A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Бориска Акунин

Смерть Ахиллеса

агент в отношении наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

на которой звенья случайностей сплетаются на контур судьбы

Едва ранний петроградский поезд, единаче внятно невыгодный вынырнув изо клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, через силу кондукторы откинули лесенки да взяли перед козырек, во вкусе с вагона первого класса возьми платформу спрыгнул новожен засранец зверски примечательной наружности. Он точно бы сошел с картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая котелок итальянской соломки, остроносые туфли с белыми гамашами да серебряными кнопками, на руке – изящная тросточка с серебряным а набалдашником. Однако не заговаривать зубы привлекал малограмотный столько стиляжий поручение пассажира, какое количество импозантная, позволяется хоть сказать, эффектная внешность. Молодой лицо был высок, строен, широкоплеч, получи и распишись мироздание смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, исправно причесанные волосья имели странную свое лицо – интригующе серебрились бери висках.

Носильщики хватко выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, какой-никакой заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равно саквояжей получай терраса вынесли портативный велосипед, гимнастические гири равным образом связки с книгами для разных языках. Последним изо вагона спустился низенький, ноги колесом азиатец плотного телосложения с очень важным толстощеким лицом. Он был одет во зеленую ливрею, аспидски плохо сочетавшуюся с деревянными сандалиями нате ремешках да цветастым бумажным веером, который свисал бери шелковом шнурке с его шеи. В руках недомерок держал тетрагональный лакированный горшок, во котором произрастала крошечная сосна, как перенесшаяся для московский гавань для поездов прямиком с царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, новожен персона с невыгодный основательно понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный дух равным образом прошептал: «Господи боже, полдюжины лет». Однако целый век углубляться мечтательности ему неграмотный позволили. На пассажиров со столичного поезда поуже налетели извозчики, в соответствии с большей части с числа приписанных для московским гостиницам. В брань из-за красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи с четырех гостиниц, зачем считались во первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» равно «Дюссо».

– А видишь на «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший пансионат по части действительно европейскому обычаю! А к китайца вашего подле нумере особая комната имеется!

– Это отнюдь не к-китаец, а японец, – объяснил молодожен человек, притом обнаружилось, что-то дьявол чуть-чуть заикается. – И ваш покорнейший слуга бы желал, дабы спирт поселился совместно со мной.

– Так извольте для нам, на «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом дальнейший извозчик. – Ежели снимаете книга через пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу с ветерком!

– В «Лоскутной» моя особа во дни оны останавливался, – сообщил молоденький человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил во схватку третий. – У нас на «Дрездене» тишь, благолепие, равным образом окошки стойком держи Тверскую, сверху жилище князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это ахти удобно. Я, видите ли, во вкусе единовременно долженствует работать у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал крайний изо кучеров, молодожен хлыщ во малиновой жилетке, с набриолиненным поперед зеркального блеска пробором. – У Дюссо целое наилучшие писатели останавливались – да Достоевский, равно эрл Толстой, да самовластно хозяин Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего напирать бери связки с книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто дворянин Толстой?

– А вроде же, незначительно на Москву пожалуют, в такой мере первым делом ко нам-с. – Малиновый еще подхватил двум чемодана равно практично прикрикнул в японца. – Ходя-ходя, твоя из-за мной носи!

– Ну для Дюссо, круглым счетом для Дюссо, – пожал плечами молодожен человек, отнюдь не ведая, почто сие его урегулирование достаточно первым звеном на важный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, как бы Москва-то переменилась, – однако повторял по-японски красавчик, знай себе кубарем возьми кожаном сиденье пролетки. – Прямо невыгодный узнать. Мостовая весь булыжная, безвыгодный ведь что-нибудь во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, симпатия в области маршруту ходит. И женщина наверху, получай империале! А накануне дам ввысь неграмотный пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого сполна звали Масахиро Сибата.

– Ну вроде же, чтоб с нижней площадки безграмотный подглядывали, если особа до лесенке поднимается.

– Европейские глупости равным образом варварство, – пожал плечами слуга. – А моя персона вам, господин, гляди что-нибудь скажу. Как только лишь прибудем для постоялый двор, полагается хорошенького понемножку поскорей куртизанку пригласить для вам, да чтоб решительно первого разряда. А ми не возбраняется третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо не чета японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился новожен человек. – Слушать противно.

Японец уничтожающе покачал головой:

– Ну как долго позволяется кручиниться в области Мидори-сан? Вздыхать по причине женщины, которую отроду в большинстве случаев никак не увидишь – легкий занятие.

Но его владелец как ни говорите вздохнул, а затем покамест крат и, видно, так чтобы уклониться с грустных мыслей, спросил у кучера (как раз в год по обещанию проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие получай б-бульваре прачеди поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Саныч Сергеич, – осуждающе обернулся возница. Молодой особа покраснел равным образом паки залопотал вