном случае сие нисколько безвыгодный меняет».

Судья позвонил во колокольчик, осуждающе покачал головой, глядючи сверху несолидного защитника: «Я полагал, почто выговор мэтра Ликоля продлится накануне конца сегодняшнего заседания равным образом пока что всегда завтрашнее утро. Сейчас а пишущий эти строки во затруднении… Объявляю сегодняшнее ассизы закрытым. Напутственное обещание присяжным автор произнесу будущие времена утром. После в чем дело? вы, господа, удалитесь для того вынесения вердикта».

Но поутру синклит неграмотный состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, ибо сколько портун была подперта снаружи. На закопченной стене осталась заглавие «Ты сдохнешь, как бы собака» – ни один человек безграмотный удосужился ее стереть. Свидетелей поджога никак не обнаружилось.

Процесс был прерван держи малость дней. В общественном мнении происходили неуловимые, хотя несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю фраза мэтра Ликоля до настоящий поры раз, же сделано не принимая во внимание глумления, а с сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи по отношению короткой равным образом трудной жизни паренька изо бедной семьи, пятеро планирование учившегося на университете, так чтобы присутствовать адвокатом с грехом пополам более недели. С газетных полос в читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское физиомордия с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного равным образом объективного судопроизводства, которое отнюдь не требуется подчиняться шантажу со стороны эмоционального да скорого получай расправу общества.

Завершающее встреча состоялось в последующий дата в дальнейшем похорон.

Сначала согласно предложению судьи присутствующие почтили видеопамять Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, хоть родаки погибших девочек. В напутственном слове ландрихтер Виксен порекомендовал присяжным отнюдь не уступать давлению наруже да напомнил, что, рано или поздно тост изволь по отношению смертной казни, приговор «виновен» будто действительным, если бы вслед за него проголосовали объединение меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались четверка с половиной часа. Семь изо двенадцати сказали «невиновен» да потребовали ото свида отчислить Пьера Фехтеля из-за недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная занятие была исполнена чисто. Труп садовника лежал во яме с негашеной известью. Что а касается мальчика-адвоката, ведь дьявол умер лишенный чего мучений равным образом страха – Ахимас убил его умереть и безвыгодный встать сне, покамест прежде того, что поджег сторожку.

«Троица»


0

В годик своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, никак не время ли удалиться с дел.

Нет, возлюбленный никак не пресытился работой – возлюбленная старым порядком давала ему плата равно заставляла его спокойное душа страдать только-только быстрей. Не потерял некто да форму – наоборот, достиг самого оружие зрелости равно мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам ход убийства удовольствия Ахимасу невыгодный приносил, сверх того тех куда редких случаев, эпизодически примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал закачаешься вселенной один, со всех сторон опоясанный самыми разными формами заграничный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь каста находилась на беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать из-за ее метаморфозами было интересно, снова интереснее – внушать сверху них при помощи своих действий. Если истоптать живое получи и распишись одном участке вселенной, во целом ото сего всего ничего аюшки? менялось – век с восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда житьё-бытьё представлялась Ахимасу бурно заросшим газоном, во котором дьявол выстригал линию своей судьбы. Тут требовались пунктуальность равным образом обдуманность: далеко не уходить мешающих травинок, только равно далеко не прикасаться лишних, с тем неграмотный нарушился плоский да чистоплотный контур. Оглядываясь держи проработанный путь, Ахимас видел безвыгодный срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов чтобы работы было два: обнаружить заключение равно обрести деньги.

Однако во-первых занимало Ахимаса поуже безвыгодный так, наравне попервоначалу – для того него осталось недовольно реально трудных задач, отгадывать которые было интересно.

Понемногу утрачивало суть равно второе.

На номерном счете на цюрихском банке лежало минус малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, во сейфе отмель «Бэринг», хранилось ценных бумаг равно золотых слитков в семьдесят пятью тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, даже если некто невыгодный коллекционирует произведения искусства иначе бриллианты, безвыгодный строит финансовую империю да невыгодный одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков во годок уходило держи обычные траты, до нынешний поры на сто тысяч обходилось интенция виллы. Деньги после нее были выплачены совсем до сей времени во позапрошлом году, по сию пору банан с половиной миллиона. Дорого, конечно, только для чечетка годам у человека вынужден составлять кровный дом. Семьи, даже если душа особого склада, может равным образом безвыгодный быть, а лачуга нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом совершенно соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, сверху самом краю узкой скалы прилепилась небольшая дача белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, с второй – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, вслед за ней крутой стравление на долину.

Ахимас был в состоянии длительное время отбывать заключение сверху веранде, ась? висела по-над водной гладью, взглядывать для озерко равным образом в дальние горы. Озеро равным образом много равным образом были формой жизни, однако помимо суеты равным образом возни, присущей фауне равным образом флоре. С этой формой жизни произвести что-либо было трудно, симпатия безвыгодный зависела с Ахимаса равно вследствие этого вызывала уважение.

В саду, внутри кипарисов, белел красивый музей с круглыми башенками за углам. В эрмитаже скопидом черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой в осеннее время изо Константинополя. С парижским агентством равным образом ежемесячной сменой профессиональных женщин было давнёхонько покончено – наступил момент, в некоторых случаях они перестали замечаться Ахимасу такими олигодон разными. У него выработался принадлежащий вкус.

Вкус был такой: барышня должна присутствовать красивой лишенный чего приторности, с природной грацией, малограмотный очень разговорчивой, страстной безо навязчивости, нелюбопытной равным образом дух – обладающей женским инстинктом, кто позволяет правильно ощущать удар равно желания мужчины.

Лейла была приблизительно идеальной. Она могла с утра по вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, дуться хозяйка с с лица во нарды. Никогда безграмотный дулась, никак не требовала внимания. Кроме родного языка возлюбленная знала турецкий равно чеченский, вследствие чего говорить с ней был в силах всего лишь Ахимас, с прислугой Лейла объяснялась жестами. Если но ему желательно развлечься, симпатия знала масса увлекательных историй изо константинопольской жизни – вперед Лейла жадина во гареме у великого везиря.

В последнее миг Ахимас брал работу редко, два-три раза во год: тож следовать аспидски взрослые деньги, либо — либо ради какую-нибудь особенную награду. Например, на марте поступил невидимый поручение с итальянского правительства – сыскать равным образом изничтожить анархиста Джино Дзаппу до прозвищу Шакал, что намеревался прикончить короля Умберто. Террорист считался больно опасным да вполне неуловимым.

Само в соответствии с себя обязанности оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось всего лишь вмазать во Лугано равным образом единовластно единовременно выложиться в спусковой крючок), хотя примечателен был наобещенный гонорар. Во-первых, Ахимас получил фряжский обтекаемый вид нате прозвание кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию сверху покупку острова Санта-Кроче во Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал ухватиться привилегией да возвратить обратно таковой обрывок суши, симпатия получил бы никак не лишь только пансионарий рубрика Санта-Кроче, да равным образом монополия экстерриториальности, ась? выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, самовольно себя полиция, самолично себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил всмотреться получай огрудок да был околдован им. Там малограмотный было нисколько примечательного, только лишь скалы, под лад оливковых рощиц, бухта. По берегу всё островок не запрещается было обогнать следовать час. Последние четыреста планирование в этом месте последняя вязальная игла в колеснице невыгодный жил, только урывками заплывали рыбаки пополнить залежь пресной воды.

Графское сословие Ахимаса привлекало мало, пусть бы на путешествиях в соответствии с Европе пронзительный звание порой небесполезен. Но свой остров?

Там некто был способным бы оказываться один на один с морем равно небом. Там позволительно разработать собственноличный мир, соединенный лишь только ему одному. Заманчиво.

Удалиться в покой. Плавать лещадь парусом, желать возьми горных коз, чувствовать, что-нибудь эпоха остановилось да неотличимо с вечности.

Хватит приключений, литоринх невыгодный мальчик.

И, может быть, достать семьей?

Не так с тем некто думал что до семье на полном серьезе – вернее пользу кого гимнастики ума. Ахимас знал, что такое? семьи у него вовек невыгодный будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, достаточно бздеть смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас спирт неграмотный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, бери котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст пистоль осечку, иначе говоря потерпевший окажется чрезмерно ловкой да удачливой. Тогда Ахимас умрет, исключительно да всего. Это значит, ась? значительнее синь порох безграмотный будет. Кто-то с древних – кажется, Эпикур, – согласно этому поводу поуже всё-таки сказал: на срок поглощать я, смерти нет, а когда-никогда придет она, в таком случае невыгодный довольно меня.

Ахимас Вельде пожил да повидал достаточно. Только любви отнюдь не знал, хотя сие ранее с подачи профессии. Привязанность ослабляет, а привязанность – та положительно делает беззащитным. Ахимас но был неуязвим. Поди возьми человека, тот или другой ничто никак не боится, никем равным образом вничью безграмотный дорожит.

Но личный осередок – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна дело – финансовая. Выкуп льготы стоил дорого, возьми сие ушли бы безвыездно собственность изо цюрихского равно лондонского банков. А бери ась? обустраивать свое графство? Можно предать виллу, так этого, пожалуй, отнюдь не хватит. Тут нужен собственность поосновательней.

Или а закатить сии фантазии изо головы?

Однако особый участок – сие больше, нежели своя скала, а лавина больше, нежели озеро. Можно ли ублажаться малым, буде тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, когда-когда его посетил засранец во маске.


0

Сначала мажордом Арчибальд принес карточку – кус белого картона с лимонный коронеткой равным образом готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена промемория по-немецки:


«Барон окружение Штайниц просит господина Вельде во хмелю его в данное время во цифра часов вечера в соответствии с конфиденциальному делу».


Ахимас обратил почтение для то, почто минимальный кайма листка обрезан. Очевидно, преднамеченный гость безграмотный желал, ради Ахимас увидел монограмму, а отсюда следует быть, нате самом деле некто был, если бы равно «фон», в таком случае изумительный всяком случае невыгодный Штайниц.

Посетитель прибыл ровнехонько на десять, миг во минуту. Такая исполнительность позволяла предположить, аюшки? сие подлинно немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, вслед за зачем визитёр учтиво извинился, сошлавшись держи крайнюю тактичность дела. Ничего особенно примечательного изумительный внешности обстановка Штайница Ахимас невыгодный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная комбинашка с белым галстуком, темнокожий фрак.

Сели получи веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц аж безграмотный взглянул получи и распишись умиротворяющий пейзаж, безвыездно рассматривал Ахимаса после прорези своей опереточной маски. Начинать пара слов малограмотный спешил – закинул ногу сверху ногу, закурил сигару.

Ахимас всё-таки сие уж бесчисленно крат видел равно бесконфликтно ждал, в отдельных случаях гость решится начать.

– Я обращаюсь ко вы по части рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил отдать вы всенижайший глубокий да пожелания полнейшего… так поглощать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав титул парижского посредника равным образом его пароль, Ахимас не проронив ни звука кивнул.

– У меня профессия огромной важности равно сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил микроклимат Штайниц.

– Именно с такими ко ми нормально равным образом обращаются, – сдержанно отметил Ахимас.

До этого момента диалог шел по-немецки. Внезапно визитер перешел получи русский. Говорил чисто, правильно, токмо крохотку картавил для твердом "л":

– Работу надлежит выповнить на России, во Москве. Нужно, дай тебе дево сдевав иностранец, хоть куда опытный советский шлепалка да обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели касательно вы справки.

«Навели справки? Да до этого времени „мы“?» – Ахимасу сие неграмотный понравилось.

Он хотел было вскоре положить предел разговор, ноне приезжий никак не сказал лишнего, да тогда картавый сказал:

– За выповнение сего свожного да деликатного дивчина ваш брат повучите леодр французских франков авансом, а до исповнении нашего… м-м… контракта много рублей.

Это меняло дело. Такая платеж была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил затейливый цепь Санта-Кроче, эпизодически островок впервинку появляется сверху горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая в зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – черство сказал спирт во всеуслышание по-немецки. – А мои альтернат – заключать труд напрямую с заказчиком. Условия мои таковы. Вы вскоре переводите залог держи выше- счисление на Цюрих. После сего аз многогрешный встречаюсь с заказчиком во указанном им месте, равно возлюбленный излагает ми всю подоплеку дела. Если положение меня почему-нибудь неграмотный устроят, аз многогрешный верну половину задатка.

«Барон Евгениус обстановка Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул многовековый сапфир), однако Ахимас уж поднялся.

– Я буду базарить лишь с первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча с заказчиком состоялась во Санкт-Петербурге, нате тихой улочке, пупок развяжется Ахимаса привезли во закрытом фаэтоне. Экипаж медленно петлял в области улицам, окна были на все пуговицы зашторены. Эта скрытность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить с дороги симпатия безграмотный пытался, добро бы географию российской столицы знал во совершенстве – на свое момент приходилось приводить в исполнение после этого изрядно серьезных контрактов. Но тишком заботиться на щелку равным образом отсчитывать повороты нужды безграмотный было. Ахимас позаботился относительно своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез с собою четверых помощников.

Они ехали на Россию во соседнем вагоне равным образом неотложно следовали следовать фаэтоном на двух пролетках. Помощники были профессионалами, равно Ахимас знал, в чем дело? они никак не отстанут да себя безграмотный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса получай вокзале и, клеймящий в соответствии с офицерской выправке, открыто безграмотный был налицо кучером, открыл дверцу равно жестом велел глядеть на кого вслед за ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, однако чистенький. Необычно исключительно одно: невзирая получи лето, весь окна закрыты равным образом задвинуты гардины. Одна хоть сколько-нибудь колыхнулась, равно тонкие рот Ахимаса в который раз в секунда раздвинулись на улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие во заговор.

Провожатый вел бог весть куда чрез анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки после его задом закрылись, раздался аккорд запирающего ключа.

Ахимас с любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели исключительно низкий округлый княжение да недалече него банан кресла с высокими спинками. Впрочем, заметить размещение было сложно, беспричинно наравне горела только одна свеча, да ее безвольный сверкание неграмотный достигал терявшихся в мраке углов.

Выждав, в эту пору зеницы свыкнутся с темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного далеко не обнаружил – ни потайных окошек, изо которых позволено было бы сберегать его получи мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, аюшки? на дальнем углу целесообразно пока что сам стул.

Ахимас сел во кресло. Минут при помощи число дверка распахнулась, равным образом вошел длинный мужчина. Вторым креслом безграмотный воспользовался – пересек комнату и, малограмотный здороваясь, сел получи стул.

Выходило, почто потребитель далеко не таково прост. Отличная уловка: Ахимас сидел бери виду, хорошо освещенный свечой, а соучастник оказался во створожившийся тени. И лица было далеко не различимо – токмо силуэт.

Этот, на награда с «барона дворянин Штайница», времени никак не терял, а мгновенно перешел ко делу.

– Вы хотели завести знакомство с первым лицом, – сказал единица во углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, отнюдь не разочаруйте меня, правитель Вельде. Представляться безграмотный буду, про вам пишущий эти строки monsieur NN.

По выговору – персона с высшего общества. На весть – полет сорок. Но, может быть, равно в меньшей степени – сие голос, привыкший командовать, а такие вечно звучат старше. По повадке – засранец серьезный.

Вывод: буде равно светский заговор, в таком случае нешуточный.

– Излагайте душа дела, – сказал Ахимас.

– Вы мирово говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, что-то во прошлом ваш брат общероссийский подданный. Это ахти кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И уже закачаешься всяком случае, безвыгодный придется втолковывать, в какой мере значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную разборчивость выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» другими словами «нейтрализовать».

А monsieur NN до сей времени приблизительно а ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Михайлушка Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн равным образом самый распространенный вождь российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, хозяйничающий четвертым армейским корпусом, – как ни в нежели никак не бывало подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, а приходится поплатиться отказом, – пристойно произнес Ахимас равно скрестил рычаги в груди.

По науке по части жестах буква мудра означает холодность равно непреклонную решимость. Ну, а сверх того того грабки правой шуршалки легли бери рукоятку маленького револьвера, лежавшего на специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» равно был изобретен чтобы велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, да на ситуациях, подобных нынешней, может предстать адски полезной.

Отказ через выполнения заказа впоследствии того, в духе конструкт еще назван, – самый рискованный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался биться так: вкачать заказчику пулю на хмырь да прянуть во самый варварский угол. Взять после Ахимаса полноте непросто.

При входе обыска безграмотный было, приближенно что-то всё склад остался нетронутым – равно «кольт», тканый в соответствии с индивидуальному заказу, равно метательный нож, равно пружинный гишпанский нож. Минуты двум проволыниться можно, а попозже нате выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, а спокоен.

– Неужто ваша сестра равно как относитесь ко числу приверженцев Соболева? – с раздражением спросил заказчик.

– Мне в отлучке состояние вплоть до Соболева, ваш покорнейший слуга апологет здравого смысла. А неглупый суть велит ми неграмотный брать участие на делах, которые подразумевают последующее отход исполнителя, ведь убирать во данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей безвыгодный оставляют. Советую вас пошарить кого-нибудь с новичков. Обычное политическое кровопролитие – деятельность малограмотный такое уже хитрое.

Ахимас поднялся да расчетливо попятился для двери, подготовленный во любую один момент стрелять.

– Сядьте. – Человек на углу повелительным жестом указал нате кресло. – Мне нужен малограмотный новичок, а самый оптимальный на вашем ремесле, ибо зачем труд архи даже если хитрое. Вы сие увидите сами. Но поначалу автор открою вы отдельный обстоятельства, которые избавят вам с подозрений.

Чувствовалось, который monsieur NN безвыгодный привык всучать объяснений да сдерживается, воеже отнюдь не вспылить.

– Это малограмотный политическое кровопролитие равно малограмотный заговор. Наоборот, мятежник равным образом коммунальный злодей – Соболев, которому безвыгодный дают покоя лавры победителя Корсиканца. Наш витязь замыслил отнюдь не паче неграмотный не так как бы ратный переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а равным образом бывшие соратники генерала, многие с которых служат во гвардии. Опаснее только то, зачем Соболев популярен никак не всего только во армии, же равно в всех слоях общества. А мы, баз да правительство, вызываем у одних недовольство, а у других да открытую ненависть. Престиж царствующего в родных местах куда упал затем позорной охоты получи самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, равно как зайца нате псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, да из-за задом Ахимаса немедля скрипнула дверь. Тот, интересах кого хашан равным образом начальство входили на категорию «мы», с нетерпением махнул рукой на белой перчатке, равно портун по новой закрылась. Дальше неразгаданный властелин говорил сделано спокойнее, без участия гнева.

– Нам известный программа заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная задание которых – спевка переворота. Затем дьявол на сопровождении своих клевретов выедет на Москву, чтоб там, возьми отдалении через Петербурга, завести знакомство кое с кем изо гвардейских генералов, обеспечить их поддержкой равно исполнить окончательную диспозицию. Удар хорошенького понемножку нанесен на первых числах июля, закачаешься срок смотра во Царском Селе. Соболев намерен жениться членов царского семейства подо «временную опеку» – из-за их но блага равно изумительный наименование спасения отечества. – В голосе зазвучал весомый сарказм. – Само родные палестины хорошенького понемножку объявлено пребывающим во опасности, равным образом во нем придется назначить военную диктатуру. Есть серьезные основы полагать, зачем нынешний маньяк намерение полноте поддержан значительной в некоторой мере армии, дворянства, купечества равным образом хоть крестьянства. Белый Генерал в совершенстве идет в место спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, разъяренно прошелся по стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, по старинке во тени, лица невыгодный показывал. Ахимас разглядел лишь чистопсовый носище равно пышные бакенбарды.

– Знайте же, владыка Вельде, сколько во данном случае вам малограмотный совершите никакого преступления, вследствие чего который Соболев приговорен для смерти судом, на котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей ради смертную смерть проголосовали семнадцать. И осуждение сделано утвержден императором. Суд был тайным, только вследствие чего никак не поменьше законным. Тот господин, которого вас сочли посредником, был одним с судей равным образом действовал во интересах международной безопасности да таблица на Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – атаман воинственной славянской партии, равно его визит для власть надежно привел бы ко войне с Германией равным образом Австро-Венгрией. Государственный особа остановился да стал взглядывать нате невозмутимого слушателя.

– Поэтому вы не для чего бояться вслед за свою жизнь. Вы имеете деятельность далеко не с преступниками, а с высшей властью великой империи. Вам предлагается значение невыгодный убийцы, а палача. Мое освещение вам удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил шуршалки возьми стол. Стрельбы, кажется, безвыгодный предвиделось. – Но во чем, собственно, хитрость дела? Почему генерала запрещается просто-напросто окормить или, нате незавидный конец, застрелить?

– Ага, из чего можно заключить быть, ваша сестра согласны. – Monsieur NN довольно кивнул да опустился нате стул. – Теперь моя особа объясню, к чему нам понадобился экий влиятельный специалист. Начнем с того, зачем вынуть душу до самого Соболева ахти непросто. Он в дневное время равным образом заполночь окружен адъютантами да ординарцами, которые ему беспредельно преданы. Да равно невозможно его просто-напросто кончить – весь Расея встанет для дыбы. Он в долгу сойти естественным образом, без всяких двусмысленностей да подозрений. Но равно сего мало. Устранить злоумышленника присутствие помощи яда наш брат смогли бы равно сами. Однако бунт зашел чрезмерно далеко. Даже казнь предводителя может отнюдь не остановить заговорщиков. Они доведут свое рукоделие до самого конца, считая, который действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, вне вождя у них околесица малограмотный выйдет, же Рассея погрузится на кровоточащий хаос, равным образом верховная воля бросьте вовсе скомпрометирована. По сравнению с господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И в тот же миг пишущий эти строки поставлю на пороге вами задачу нет слов всей ее головоломной полноте.

Он неутомимо подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно разрушить так, в надежде на широкой публики его кончина выглядела естественной да никак не вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим хачкар да аж назовем во его девичий цвет некоторый корабль. Нельзя отобрать Россию единственного национального героя. Однако на ведь но срок Соболев потребно угаснуть таким образом, дай тебе его сообщники были деморализованы равным образом лишились своего знамени. Оставшись героем во глазах толпы, спирт приходится потерять текущий венец посреди заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу никак не выполнить. Скажите, выполнима ли возлюбленная вообще?

Впервые на голосе говорившего зазвучало нечто, похожее для неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как да нет-нет да и ваш покорнейший слуга получу объедки суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет на Москву, у него хорэ подле себя вполне кредитно-денежный запас заговора – рядом миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, ваша милость заберете гроши себе. Надеюсь, с этой задачей ваш брат справитесь сверх труда?

– Сегодня согласно русскому стилю 01 июня. Вы говорите, рондад назначен в зачаток июля. Когда Соболев выезжает во Москву?

– Завтра. Самое дальше – послезавтра. И пробудет тама по 07-го. Потом заедет для себя во рязанское вотчина равным образом оттедова враз во Петербург. Нам известно, что-нибудь встречи с генералами у него назначены получи и распишись 05-ое, 06-ое равно 07-ое. Из Петербурга во Москву про сего умышленно приедут… Впрочем, безвыгодный буду нарекать лишних имен. Без Соболева сии народ неопасны. Со временем пишущий сии строки тихо, лишенный чего огласки отправим их на отставку. Но весь а лучше, воеже Соболев с ними завести печки-лавочки безграмотный успел. Мы никак не хотим, дай тебе заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – далеко не удержался с резкости Ахимас. Задача равно минус дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, в надежде автор этих строк ес занятие до самого 05 июня, ведь очищать даете ми всего делов три дня. Маловато. Постараюсь, хотя невыгодный обещаю.

В оный но с утра до ночи Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах дьявол хлеще отнюдь не нуждался.

Сам но ночным поездом выехал во Москву.


0

По классификации, в старину разработанной Ахимасом, проблема относилась ко четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное мокринка знаменитости на максимально сжатые сроки с дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: подлог естественной смерти.

Третья: гроб должна на глазах широкой публики глядеть пристойной, а во глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас рационально расположился получай бархатном диванчике отделение первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги нужно было хватить. Спать факультативно – близ необходимости возлюбленный был в состоянии стоить кроме сна равным образом трое, равным образом четверо суток. Спасибо дяде Хасану да его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные соответственно его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело получи Соболева, равно как видно, подбиравшееся безвыгодный единолично год: подробная жизненный путь с послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, вслед за которые не грех было бы уцепиться, далеко не обнаружилось – безвыгодный игрок, отнюдь не опиумист, малограмотный загульный пьяница. В личностной характеристике преобладало выражение «отличный»: будь здоров наездник, будь-будь стрелок, будь здоров биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел для графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, во особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, шелковица ждало разочарование. Не педераст, безграмотный эпигон перстень дескать Сада, безвыгодный педофил. В прошлом, правда, выдающийся ловелас, всё же во последние двоечка лета хранил рачение любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, почто месяцок отдавать предложил ей легитимизовать отношения, а Головина в соответствии с неизвестной причине ответила отказом, равным образом взаимоотношения пресеклись. Так, тогда самую малость есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял ближайший документ. Имена да характеристики офицеров свиты Соболева. Люди объединение большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает не делать что-л. малограмотный не столь семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда неграмотный ходит. Это нехорошо. Еще горше было то, что такое? принимаемую генералом пищу проверяли, притом безграмотный один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов да домашний камердинер.

Однако надеть на себя личину естественную, малограмотный вызывающую подозрений успение дозволяется только лишь около помощи яда. Несчастный инцидент отнюдь не туда-сюда – сие спокон века непохвально пахнет.

Как одарить объекту яд, кроме проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный равным образом камердинер?

Получалось, ась? никто. В Минске у объекта была пассия, ужак изо ее-то рук он, наверно, ел лишенный чего проверки. Но связи прерваны.

Однако стоп. Мысль на правильном направлении. Ближе сумме для мужчине может подобраться женщина, инда недавняя знакомая. Естественно, рядом условии, ась? они вступили во связь. Тут литоринх адъютантам с камердинерами придется пообождать следовать дверью.

Так, в отдельных случаях Соболев порвал с любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – получи маневрах ему было безграмотный впредь до амуров, верно равно сообщили бы на сводке. Мужчина спирт полнокровный, на самом соку. Опять а затевает рискованное дело, которое бог ведает нежели интересах него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела женщина с сыном-кадетом, едва слышно уговаривала руководить себя благопристойно равно безвыгодный вертеться.

– Ты фактически видишь, Серж, настоящий пан работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала партнерша по-французски.

Мальчик посмотрел получи аккуратного блондина на добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равно губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул нате кадета насупясь равным образом случайно подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла глотать пята, да безвыгодный чрезвычайно оригинальная, пришел для заключению Ахимас. Нечего доставать левой рукой правое ухо да фантазировать порох. Чем проще, тем верней.

Логическая таблица выстроилась хозяйка собой.

0) Женщина – самая подходящая соблазн ради крепкого, уставшего с воздержания сильный пол Соболевского склада.

0) Через женщину не задавайся лишь вручить объекту яд.

0) Разврат во России якобы делом постыдным да ужак в всяком случае недостойным национального героя. Если любимец умер далеко не для нива брани либо несмотря на то бы никак не сверху больничном ложе, а испустил душа в тахта порока, с любовницей, а снова отпустило со шлюхой, это, в соответствии с русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) нетрудно глупо. Героям такого неграмотный прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты на лепешку расшибутся, дабы сохранить неблаговидные положение смерти Белого Генерала с публики. Однако середь своих, промежду заговорщиков, музыкальность разнесется мигом. Трудно двигаться в сравнении с чем императора сверх вождя, согласен еще, неравно возмещение рыцарственного знамени по-над головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет оказываться интересах своих приверженцев таким контия белым.

Что ж, манера определился. Теперь техника.

В чемодане средь прочих полезных вещей у Ахимаса имелся важный набор химикатов. В данном случае отлично подходил извлечение сока амазонского папоротника. Двух капеж бесцветной равным образом с безвкусной жидкости было достаточно, чтоб рядом незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел эпиплексия дыхания равно разница сердечной мышцы. Смерть близ этом выглядела абсолютно естественно, никому да на голову никак не пришло бы усмотреть отравление. В любом случае, сделано от два-три часа найти пахтанье яда было невозможно.

Средство было надежное, многократно опробованное. Последний единовременно Ахимас воспользовался им на позапрошлом году, выполняя поручение одного лондонского шалопая, пожелавшего освободиться ото дяди-миллионера. Операция была проведена легко равным образом изящно. Любящий племянничек устроил банкет во почтение дорогого родственника. Среди гостей был равно Ахимас. Он попервоначалу выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, что-нибудь племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился следовать душа да рухнул, в качестве кого подкошенный. Смерть произошла сверху глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся на гостиницу медленным, размеренным шажком – дай тебе принести отраве минута рассосаться равным образом ослабнуть.

Объект был пожилым человеком с неважным здоровьем. Опыт показывал, почто для сильного, молодого мужчину изделие действует, когда-никогда пульсация пульса достигает 00—85 ударов во минуту.

Стало быть, дело звучал следующим образом: разгонится ли экстравазат у героического генерала на минута любовной страшный накануне 05 ударов?

Ответ: неотменно разгонится, получи ведь симпатия равным образом страсть. Особенно, разве наука страшный окажется хватит за глаза знойным.

Оставался мелочь – встретить подходящую кокотку.


0

В Москве, как один человек инструкции, Ахимас остановился во новой фешенебельной гостинице «Метрополь» подина именем купца Николая Николаевича Клонова изо Рязани.

По номеру, полученному ото monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено давать имя «господин Немо». Эти нелепые прозвища поуже безграмотный казались Ахимасу смехотворными – что ль было, аюшки? после этого отнюдь не шутят.

– Слушаю, – прошелестел звук на трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас на переговорное устройство. – Мне нужен барин Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, так чтобы ми немедленно доставили устный образ Екатерины Головиной.

Ахимас покамест единовременно повторил титул любовницы Соболева равным образом разъединился.

М-да, конспираторы изо защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный энциклопедия равно посмотрел, ась? из-за кто абонирует числится перед номером 011. Надворный госсоветник Петруха Парменович Хуртинский, властитель секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через пара часа рассыльный доставил на гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, паяльник с низкий горбинкой, худощавая, стройная, расширение двуха аршина фошка вершка, изображение небольшой, круг тонкая, бери правой щеке родинка, нате левой коленке знак через падения с лошади. NN»

Про левую коленку равно родинку было лишнее. Главное, сколько определился типаж: худосочная блондиночка небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя равно как звать?

Нумер 09-ый смотрел получи кельнера в одно идеал время неопределенно, словно бы бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, таковой нота равно речение были жуть важно знакомы. Он убрал с лица улыбку, с намерением невыгодный пугать постояльца излишней понятливостью, равным образом ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не довольно ли каких поручений?

09-ый (по книге – купчик первой гильдии изо Рязани) отвел Тимофея с конторки ко окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно вмещать деятельность с таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего но проще, сударь. У нас на Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адрес подсказать?

– Нет, безвыгодный необходимо адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб с понятием. Не люблю моя персона дешевых-то, – воспрял одним духом рязанец.

– Есть равно такие. – Тимофейка принялся завертывать пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким неграмотный пойдет. Имеется мадам Карменсита, беда современная особа, с ней объединение телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет мадам Ванда, с исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт да Анизетт, оченно популярны-с. Теперь посреди актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только для мои вкус. Я, Тимофей, дебелых отнюдь не уважаю. Мне бы стройненькую, с талией, умеренного росточка да чтоб неотменно блондинка.

Кельнер подумал да приговорил:

– Тогда получается, что такое? смутьянка с «Розы». Блондинка да тоща. Но свершение имеет. Остальные по мнению большей части во теле. Ничего невыгодный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, в чем дело? ради спорщица такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, во номерах «Англия», с отдельным входом. Может себя позволить-с – по части пятьсот целковых ради блаженство берет. И переборчива, лишь с тем идет, кто такой понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, в эту Ванду посмотреть? Что ради «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал на окно:

– Да здесь, близехонько, получи Софийке. Почитай, всякий пир поет. Ресторанчик неграмотный особенный, с нашим alias по малой мере со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, аль держи Ванду поглазеть. Ну, да кто именно с серьезными намерениями – ангажировать.

– И как бы а ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – с удовольствием принялся окружать Тимофей. – Надобно ее сперва вслед пища пригласить. Но этак крикнуть – безвыгодный сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, ну да обмотать сотенной. Мамзель в вы издалеча поглядит. Если махом отнюдь не понравитесь – сотенную обратно пришлет. А коль далеко не вернула, значит, подсядет. Но сие уже полдела-с. Может присесть, побалагурить в рассуждении том, насчёт сем, а позднее однако одинаково откажет. И сотню ужак безграмотный вернет, единовременно эпоха потратила. Говорят, возлюбленная этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так ужак возлюбленная себя поставила, буква самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел во «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское да приглядывался для певичке. Немочка равным образом на самом деле была хороша. Похожа в вакханку. Лицо капли малограмотный немецкое – дерзкое, бесшабашное, баксы тараньки отливают расплавленным серебром. Ахимас куда важнецки знал таковой отличный оттенок, встречающийся всего лишь у самых драгоценных представительниц женской породы. Не бери пухлые губки да отнюдь не сверху тонкий носик, а возьми сие переливчатое сребро падки мужчины, слепнут с неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, тертый калач эстет женской красоты, знал, что-то во голосе женка очарования. Когда дьявол таковский торакальный равно быть этом малость туманенный хрипотцой, будто бы примороженный инеем или, наоборот, обгорелый огнем, сие опасно. Лучше, похоже Одиссею, прилипнуть для мачте, другим образом утонешь. Не устоять на ногах бравому генералу напересечку этой сирены, ни подина каким видом безграмотный устоять.

Однако имелся некий провизия времени. Нынче единаче только лишь вторник, Соболев прибудет на четверг, беспричинно в чем дело? была случай приглядеться для мадемуазель Ванде получше.

За раут ей посылали букеты дважды. Один, наряженный жирным купцом на малиновом сюртуке, смутьянка вернула сразу, пусть даже отнюдь не прикоснувшись. Купчина туточки а ушел, выстукивая сапогами да выражаясь объединение матери.

Второй перегар прислал гвардейский полковник с шрамом вследствие щеку. Певица поднесла фиалки для лицу, банкноту спрятала на кружевной рукав, же ко гвардейцу подсела нескоро равным образом просидела с ним недолго. Ахимас малограмотный слышал, об нежели они говорили, а закончилась базар тем, что такое? Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника полукругом согласно руке равным образом отошла. Гвардеец мировозренчески пожал золотопогонными плечами да некоторое эпоха через послал покамест одиночный букет, однако его спорщица за единый вздох вернула.

Зато, когда-никогда некоторый розовощекий блондин, в открытую уступавший отвергнутому офицеру согласно части импозантности, спустя рукава поманил гордячку пальцем, возлюбленная себя терпеть неграмотный заставила – безотлагательно подсела ко его столу. Блондин отчего-то небыстро говорил ей, постукивая сообразно скатерти короткими во рыжеватых волосках пальцами, а симпатия слушала молча, не принимая во внимание улыбки, двукратно кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако во полночь, эпизодически Вандочка вышла изо бокового подъезда (Ахимас караулил в улице) в частности румяный поджидал Ванду возьми улице во коляске, равно уехала симпатия равно как с ним. Ахимас следовал сзаду на одноместной коляске, бережно взятой на время во «Метрополе». Проехали по части Кузнецкому мосту, свернули сверху Петровку. У большого углового у себя с подсвеченной электричеством вывеской «Англия» спорщица равно ее попутчик сошли равным образом кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, который необаятельный титул останется ночевать. Кто он, любовник? Но кое-что поверхность у Ванды безграмотный чрезвычайно счастливый.

Надо короче индуцировать справки у «господина Немо».


0

Чтобы никак не собраться с духом равным образом отнюдь не издерживать времени попусту, Ахимас неграмотный завернул фиалки во сторублевый билет, а крупа на кольцо с изумрудом, купленное в дневное время для Кузнецком. От денег барышня послать ко всем чертям может, ото мимоходом безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. смутьянка с любопытством рассмотрела подарок, а поэтому столько а причастно отыскала глазами дарителя. Ахимас чуть поклонился. Сегодня спирт был во английском смокинге равным образом белом галстуке с бриллиантовой заколкой. По виду неграмотный в таком случае британский лорд, безвыгодный ведь текущий антрепренер – новая космополитическая порода, начинавшая задавать нота на Европе равным образом России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, по части котором Ахимас получил исчерпывающие (и до боли примечательные} сведения, во зале безвыгодный было.

Допев песенку, спорщица села напротив, заглянула Ахимасу во личико равно нечаянно сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой треп у Ахимаса чего-то получай минута ежа олень сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание с тех, в чем дело? французы называют deja vu. Он незначительно нахмурился. Глупости какие, литоринх Ахимаса Вельде женскими хитростями получи и распишись доллар невыгодный подцепить.

– Купец первой гильдии Колюня Николаевич Клонов, руководитель Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, равным образом Ахимасу другой крата получается никак не объединение себе. Никто да вовек пока что неграмотный говорил ему, сколько некто похож держи разбойника. Он долженствует казаться обыденно равным образом честно – до такой степени непременное критерий профессии.

А певичка в ряду тем продолжала удивлять.

– И порицание у вам малограмотный рязанский, – иронически обронила она. – Вы эпизодически далеко не иностранец?

В речи у Ахимаса равным образом во самом деле, кажется, имелся легчайший, почти что неотличимый ударение – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся с детства, только с тем расслушать ее, требовалась незаурядная детальность слуха. Тем паче диво было прослышать такое с немки.

– Я протяжно жил на Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский льна равно ситец.

– Ну, да в чем дело? вас через меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – во вкусе ни на нежели неграмотный встарь продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка без труда кокетничала.

– Вот именно, – сказал дьявол строго равным образом уверенно, как бы завсегда говорил с женщинами сего типа. – У меня ко вы деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, месье Клонов. Мне в большинстве случаев равным образом делают чудесно конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: в таком случае а самое равным образом ориентировочно во таких а словах симпатия ответил неделю обратно «барону среда Штайницу». Поневоле улыбнулся, а после этого а ещё заговорил серьезно:

– Это малограмотный то, сколько вам думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого ваш покорный слуга имею целомудрие состоять, поручило ми учинить тот или иной дорогой, необычный дар одному нашему земляку, человеку заслуженному равно знаменитому. Я могу облюбовать приношение получай свое усмотрение, только свой соземец долженствует неизбежно остаться доволен. У нас во Рязани куда любят равно чтут сего человека. Подарок ты да я желаем совершить деликатно, сверх навязчивости. Даже анонимно. Он да малограмотный узнает, сколько монета были собраны купечеством его единокровный Рязани соответственно подписке. Я медленно думал, нежели бы отдарить счастливца, которому жребий дала ни чуточки всё. А впоследствии увидел вы равным образом понял, который самый первейший жертва – такая женщина, во вкусе вы. – Удивительно, да возлюбленная покраснела.

– Как вам смеете! – Глаза что-то около да вспыхнули. – Я безграмотный вещь, чтоб меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а просто-напросто всего лишь ваше миг да ваше профессиональное мастерство, – холодно произнес Ахимас. – Или меня ввели во обольщение равно ваша милость малограмотный торгуете своим временем равным образом искусством?

Она смотрела бери него с ненавистью.

– Да знаете ли вы, гостинодворец первой гильдии, что-нибудь довольно одного мой слова, равным образом вам выкинут отсюдова для улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня единаче миздрюшка никогда в жизни бери улицу невыгодный выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие целиком и полностью исключено.

Наклонился будущий и, смотря по прямой во искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой в некоторой степени невозможно, мадемуазель. Лучше полоз честные деловые отношения: эксплуатация во рокировка для деньги. Или вам занимаетесь своим ремеслом за удовольствия?

Искорки потухли, широкий, сладострастный хлебало покривился во горькой усмешке.

– Какое вслед за тем удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я лишь только вдова клико пью" если на моем «ремесле» воспрещается – сопьешься. А драть козла настоящее сильнее невыгодный буду. – Вана подала заметина официанту, равно тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, повелитель философ. Быть продажной более или менее – всего-навсего себя обманывать.

Она выпила кубок прежде самого дна, только в который раз наводнить его отнюдь не позволила. Всё шло благополучно, равным образом Ахимаса тревожило только лишь одно: нате него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, спирт покинет кафешантан на одиночестве, его сочтут очередным неудачником равным образом махом а забудут.

– Со мной редко когда в такой мере разговаривают. – От шампанского зырк певички никак не прояснился, а в противоположность стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А следом ходят слухи «ты» равно манят во содержанки. Знаете, зачем моя особа хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – вполслуха обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась сверху него.

– Откуда ваша сестра знаете?

– Сам таков, – афористично ответил он. – Так насколько вы нужно денег, чтоб вам к концу почувствовали себя свободной?

Вандочка вздохнула.

– Сто тысяч. Я давненько сие высчитала, вновь если дурочкой была равным образом уроками музыки перебивалась. Не буду оборона это… Неинтересно. Я долготно во бедности жила, примерно во нищете. До двадцати лет. А позже решила: все, хватит. Стану богатой равным образом свободной. Три годы с тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько но равно стану.

– Стало быть, тысяч полста сейчас есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен согласно нравилась.

– Есть, – засмеялась она, же поуже без участия горечи да вызова, а задорно, вроде пела домашние парижские шансонетки. Это ему также понравилось – зачем далеко не упивается жалостью ко себе.

– Могу отчислить вашу каторгу объединение меньшей мере держи полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало для презент цифра тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, сколько симпатия безграмотный на фолиант настроении, чтоб толковать хладнокровно, равно не долго думая пошлет его ко черту сообща с десятикратно тысячами, а ибо поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому а ваша милость малограмотный знаете, что касается кусок пусть будет так речь. О, мадемуазель Ванда, сие большой человек, такого склада человек, из-за воробьиная ночь с которым многие дамы, вдобавок изо самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, ась? сейчас симпатия безграмотный уйдет. Еще неграмотный родилась женщина, у которой жир была бы посильнее любопытства.

Вана негодующе смотрела исподлобья. Потом безвыгодный выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, неграмотный томите, пифон рязанский.

– Сам гендиректор Соболев, бесподобный Ахиллес да рязанский помещик, – с важным видом произнес Ахимас. – Вот кого автор вас предлагаю, а безграмотный какого-нибудь купчину с брюхом накануне коленок. Потом, на свободной жизни, до этот поры мемуар напишете. Десять тысяч верно Ахиллес на придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было видать – колеблется.

– И пока что что-нибудь вы предложу, – поуже совершенно на полутонах произнес, аж прошептал Ахимас. – Могу в один из дней равным образом навечно отрешить вам ото общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

спорщица вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Николя Клонов? Ты во всяком случае далеко не купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, с целью подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности невыгодный удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а во делах автор люблю доскональность.

– То-то твоя милость былое этак пялился, когда-никогда автор этих строк с Кнабе сидела, – нечаянно сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, пока что малограмотный решив, важно сие тож плохо. И то, ась? стала бросать ему «ты», равно как требовало осмысления. Что короче удобнее – конфиденциальность или — или дистанция?

– А в духе твоя милость можешь меня с него избавить? – с жадностью спросила Ванда. – Ты как-никак хоть невыгодный знаешь, кто именно он… – И, что спохватившись, перебила самоё себя. – С что такое? твоя милость вместе взял, зачем аз многогрешный хочу ото него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, в чем дело? промежуток во данном случае эффективнее. – Ну беспричинно что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: с тебя до сей времени в одинаковой степени невыгодный отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы весть умная женщина. Завтра семо безграмотный приезжайте. Вечером, часов с пяти, будьте у себя. Я заеду для вы во «Англию», да мы с тобой об по всем статьям во всех отношениях договоримся. И контия постарайтесь бытовать одна.

– Я буду одна. – Она смотрела получи и распишись него некогда странно, симпатия далеко не понимал, что-то означает нынешний взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня никак не обманешь?

Даже никак не самочки стихи – интонация, с которой они были произнесены, против всякого чаяния показались Ахимасу до самого замирания сердца знакомыми.

И возлюбленный вспомнил. В самом деле – deja vu. Это сейчас было.

То а самое сказала в оны годы Евгения, двадцать парение назад, прежде ограблением железной комнаты. И насчет прозрачные шары – также она, девчурка Женя, во скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – хоть сколько-нибудь казаться выходит трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, давно завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался курьер с депешей изо Петербурга.

«Взял ежемесячный отчисление да выехал поездом на Москву. Завтра прибывает во пяточек пополудни. Остановится на гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, во нумере 07. Сопровождают семь офицеров да камердинер. Ваше мзда на коричневом портфеле. Первая столкновение назначена бери пятницу во 00 утра с командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, что-то каста совещание нежелательна. NN».


* * *

04 июня, на четверг, Ахимас, наряженный на полосатую визитку, с набриолиненным пробором да на соломенном канотье, с самого утра крутился на вестибюле «Дюссо». Успел развернуть деловые взаимоотношения с портье, швейцаром равным образом уборщиком, каковой обслуживал крыло, предназначенное интересах высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали пара обстоятельства: во-первых, фотопортрет корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная с господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, привратник десятку, убирщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась вот поэтому и есть трешница – убиральщик тайком провел репортера на 07-ой.

Ахимас поахал получи и распишись роскошную обстановку, посмотрел, камо выходят окна (во двор, на сторону Рождественки, адски хорошо), обратил забота для несгораемый шкаф, вделанный во стену спальни. Это в свою очередь было положительно – безвыгодный придется перелицовывать безвыездно начинай подъем дном на поисках денег. Портфель, разумеется, короче валяться во сейфе, а чертог самый почто ни получай очищать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», пятерка минут возни. В благодарение из-за услугу журналист «Московских ведомостей» дал уборщику покамест полтинник, так точно приблизительно неудачно, ась? шиллинг выпала равно закатилась подина диван. Пока мелкий ползал получи карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом микробоковой створки окна: подвинул так, с тем влегкую держался. Чуть наружи подтолкнуть, равно расстояние раскроется.

В половине шестого Ахимас с репортерским блокнотом на руке стоял у входа во толпе корреспондентов равным образом зевак, наблюдая прибытие великого человека. Когда Соболев во белом мундире вышел с кареты, на толпе попытались закричать «ура», же полубог глянул получай москвичей приблизительно сердито, а адъютанты замахали этак отчаянно, ась? рукоплескания скисла, подробно отнюдь не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу диво похожим получай сома: набыченный лоб, шары незначительно навыкате, длинные усы равным образом широкие бакенбарды вразлет, порядочно напоминающие жабры. Но нет, сом ленив да добродушен, а таковой повел округ таким стальным взглядом, ась? Ахимас неотложно перевел вещь во ряд крупных Морских хищников. Рыба-молот, коврижки безвыгодный меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, безбоязненный есаул, кровожадно рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны через генерала шли объединение трое офицеров. Замыкал демонстрация камердинер, который, все же, ото дверей повернул назад для экипажу да стал помыкать разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, в чем дело? Соболев слабит в. руке важный и, кажется, будет весомый портфик телячьей кожи. Комично: мира самолично притащил гонорарий после свое устранение.

Корреспонденты бросились вслед героем на вестибюль, надеясь как например чем-то покорыстоваться – разделаться вопросец, отметить какую-нибудь детальку. Ахимас а повел себя иначе. Он разжевывая слова приблизился ко камердинеру да вежливо покашлял, во вкусе бы объявляя что касается своем присутствии. Однако с расспросами безвыгодный лез, ждал, на срок обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, с сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки равным образом слабости, в томишко числе пагубную привязанность ко утреннему похмелению) – разгневанно покосился получи ферта во соломенной шляпе, только мягкость оценил равно благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – неукоснительно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея быть в тягость его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы как ни говорите ото имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала согласно случаю посещения первопрестольной? Кому а равно смыслить во вкусе неграмотный вам, Антонка Лукич.

– Знать-то знаем, безусловно малограмотный всякому говорим, – придирчиво ответил камердинер, же было видно, в чем дело? польщен.

Ахимас раскрыл поминальник равно изобразил подготовленность сверхуважительно вписывать каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел для высокопарный образ речи:

– Сегодня передышка намечено. Устали со временем маневров равно железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, никак не велено отдавать самое дорогое вашу братию. Адресов, депутаций равно как ни-ни. Ужин велено во гостиничной ресторации заказать, получи и распишись половину девятого. Ежели хотите рассмотреть – получите и распишитесь столик, непостоянно невыгодный поздно. Но зыркать всего лишь издалеча равно с вопросами невыгодный лезть.

Молитвенно приложив руку ко груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы цель его высокопревосходительства сверху вечер?

Камердинер насупился:

– Не мои ума мастерство да тем паче малограмотный вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а сегодняшний вечер, кажется, равным образом во самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши круг интересов совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она никак не подвела, ждала у себя нате квартире равно была одна. На Ахимаса взглянула а именно странно, примерно ждала через него чего-то, однако от случая к случаю визитер заговорил по отношению деле, мнение барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – кой-как обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое минерва знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся враз гостиной равно будуаром. Все было, равно как надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, однако малограмотный забыла равно относительно бутылку «шато-икема», по части нежели была предупреждена накануне.

В бордовом наряд с низким вырезом, обтянутой талией равным образом будоражащим домысел турнюром, спорщица была головокружительно соблазнительна. Так-то оно так, а клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни единолично нормальный, крепкий молодой человек вандиного натиска отнюдь не выдержит.

0) Если разъяснение верны, а до самого этих пор monsieur NN невыгодный подводил, Соболев малограмотный без затей правильный мужчина, однако мужчина, какой поуже согласно меньшей мере месяцочек говеет.

0) Мадемуазель Вандочка – оный но бабский типаж, что такое? минская любовница генерала, которой спирт делал предложение, да был отвергнут, а далее равно брошен.

В общем, пороховая вид готова. Однако ради верности нужна да какая-нибудь искра.

– Что, Коля, хмырь морщишь? Боишься, ась? малограмотный понравлюсь моя персона твоему земляку? – спросила смутьянка чаятельно бы с вызовом, однако Ахимас уловил во тоне затаенное беспокойство. Любая очаровательница равным образом завзятая разбивщица сердец нуждается во постоянных подтверждениях своей неотразимости. В душа всякой фаталистичный дамское сословие шевелится червячок, нашептывающий: а глядишь волшба рассеялись, снег бери голову магия сильнее безграмотный повторится?

В зависимости ото характера, женщину нужно либо уверить, что-нибудь симпатия всех милее, прекрасней равно белее, либо, наоборот, поднять во ней смелость соревновательности. Ахимас был уверен, почто смутьянка относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, смотря получи певичку с сомнением. – Опасаюсь, далеко не ошибся ли с подарком. У нас на Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а возлюбленный медянка отчаянно серьезен. Вдруг нисколько малограмотный выйдет? Вдруг никак не заинтересуется гендиректор нашим даром?

– Ну, сие безвыгодный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое труд финансы платить. Принес?

Он не проронив слова положил получи и распишись верстак пачку.

Вана взяла деньги, намеренно сделала вид, который пересчитывает.

– Все червон тысяч? То-то. – Она малозаметно стукнула Ахимаса пальчиком за носу. – Ты, Коля, неграмотный опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет через меня твой герой. Скажи, дьявол песни любит? Там у Дюссо на ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра с целью мины.

– Да, любит. Больше сумме шансон «Рябина». Знаете такой?

Вандочка задумалась, покачала головой.

– Нет, аз многогрешный русских песен немножко пою, целое хлеще европейские. Ну безусловно малограмотный беда, теперь отыщу.

Взяла с дактилоскопия песенник, полистала, нашла.

– Этот, что такое? ли?

Пробежала пальцами в соответствии с клавишам, помурлыкала без участия слов, после на ухо напела:

Нет, воспрещено рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая скверный чувствительная. Герои – аудитория сентиментальная. – Она между прочим оглянулась нате Ахимаса. – Ты поди теперь. Схватит папаха ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас невыгодный уходил.

– Даме поспеть на кухмистерская одной безграмотный положено. Как с сим быть?

смутьянка мученически закатила глаза.

– Коля, ваш покорнейший слуга во твою торговлю парусиной малограмотный лезу, чисто равно твоя милость на мою профессию отнюдь не лезь.

Он постоял с минуту, слушая, во вкусе низкий, горячий напев изнывает через желания приникнуть ко дубу. Потом тихонько повернулся, уходи ко двери.

Мелодия прервалась. Вандочка спросила вслед:

– А невыгодный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело снедать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» постоянно столы были заняты, однако раньше одомашненный швейцар малограмотный подвел – приберег чтобы господина репортера самый удобный: во углу, с обзором просто-напросто зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли на первых порах трое офицеров, впоследствии непосредственно генерал, дальше покамест четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем безграмотный стужать герою знаками внимания, вели себя любезно равно делали вид, сколько явились на траттория далеко не поглядеть получай великого человека, а попросту поужинать.

Соболев взял карту вин, неграмотный обнаружил на ней «шато-икема» да велел отправить ради ним во пассаж Леве. Свита предпочла шампусик да коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, порядком однова грянул стройный хохот, притом особенно выделялся переливчатый генеральский баритон. Судя за всему, заговорщики пребывали во отличном расположении духа, который Ахимаса в корне устраивало.

В число минут десятого, когда-когда «шато-икем» неграмотный лишь доставили, а еще да откупорили, двери ресторации распахнулись, точно бы подина напором волшебного ветра, равно держи пороге появилась Ванда. Она выразительно застыла, подавшись в будущем по всем статьям своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные тараньки сияли полуночными звездами. Весь холл обернулся получай звук, верно приближенно равным образом замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный папаха равным образом далеко не личиной окоченел, малограмотный донеся прежде рта вилку с маринованным рыжиком.

спорщица каплю подержала паузу – в точности столько, дай тебе публика оценили эффект, да безвыгодный успели опять-таки сунуться на тарелки.

– Вот он, свой герой! – серебристо воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, нагорело во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное стило в широкополой шляпе. Метрдотель на ужасе всплеснул руками, памятуя что до запрете получи и распишись публичные сцены, все дьявол ни за что тревожился: Соболев ни в какой степени безвыгодный возмутился, вытер блестевшие цедильня салфеткой равным образом галантно поднялся.

– Что а вас сидите, господа, да отнюдь не чествуете славу владенья русской!? – обернулась ко залу восторженная патриотка, ни для пора малограмотный выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, крови исключительно сего равным образом ждали. Все повскакивали с мест, зааплодировали, да грянуло такое энтузиастическое «ура», аюшки? около потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал приятно покраснел, кланяясь в целое стороны. Несмотря для всеевропейскую лавры равно всероссийское обожание, он, кажется, приблизительно равным образом невыгодный привык ко публичным восторгам.

Красавица быстро подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте расцеловать вам с имени всех москвичек! – и, здорово обхватив вслед за шею, трехкратно облобызала согласно старомосковскому обычаю – стоймя на уста.

Соболев побагровел до этих пор пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул симпатия следовать плечо черноусого есаула равным образом показал для освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, в чем дело? вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве аз многогрешный посмею? Если позволите, ваш покорнейший слуга скорее спою с целью вы свою любимую песню.

И безвыездно таково но порывисто направилась ко стоявшему на центре зала белому роялино.

На созерцание Ахимаса Вана действовала очень жирно будет прямолинейно, аж грубо, при всем том приметно было, зачем возлюбленная всё на себя уверена равно отличный знает, почто делает.

Приятно кто наделен деятельность с профессионалкой. Он радикально во этом убедился, рано или поздно согласно залу поплыл глубокий, с хрипотцой голос, через которого с первых а нот круглым счетом равным образом стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою для тыну?

Ахимас встал равно шепотом вышел. Никто невыгодный обратил нате него внимания – весь слушали песню.

Теперь постепенно приходить на пункт Ванды равно переменить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла накануне скучного просто. Ничего опричь терпения невыгодный понадобилось.

В четвертина первого для «Англии» подкатили три пролетки: на первой вещь с Вандой, на двух других – офицеры, до этого времени семеро.

Ахимас (с мнимый бородой равным образом на очках, этаким приват-доцентом) раньше снял двухкомнатный номер, выходивший окнами для обе стороны – равно держи улицу, равным образом нет слов двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, с целью безграмотный заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев да его сопутешествовательница скрылись вслед за дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились дрожать бездействие своего начальника: сам по мнению себе остался в улице, у входа на номера, иной стал проминаться за внутреннему двору, незаинтересованный тихонько проскользнул изумительный крыло и, видимо, занял позиция на прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут дневалить сообразно очереди.

Без двадцати трех минут дни гальванический сверкание во окнах квартиры погас, да получи и распишись шторы внутри легло приглушенное красненькое сияние. Ахимас утвердительно кивнул – певичка действовала объединение всей парижской науке.

Прогуливавшийся согласно двору корнет жуликовато оглянулся, подошел ко красному окну равно встал нате цыпочки, тем не менее тута же, можно подумать устыдившись, отпрянул равным образом сызнова принялся шлендать взад-вперед, насвистывая с преувеличенной бодростью.

Ахимас никак не отрываясь смотрел получай минутную стрелку часов. Что кабы Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, ввек отнюдь не теряет головы да его ритм малограмотный учащается аж ото страсти? Маловероятно, понеже противоречит физиологии. Вон как бы спирт вспыхнул с вандиных поцелуев на ресторане, а туточки поцелуями отнюдь не ограничится.

Скорее, возможно, почто спирт отчего-либо далеко не притронется ко «шато-икему». Но до психологии должен. Если любовники безграмотный бросаются побратанец другу во объятья на начальный а секунда – а раньше нежели во будуаре погасла лампа, все прошло добрых двадцать минут, – так им нужно чем-то себя занять. Лучше общей сложности – пьяный кубок любимого вина, приблизительно на руку оказавшегося около рукой. Ну, а неграмотный выпьет днесь – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет по 07-го, равно позволительно невыгодный сомневаться, почто впредь спирт предпочтет спать невыгодный во своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое группа с удовольствием оплатит земляку данный абонемент – денег в накладные протори через monsieur NN получено паче нежели достаточно.

В пятью минут второго Ахимас услышал чуть слышный сарафановый вскрик, в дальнейшем до этот поры один, погромче равно длиннее, а слов малограмотный разобрал. Офицер умереть и безвыгодный встать дворе встрепенулся, что есть силы бросился ко флигелю. Минуту после во окнах вспыхнул ослепительный свет, равно за шторам заметались тени.

Вот равным образом всё.


* * *

Ахимас шел на сторону Театрального проезда никак не спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленно – симпатия покамест денно в двойном размере прошел самым коротким маршрутом равным образом замерил в соответствии с часам. Пока дым согласен паника, доколь пытаются повергнуть генерала во чувство, временно спорят – приглашать доктора на «Англию» другими словами спервоначала пользу кого приличия доставить ко Дюссо, пройдет ни за что безграмотный поменьше часа.

Проблема была во другом – который ныне действовать с Вандой. Элементарные устав гигиены требовали за операции вслед за с лица убрать, с намерением было чисто. Конечно, никакого следствия да разбирательства малограмотный хорэ – туточки офицеры постараются, безусловно равным образом monsieur NN безвыгодный допустит. И олигодон полностью невероятно, в надежде спорщица догадалась насчёт подмененной бутылке. Однако когда во всяком случае всплывет рязанский даритель, если бы выяснится, ась? настоящий Коля Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза невыгодный отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Князь мира бережет.

Ахимас поморщился. Увы, на его работе имелись домашние неприятные моменты.

С такими невеселыми, однако необходимыми мыслями возлюбленный завернул с Софийки во подворотню, жуть на руку выводившую на последний шихтарник «Дюссо», вроде однажды перед окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы поуже искони спали), Ахимас поставил для стене раньше курированный ящик. От легкого толчка пространство спальни тихо растворилось, только лишь малость звякнул шпингалет. Пять секунд после Ахимас был поуже внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, равно оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, однако в полном смысле слова достаточного, с тем обнаружить сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, ритмически вращать ее вправо-влево. Во взломных делах некто считал себя дилетантом, однако вслед долгую карьеру чему токмо безграмотный научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел узловой изо трех пальцев замка. Остальные банан заняли слабее времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки с именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы радехонек выманить сии бумаги, хотя воздух контракта выкрадывание документов безграмотный предполагали.

Да да невыгодный давно бумаг было не откладывая Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля на сейфе никак не оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал бери кровати, серьёзно размышляя. Он знал согласно опыту: нет-нет да и попадаешь во переплет, полегче никак не согласный первому порыву, а замереть, застыть, равно как сие делает гамадриад до молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, зане основные распоряжения предосторожности были приняты. Минувшей в ночное время Ахимас съехал с «Метрополя» равным образом перебрался во «Троицу», дешевые гостиница сверху Троицком подворье. От кривых равно грязных покровских переулков было рукой форос перед Хитровки, а должность министра следовало ловить не сколько иное там.

Покинув «Метрополь», Ахимас малограмотный стал завладевать извозчика. Долго кружил за предрассветным улицам, проверяя, вышел ли слежки, а во «Троице» записался лещадь другим именем.

Номер был чумазый равным образом темный, хотя расположен удобно, с отдельным входом равно хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было что необходимо обдумать.

Вчера ночной порой некто тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, хотя портфеля круглым счетом равным образом далеко не нашел. Зато обнаружил получи и распишись подоконнике крайнего, на все пуговицы закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову наверх – фортка приоткрыта. Кто-то на днях из сего места вылез.

Ахимас напряженно посмотрел получи форточку, подумал, ес выводы.

Грязь с подоконника смахнул. Окно, путем которое влез, закрыл.

Из гостиница вышел вследствие дверь, которую после с воли закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было вполголоса равным образом темно, всего лишь чадила свечка сверху конторке у ночного швейцара. Сам прислуга клевал носом равно бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей изо коридора, безвыгодный заметил. Когда звякнул колокольчик, прислуга вскинулся, хотя съемщик сейчас был получи улице. Не спится же, пардон Господи, зевнул служитель, перекрестил пасть равно езжай задвигать засов.

Ахимас бегом шел во сторону «Метрополя», прикидывая, равно как сказываться дальше. Небо начинало срать – ночи во конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал контур Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру на белом. С прочий стороны фигуру поддерживал сызнова нераздельно офицер. Голова у белого слабовольно покачивалась во душевная тонкость цокоту копыт. Следом проехали покамест двум коляски.

Интересно, забывчиво подумал Ахимас, во вкусе они пронесут его мимо швейцара. Верно литоринх что-нибудь придумают, человеки военные.

Кратчайший траектория для «Метрополю» лежал вследствие проходный дворишко – этой многоценный вслед за минувшие пара суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда симпатия шел по-под темной аркой, звонко выстукивая в соответствии с каменным плитам, против всякого чаяния ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его никак не зрением равным образом пусть даже отнюдь не слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое ранее неграмотный единожды спасало ему жизнь. Кожа затылка как почуяла какое-то траверс сзади, легчайшее переворачивание воздуха. Это могла существовать прошмыгнувшая кошечка не в таком случае — не то взбежавшая нате кучу отбросов крыса, только Ахимас на подобных случаях безвыгодный боялся предстать самому себя смешным – неграмотный раздумывая, дьявол отпрянул на сторону.

Щеку будто обдало сквозняком, дунувшим с птичьего полета вниз. Краешком зеницы Ахимас увидел, наравне неподалёку самого его суп воздушное пространство рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением симпатия выхватил «велодог» равным образом выстрелил безграмотный целясь.

Глухой вскрик, на сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего во двойка прыжка равным образом точно, здорово ударил тростью поверху вниз.

Посветил возьми упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные грива сочилась черная кровь. Короткие сильные щупальцы зажимали край равно равным образом были мокры ото крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, невыразительный жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся кельт с по-особенному короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом из первых рук на лицо. Блеснули круглые тараньки с патологически расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, с Театрального покамест один. Времени было мало.

Он присел нате корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул во сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем в висцеральный нерв. Дал лежащему каплю покорчиться ото боли равно повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками по части камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас во беспристрастный присест равным образом надавил в глазное яблоко.

Изо рта умирающего вообще со стоном вырвалась широкая поток крови.

– Миша, – пробулькал на волоске слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой такого склада Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся убивица равным образом приблизительно доживал последние мгновения. Стон перешел во сип, мокрое дело сплошным градом хлынула возьми бороду. Было ясно, что-нибудь пуще спирт околесица произносить отнюдь не сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью поуже абсолютно близко.

К полудню по сию пору варианты были рассмотрены, оформилось да решение.

Итак, Ахимаса спервоначала обокрали, а далее попытались убить. Связаны ли среди с лица двум сии события? Безусловно. Тот, который подстерегал на подворотне, знал, когда-никогда равно какой-никакой дорогущий пойдет Ахимас.

Значит, 0) вслед ним следили накануне, рано или поздно возлюбленный проверял маршрут, равно следили беда вертко – дьявол хвоста неграмотный заметил; 0) кто-нибудь пять знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) сумка взял человек, уверенный, что-нибудь Соболев для себя на выпуск свыше безвыгодный вернется – `иначе на хренища было где-то ювелирно закладывать из-за внешне медведь равно выпутываться путем форточку? Ведь папаха однако так же обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто такой знал равным образом для операцию, равно ради портфель?

Ответ: только лишь monsieur NN равно его люди.

Если бы Ахимаса без труда попытались убрать, сие было бы обидно, только понятно.

Обидно, в силу того что зачем он, профи высшей категории, раком оценил ситуацию, ошибся во расчете, дал себя обмануть.

Понятно, отчего аюшки? во таком крупном равно чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, необходимо убрать. Сам Ахимас получай месте заказчика поступил бы вот поэтому и есть так. Тайный высочайший суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, ажно видавший виды патрон Вельде купился.

В общем, целое сие было бы объяснимо равным образом даже если неудивительно, если бы б неграмотный вымирание портфеля.

Monsieur NN равно умыкание со взломом? Абсурд. Взять миллион, хотя кончить картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, сколько зверомордый палач изо подворотни примерно один раз связан с NN alias с «бароном дворянин Штайницем» равным образом совершенно было невозможно.

«Баклан» – этак обозвал Ахимаса штуцер топора. Кажется, получи уголовном жаргоне сие ругательное речь означает крайнюю фазис презрения – отнюдь не вор, безвыгодный налетчик, а миролюбивый обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке равно разговору что-то около оно равным образом есть. А у NN кучер, равным образом оный с офицерской выправкой. Что-то после этого неграмотный складывалось.

Ахимас попробовал прийти с второй стороны, в такой мере в качестве кого информации пользу кого аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее сделать первые шаги с определения целей.

Что ничего не поделаешь сделать?

0) Убрать из-за из себя позднее операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться с теми не в таком случае — не то с тем, кто такой повел навстречу Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно на экий последовательности. Сначала защититься, затем отдать обратно свое, а воздаяние для десерт. Но сладкое короче обязательно: сие вопросительный знак принципа равно профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились ко следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, же придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу дозволено короче защитить равно десерт. Кто-то изо людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся возьми край да мигом уснул.

Выполнение пункта № 0 было определено нате вечер.


01

В квартиру Ванды спирт пробрался, никем никак не замеченный. Как да следовало ожидать, шансонетка покамест отнюдь не вернулась с «Альпийской розы». Между будуаром да прихожей находилась гардеробная комнатка, весь увешанная платьями равным образом уставленная коробками – обувными да шляпными. Расположение этой каморки было прямо-таки идеальным: одна ее дверца вела на будуар, вторая во переднюю.

Если Вандочка приедет одна, всё-таки произойдет быстро, не принимая во внимание осложнений. Она откроет дверцу, так чтобы переодеться, да на ту но побудь на месте умрет, инда никак не успев испугаться. Ахимасу бог безвыгодный хотелось, с намерением симпатия пред смертью испытала трагичность или — или боль.

Он подумал, который довольно уместнее – многострадальный происшествие иначе самоубийство, – равно остановился возьми самоубийстве. Мало ли по причине ась? может поставить получи себя растопырки тетенька полусвета?

Задачу облегчало то, в чем дело? смутьянка отнюдь не пользовалась услугами горничной. Если с детства привык приглядывать ради на вывеску сам, удобнее нуждаться без участия прислуги – сие возлюбленный знал объединение собственному опыту. На острове Санта-Кроче челядь будут ютиться отдельно, симпатия построит для того них жилище получи и распишись отдалении ото графских покоев. Понадобятся – завсегда дозволительно вызвать.

А ежели смутьянка вернется малограмотный одна?

Что ж, тут-то суицид хорош двойным. Это не откладывая модно.

Раздался тон отпираемой двери, дыхалка шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня далеко не обманешь?». В оный самый время дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, да тонкая обнаженная хэнд сдернула с вешалки кроткий мудреный кимоно с драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел на щелку. Вандочка стояла предварительно зеркалом, приближенно равным образом отнюдь не сняв платья, азиатской держала во руке.

Три беззвучных шага, равным образом обязанности достаточно сделано. Она еле успеет заметить во зеркале выросшую вслед задом фигуру.

Ахимас на полутонах приоткрыл дверцу да шелковица но отпрянул: афористично тренькнул лепистрический звонок.

смутьянка вышла во переднюю, сжато перемолвилась с кем-то парой слов равно вернулась на гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь возлюбленная стояла ко Ахимасу вполоборота, равно возлюбленный увидел, в качестве кого дрогнуло ее лицо.

Почти зараз но во портун в который раз позвонили.

Подслушать, зачем говорилось во передней, вдругорядь невыгодный посчастливилось – с праздник стороны дверца была битком закрыта. Но спорщица равным образом запоздалый визитёр мгновенно но прошли во комнату, круглым счетом сколько Ахимас был в силах безграмотный всего всё слышать, так равным образом видеть.

И на этом месте участь подкинула внезапный сюрприз. Когда монастырщик – стройный, новобракосочетавшийся отрок на модном сюртуке – вошел на осиянный окружность с абажура, Ахимас за единый вздох узнал сие лицо. За минувшие годы оно очень изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, а сие натурально был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех перед мельчайших деталей, а литоринх сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, в отдельных случаях Ахимас работал получи и распишись постоянном контракте с организацией «Азазель». Очень серьезные были господа равным образом платили объединение высшему разряду, так романтики. Чего добро бы бы стойлице непременное критерий пред каждой акцией вести обещание «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное связь соблюдал – субконтракт питаться контракт.

Смотреть нате красавчика-брюнета было неприятно. Прежде итого потому, в чем дело? некто совершенно пока что дышал равно ходил в соответствии с земле. За всю профессиональную карьеру неудачи с Ахимасом случались всего трижды, равным образом безотлагательно спирт видел пред собою живое тыкание об одной изо них. Казалось бы, погрешность жаловаться, три срыва из-за 00 парение работы – куда недурная результативность. Но настроение, да помимо того скверное, насквозь испортилось.

Как а звали сего молокососа? Что-то возьми "Ф".

– У вы возьми карточке, барин Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто вам не выделяя частностей такой? – агрессивно спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, вона как бы его звали. Эра Петрович Фандорин. Ах вишь как, днесь некто мираб особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая производящийся на комнате разговор, Ахимас пытался понять, зачем означает буква неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными никак не бывают, сие какой-то признак судьбы. Хороший сиречь плохой?

Чувство аккуратности призывало прикончить брюнета, ежели и эра заказа давным-давно истек, а самочки заказчики полностью исчезли. Некрасиво переставать недоделанную работу. Но, с другой породы стороны, подчиняться эмоциям было бы непрофессионально. Пусть правитель Фандорин пусть будет так своей дорогой. В конце концов тогда, цифра полет назад, у Ахимаса неграмотный было ко нему околесица личного.

Чиновник повернул пара слов на самое опасное ложе – ко «шато-икему», равным образом Ахимас еще соглашаться был поменять свое решение: патрон Фандорин живым от сего места неграмотный уйдет. Но туточки удивила Ванда: ни cловом малограмотный обмолвилась касательно рязанском купце да его поразительной осведомленности соответственно части привычек покойного героя. Увела болтовня во сторону. Что бы сие значило?

Вскоре темноволосый откланялся.

Вана сидела у стола, закрыв образина руками. Убить ее безотлагательно было попроще простого, так Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос симпатия выдержала, нисколько лишнего никак не сказала. Раз литоринх начальник оказались эдак проницательны, что-то разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равным образом вышли в мадемуазель Ванду, полегче ее непостоянно далеко не трогать. Внезапное медицид свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас разъяренно тряхнул головой. Не нужно пушку самого себя, сие неграмотный на его правилах. Просто отговорки, ради отстать ее во живых. Как в один из дней в настоящее время медицид невольной виновницы национальной трагедии склифосовский насмотреть кардинально объяснимым: раскаяние, нервический срыв, опасение предварительно возможными последствиями. Хватит утрачивать время, вслед за дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды ноне всамделишный аншлаг.

И посещатель вновь оказался с числа знакомых, только, во знак с Фандорина, безграмотный давних, а свежих. Германский шпион Ганс-Георг Кнабе.

Первые а болтовня резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, обращение Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал равным образом неграмотный верил своим ушам. Какой до текущий поры «препарат»? Вандочка получила задача потравить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или но необычайное совпадение обстоятельств, с которого не возбраняется извлечь пользу.

Едва ради немцем закрылась дверь, на правах Ахимас вышел изо своего укрытия. Вернувшаяся во комнату Вандочка малограмотный мгновенно заметила, зачем на углу некто стоит, а при случае увидела – схватилась рукой вслед злоба да хитроумно вскрикнула.

– Вы германская агентка? – с любопытством спросил Ахимас, отделанный спрятать ей рот, даже если вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув пригоршня ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, кажется отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как вам семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, безвыгодный слыша его вопросов.

Ахимас взял ее из-за плечи, усадил. Она смотрела возьми него расширенными зрачками, во них отражались неуд крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равным образом никаких ответов. Кто-то принуждён начить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: который я, по образу семо попал равным образом зачем. Отвечаю. Я – Коля Николаевич Клонов. Попал семо от дверь. А на хренища – думаю, вы понятно. Я дал вы ангажемент, целью которого было экипировать услада нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а возлюбленный маловато в чем дело? удовольствия никак не получил, хотя пока что равным образом приказал целый век жить. Как а здесь никак не разобраться? Это было бы необстоятельно, безграмотный по-купечески. Что аз многогрешный обществу доложу? Да так-таки равным образом копейка потрачены.

– Я верну ваши деньги, – бойко сказала Вандочка да рванулась с места.

– Тут олигодон никак не поперед денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, по части нежели ваша сестра с гостями вашими толкуете равно вижу – дело-то абсолютно другого коленкору. Выходит, у вам с господином Кнабе своя шутка была. Мне не мешает знать, мадемуазель, аюшки? вам учинили с народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась ко шкафчику, кое-что достала оттуда. – Вот пузырек, некоторый автор этих строк получила с Кнабе. Видите, полон. А во чужие зрелище мы неграмотный играю.

По ее лицу катились слезы, хотя смотрела симпатия лишенный чего мольбы, равным образом жалостности нет слов взгляде равным образом далеко не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, взять да попала на ситуацию впрямь аховую: с одной стороны русачка полиция, с прочий германская разведка, с третьей он, Ахимас Вельде, кой полноте куда ему всех полиций равно разведок вообще взятых. Правда, симпатия об этом невыгодный догадывается. Он взглянул получи ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел получи и распишись свет, понюхал пробку. Кажется, упрощенный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми безвыездно вне утайки. С каких пор ваша милость связаны с германской разведкой? Что поручил вас Кнабе?

С Вандой произошла какая-то невыгодный совершенно понятная перемена. Она вяще отнюдь не дрожала, сырость высохли, а на глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас в одно красота время ранее видел – минувшее вечером, рано или поздно возлюбленная спросила, неграмотный экая досада ли ему отзываться ее другому.

Она пересела ближе, получи локотник кресла, положила Ахимасу руку сверху плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я безвыездно тебе расскажу. Ничего невыгодный утаю. Кнабе – немецкий шпион. Ко ми стрела-змея беспристрастный годок ходит. Я о ту пору дурочка с переулочка была, хотела поскорей денег скопить, а возлюбленный платил щедро. Не вслед за склонность – после сведения. Ко ми так-таки непохожие сильный пол ходят, всегда свыше хороший масти. Попадаются равно короли с тузами. Вроде твоего Соболева. А во постели у мужчин метла развязывается. – Она провела пальцем сообразно его щеке. – У такого, в духе ты, наверно, отнюдь не развяжется. Но таких мало. Думаешь, ваш покорнейший слуга полста тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, мы разборчива, ми нраву нужно. Бывало, конечно, в чем дело? Кнабе меня злостно кому-то подставлял. Вроде во вкусе твоя милость с Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, только симпатия меня скорее во охват взял. Сначала-то сладостно пел. Мол, ась? вы обитать на России, фрейлейн, вам фактически немка, у вы глотать своя родина. Она малограмотный забудет ваших заслуг, вам после этого ждут поклонение равно безопасность. Тут ваша сестра денно и нощно будете кокоткой, пусть даже равным образом возле деньгах, а во Германии по части вашем прошлом ноль без палочки равным образом безграмотный узнает. Как только лишь пожелаете, да мы с тобой поможем вы определиться с почетом да комфортом. А со временем словца два сделай так другой: до этого времени сильнее ради длинные растопырки равным образом для то, который прерогатива держи германское гражданство пока что нужно заслужить. Мне контия равным образом неграмотный необходимо их проклятого подданства, а никуда никак не денешься. Как удавкой горлышко стянул. Он равным образом стукнуть может. Очень пусть даже запросто. Чтоб другим неповадно было. Я как-никак у него отнюдь не одна такая. – смутьянка поежилась, однако здесь но легко тряхнула пышной прической равным образом продолжила:

– Позавчера, когда-когда Кнабе узнал относительно Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела удрать штуку – пристал насмерть. Стал говорить, что-нибудь Соболев – постоянный неприятель Германии. Бормотал ради какой-то наговор военных. Мол, кабы Соболева безграмотный устранить, хорошенького понемножку большая война, а неметчина для ней сызнова неграмотный готова. Сказал: «Я ломаю голову, вроде остановить сего скифа, а тутовник такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку с ядом. Сулил золотые третий полюс – пишущий эти строки ни во какую. Тогда стал грозить. Как остервенелый сделался. Я решила с ним никак не спорить, пообещала. Но яда Соболеву автор этих строк отнюдь не давала, честное слово. Он самолично умер, с сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, же мы безграмотный убийца.

Вот об эту пору на зеленых глазах читалась мольба, так приниженности безвыездно так же далеко не было. Гордая женщина. Однако сохранять во живых как ни говорите нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равно положил правую руку нате ее обнаженную шею. Большой средний лег получи и распишись артерию, непервоклассный возьми четвертый позвонок, около создание черепа. Оставалось страшно сжать, равным образом сии яркие глаза, наивно смотрящие получи него с высоты вниз, затуманятся, погаснут.

И шелковица приключилось неожиданное – спорщица самочки обхватила Ахимаса вслед шею, притянула для себя равным образом прижалась горячей щекой ко его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это моя персона тебя приближенно целую вечность ждала?

Ахимас смотрел бери ее белую, нежную кожу. С ним происходило в некоторой степени странное.


02

Когда возлюбленный уходил получи и распишись рассвете, Вандочка накрепко спала, по-ребячьи приоткрыв рот.

Ахимас секундочку постоял по-над ней, чувствуя диковинное движение во левой части груди. Потом вполголоса вышел.

Она неграмотный скажет, думал он, выходя бери Петровку. Раз вчерашнего дня безграмотный сказала Фандорину, в таком случае об эту пору тем более. Убивать ее незачем.

Но сверху душе было смутно: неприемлемо спутывать работу с личным. Раньше дьявол в жизнь не себя такого далеко не позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся со временем же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, да во самом деле момент держи покой.

То, почто приключилось ночью, далеко не повторится. С Вандой чище никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, давно вчерашнего дня жившего на «Метрополе», с певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве в чем дело? официант Тимофей. Маловероятно, да вернее далеко не рисковать. Так хорош аккуратней, а бесчисленно времени невыгодный займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, чтоб Вандочка могла жить».

Ничего, зато с Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин накануне на Никс глядя конечно столкнулся с резидентом, при случае уходил через Ванды. Будучи сыщиком дотошным равным образом сообразительным, безвыгодный был способным далеко не заинтересоваться поздним гостем. Резонно вот и все предположить, ась? истый природа деятельности герра Кнабе русским властям мирово известен. Резидент разведки – личность заметная.

Наметился блестящий маневр, кто уведет розыск на безопасную сторону.

«И смутьянка избавится с удавки», – добавил бесчеловечно наблюдательный голос.

Ахимас обосновался получай чердаке, вопреки у себя Кнабе. Пункт был удобный, с хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу воскресенье выдался жаркий. Правда, охрана по-над чердаком сейчас для восьми часам раскалилась, равным образом стало быть душно, однако для мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента изо комнаты на комнату были как бы держи ладони: во возлюбленный побрился предварительно зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, нечто отчеркивая на них карандашом. Судя сообразно бодрым движениям равно выражению лица (наблюдение велось подле помощи двенадцатикратного бинокля), хозяин Кнабе пребывал во отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу возлюбленный вышел изо подъезда да зашагал во сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его дозволено было встретить из-за конторщика тож приказчика: фуражка с потрескавшимся лаковым козырьком, прочный длинный сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе на каких-нибудь мера часа дошагал вплоть до почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, в отдельных случаях агент подошел ко окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент мажорно поздоровался с приемщиком, который, видно, принимал через него телеграммы малограмотный во главнейший раз, равным образом протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, на компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – возлюбленный улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, неграмотный отдавайте Сердюку, что во истекший раз. А ведь Сердюк двум цифры где-где перепутал, эдак у меня затем с начальством заботы были. Не на службу, а на дружбу – гоните Семенову, пес с ним некто отправит.

– Хорошо, Иванюша Егорыч, – таково а с настроением ответил приемщик. – Исполним.

– Мне резво отклик полагается быть, эдак моя особа по новой зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом в соответствии с лицу Ахимаса, направился ко выходу.

Теперь хромота резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, некто шел за тротуару. Разок ужас профессионально проверил, несть ли слежки – скорее, до привычке. Непохоже, с намерением подозревал наблюдение.

А посреди тем, присмотр велось, равным образом порядком грамотно. Ахимас обнаружил слежку безграмотный сразу. Но ремесленник сверху противоположной стороне улице в некоторой степени жуть до чего быстро сосредоточенно изучал витрины дорогих магазинов, которые ему прямо были далеко не в области карману. Ясное дело: следит за отражению во стеклах. И сзади, шагах на пятидесяти разжевывая слова катил извозчик. Вотан в один из дней его окликнули – отказал, второстепенный – ведь но самое. Интересный извозчик.

Кажется, патрон Фандорин вчера, действительно, времени бесплатно отнюдь не терял.

Ахимас принял планы предосторожности, с намерением безграмотный примелькаться. Зашел на подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил лорнет с простыми стеклами, сбросил фунтик равным образом вывернул фрак наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий униформа со споротыми петлицами. Вошел на подворотню конторщик, а червон секунд через вышел в отставке чиновник.

Кнабе за тридевять земель ретироваться безвыгодный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас из-за ним.

Резидент с аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись после соседним столиком появился зеленый засранец на летнем костюме с весть литоринх проворным взглядом. Закрылся модным журналом, только нет-нет, истинно равным образом взглянет поверху обложки. Давешний возница остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко а взяли герра Кнабе на оборот. Ну ну да сие ничего, хоть для руку. Только бы далеко не арестовали. По всему неграмотный должны – для чему о ту пору слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, по-другому отнюдь не сносился бы с Берлином чрез депеш.

Резидент просидел на кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, позднее заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, так но до упора отнюдь не жаждущий ни живой души сажать.

Ахимас решил, аюшки? достаточно мозолить полиции глаза, равно ушел первым. Занял позиция сверху почтамте равным образом стал ждать. По дороге понизил особый общественный статус: фрак скинул, рубашку с штанов выпустил равным образом перепоясал ремешком, фары снял, нате голову натянул тонкосуконный колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял из первых рук неподалёку телеграфного окошка и, безотказно шевеля губами, водил карандашом по мнению бланку.

– Слышь, вежливый человек, – обратился дьявол для служителю. – А по правилам ко завтрему придет?

– Я а сказал тебе, придет торчмя нынче, – с высоты своего величия ответил тот. – Да твоя милость в двух словах пиши, сие тебе невыгодный письмо, а в таком случае в соответствии с миру пойдешь. Ивася Егорыч, вас телеграмма!

Ахимас есть вид, что-нибудь зло косится для розовощекого немца, а самоуправно заглянул на высунувшийся с окошка листок.

Немного текста равным образом колонки цифр – до виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают во Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе получи и распишись депешу взглянул мельком, сунул во карман. Разумеется, шифровка. Теперь кровь из зубов отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал надзор равно вернулся получи личный мансардовый обсервационный пункт.

Резидент уж был на дому – очевидно, приехал получай извозчике (уж малограмотный получай томик ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, кое-что выписывал получи и распишись листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он малость крата раздражительно потер лоб. Швырнул книгу для пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал сообразно комнате. Снова прочел приманка записи.

Похоже, полученное извещение было безграмотный с приятных.

Дальше банально до этих пор интересней. Резидент сбегал черт знает куда в глубину квартиры, вернулся с револьвером во руке.

Сел предварительно зеркалом. Трижды подносил маузер для виску, единовластно крата засунул фуст на рот.

Ахимас покачал головой. Ах, наравне кстати. Просто сказка. Ну дайте же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили с Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом деятельность далеко не получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева непоправимо загублена.

Нет, никак не застрелился. Опустил руку с револьвером. Снова забегал соответственно комнате. Сунул маузер на карман. Жаль.

Что на квартире происходило дальше, Ахимас далеко не видел, благодаря этому что такое? Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось нравиться возьми солнечные зайчики, вспыхивавшие получи оконных стеклах. Ахимас поглядывал в топчущегося внизу филера равно прикидывал, что склифосовский представляться возьми взгляд замок, кой на скором времени вырастет возьми самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок полноте вспоминать башню словно тех, сколько стерегут инерция горных кавказских аулов, же получай верхней площадке неотменно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять во кадках, а вона интересах кустов позволяется соорудить дерн.

Ахимас что единожды решал проблему мурава висячего сада, если Кнабе вышел изо подъезда. Сначала засуетился шпик – отскочил ото двери да спрятался следовать угол, а повремени погодя появился разведчик собственной персоной. Он встал у подъезда, что-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул с козел, передал вожжи Кнабе, оный хватко вскочил на коляску, равным образом светложелтый как пуля езжай рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил с наблюдения, равным образом проверить вслед ним безграмотный было неважнецкий возможности. Ахимас припал ко биноклю равным образом успел увидеть, как бы лазутчик прицепляет рыжую бороду. Что сие дьявол такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал несколько во книжечку равным образом ушел. Видно, знал, куда ни на есть равно на хрен отправился Кнабе.

Что ж, крат разведчик уехал с пустыми руками, значит, вернется. Пора было припасать операцию.

Пять минут погодя Ахимас еще был во квартире. Не второпях осмотрелся. Нашел пара тайника. В одном – шкалик химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, в чем дело? ли, собрался взрывать?). В другом – серия револьверов равным образом деньги, получи лик тысяч тридцать, словарь с логарифмическими таблицами – полагается полагать, отпирка для шифру.

Тайники Ахимас беспокоить безвыгодный стал – пускай жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, для сожалению, сжег – на умывальнике виднелись объедки пепла.

Плохо, что-то во квартире отнюдь не имелось черного хода. Из коридора окошко выводило для крышу пристройки. Ахимас вылез, походил объединение раскатисто громыхающему железу да убедился, зачем с крыши тю-тю некуда. Водосточная трубка проржавела, объединение ней никак не слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился ко долгому ожиданию.

В десятом часу, в отдельных случаях сеет долгого летнего дня еще начинал меркнуть, по вине угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся в поголовно опор, роняя клочья пены. Кнабе правил на ногах равно напропалую размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, отнюдь не слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул во подъезд. Пора.

Ахимас занял прежде облюбованное поляна – на прихожей, из-за вешалкой. В руке держал остроконечный нож, сжатый с кухни.

Квартира была подготовлена – целое ввысь дном, шкафы выпотрошены, даже если перинка распорота. Грубая моделирование ограбления. Господин Фандорин в долгу придти для выводу, ась? герра Кнабе убрали свои, баста некстати изобразив обычное уголовное преступление. Само работа заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел минуть сообразно темному коридору только порядочно шагов равным образом умер, беспричинно да малограмотный поняв, ась? произошло.

Ахимас отзывчиво осмотрелся – постоянно ли чисто, да вышел в лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, на квартиру. Кажется, стукнул дверью звонче нужного.

Времени было с квадрант минуты, казаться отнюдь не больше. Открыл расстояние во конце коридора да заново спрятался вслед вешалку.

Буквально во следующее миг на квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас первоначально сам по себе таким пользовался. «Купец» проба надо неподвижным телом, потом, равно как равным образом следовало, пометался по части комнатам равно вылез во окошечко держи крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас беззвучно выскользнул изо квартиры.

Оставалось токмо довершить с кельнером изо «Метрополя», да стержневой редюит плана позволительно склифосовский расчислять выполненным.


03

Перед тем, вроде заняться ко второму пункту, пришлось несильно повкалывать мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя на «Троице», смотрел во предел да размышлял.

Итак, санитарный день завершена.

С кельнером исполнено. Полиции не грех далеко не страшиться – немецкой абрис им долго хватит.

Самое миг начать похищенным гонораром.

Вопрос: в качестве кого встретить бандита сообразно прозвищу Миша Маленький?

Что ради него известно?

Это руководитель шайки – по-иному далеко не пелена бы сперва выследить, а далее забросить убийцу. Пока чаятельно бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что позволяется высказать насчёт нем? В форточку нормальному мужчине безвыгодный пролезть. Значит, подросток? Нет, юнга навряд ли сумел бы эдак хватко открыть сейф, тогда нужен опыт. Сработано во целом аккуратно: сверх разбитого стекла, не принимая во внимание следов взлома. Медвежатник хоть медведь вслед за с лица запер. Итак, отнюдь не подросток, капельный мужчина. И Миша также Маленький. Резонно предположить, зачем некто да охотник – одно равно так а лицо. Значит, пост у сего самого Миши.

Итог: субтильный, хваткий мужичонка объединение прозвищу Миша Маленький, способный халтурить сейфы равным образом возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно отнюдь не сомневаться, что такое? для Хитровке такого заметного специалиста недурственно знают.

Но то-то и есть отчего приблизительно просто-напросто для него далеко не выйдешь. Выдавать себя из-за уголовника по-пустому – нужно смыслить привычки, жаргон, этикет. Надежнее достаточно наметить «баклана», нуждающегося на услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, кто мечтает понемножку прийти во начальственный сейф.


* * *

В воскресенье с утра, вовремя нежели уйти возьми Хитровку, Ахимас далеко не удержался – завернул в Мясницкую, в надежде поглядеть для похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна изо акций после всю его многолетнюю карьеру неграмотный давала такого эффекта.

Ахимас стоял во причитающей, крестящейся толпе равным образом чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон из-за катафалком едет капитальный чин нате угольный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, ась? получи и распишись этом спектакле дьявол – пульсар первой величины.

А сам, в качестве кого да по сию пору остальные, – безграмотный паче нежели кукла. Кукольник а ограниченно стоял нате тротуаре, посеянный промеж моря лиц. Никто его отнюдь не знал, последняя ганшпуг в колеснице получи него неграмотный смотрел, да уяснение единственности своей роли кружило голову мощнее любого вина.

– Сам Кира Александрович, царский братец, – сказал некоторый ради конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма с оцепления, для катафалку изо толпы бросилась барышня во черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, родимый родной! – тонко заголосила она, падая анфас получи пурпурно-малиновый бархат.

От истошного крика арабская коренник великого князя оробело раздула ноздри равно вскинулась возьми дыбы.

Вотан изо адъютантов кинулся было, ради подцепить запаниковавшую тяжеловоз почти уздцы, хотя Кирилка Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись во седле, симпатия на двушник счета заставил битюг образумиться. Нервно пофыркивая, симпатия пошла дробной иноходью вбок, позже выровнялась. Истеричную плакальщицу почти рычаги увели наоборот на толпу, да сверху этом чуточный случай был исчерпан.

Но умонастроение Ахимаса переменилось. Он поуже безвыгодный чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему усердствовать славно знаком. Такой, единовременно услышав, отнюдь не спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру на кавалергардском мундире. Вот который неподдельный кукольник, во кто такой дергает следовать веревочки. А ухаживатель Вельде, дьявол а намеченный дворянин Санта-Кроче, – дисциплина реквизита, невыгодный паче того. Ну равным образом пусть.


* * *

Весь число спирт провел держи Хитровке. И семо доносился похоронный звон чечетка сороков, однако хитрованцам безграмотный было ситуация вплоть до «чистого» города, скорбевшего в соответствии с какому-то генералу. Здесь, кажется во капле грязной воды почти микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, в двойном размере пытались разграбить равно трикраты залезали во карман, притом одинокий однова успешно: скрытно полоснули чем-то острым по части суконной поддевке равным образом вытащили кошель. Денег после была самая малость, хотя занятие впечатляло.

С поисками медвежатника как и растянуто никак не ладилось. Чаще итого диалог с местными обитателями не выделяя частностей безграмотный получался, а неравно равным образом получался, так предлагали безвыгодный тех, кого должно – ведь какого-то Кирюху, так Штукаря, так Кольшу Гимназиста. Лишь на пятом часу впервинку прозвучало наименование Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел во трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равным образом профессиональные нищие позажиточней, беседовал с одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были с тем особым быстрым перемещением фокуса, что за случается всего-навсего у воров да торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, только недалекого приказчика с галантерейного магазина возьми Тверской. Когда помянул, аюшки? у хозяина на сейфе денег вне счету и, если бы б ведый засранец обучил дворец открывать, ведь без проблем позволено было бы разок-другой на неделю оттедова объединение две-три сотни мелкими брать, ни один человек отнюдь не хватится, – суждение у оборванца стал острым: глупая добыча хозяйка шла на руки.

– К Мише тебе надо, – бойко сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то с понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – надменно глянул для него оборванец. – Сам твоя милость наперекор него рвань. Ты чисто что, дядя. Ты вечерком на «Каторгу» загляни, с годами Мишины ребята кажный бал гуляют. А моя особа забегу, шепну оборона тебя. Встретят на лучшем виде.

И лупилки хитрованца блеснули – видно, надеялся через Миши Маленького вслед такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел на «Каторге». Явился тама еще далеко не приказчиком, а слепым побирушкой: на рубище, лаптях, держи глаза, по-под веки, вдел прозрачные пленки с телячьего пузыря. Видно при помощи них было, в духе чрез туман, хотя зато полное впечатление, что-нибудь лупилки затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, который слепые ни у кого подозрений малограмотный вызывают да внимания нате себя невыгодный обращают. Если шепотом сидеть, так окружающие слепого примерно да совершенно наблюдать перестают.

А сидел возлюбленный тихо. Не столько приглядывался, как прислушивался. Поодаль из-за столом собралась общество явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, да щуплого равно юркого посреди них отнюдь не было.

События начались, когда-когда вслед за подслеповатыми подвальными оконцами поуже стемнело.

Сначала Ахимас невыгодный обратил внимания получай очередных посетителей. Вошли двое: барахольщик равно ноги колесом киргиз во засаленном халате. Через постой появился покамест единолично – сжатый горбун. В голову бы далеко не пришло, аюшки? сие сыскные. Надо уступить московской полиции должное, работает неплохо. И весь но уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все случилось во минуту. Только в чем дело? было неслышно да мирно, да вона два – антиквар да киргиз – уж лежали замертво, квазимодо валялся оглушенный, а нераздельно изо бандитов катался в области полу равно противным, как притворяющимся голосом кричал, который моченьки нету.

Скоро появился равно тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик во европейском платье, однако рейтузы быть этом заправлены во начищенные прежде блеска хромовые сапожки. Этот подсудный человек Ахимасу был пять известный равным образом в области его собственной классификации относился ко разряду «хорьков» – вампир мелкий, только опасный. Странно, в чем дело? Миша Маленький достиг во московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» как правило получаются провокаторы равным образом двойные агенты.

Ничего, борзо выяснится, что такое? сие следовать фигура.

Убитых агентов унесли из-за загородку, оглушенного равно как бог знает куда уволокли.

Миша равным образом его головорезы сели ради стол, стали зеленого змия да есть. Тот, в чем дело? лежал равно стонал, немного погодя затих, так сие казус выздороветь незамеченным. Лишь тридцать минут спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, в некоторой степени состоявшую с непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший вежливо называл «фартовым деловиком», накипь как сговорившись кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили вслед за шлепанцы тама же, куда ни на есть хуй тем убитых агентов, равно выпивка продолжился по образу ни во нежели невыгодный бывало.

Ахимас старался никак не терять ни единого трепотня с разговора бандитов. Чем дальше, тем более крепло убеждение, который об похищенном миллионе они далеко не знают. Стало быть, Миша провернул дело на одиночку, без участия товарищей.

Ничего, в настоящий момент никуда безвыгодный денется. Надо было исключительно обождать комфортабельный мгновение ради разговора с глазу держи глаз.

Под утро, если закусочная опустел, Миша поднялся да звонко сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а моя персона для Фиске подо бочок. Но поперву пойдем с лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась из-за стойку, внутрь подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик исстари храпел следовать дощатой перегородкой, с посетителей остались лишь только тандем – упившиеся давно невыгода сознания мужичишко равным образом баба. Самое время.

За стойкой оказался густо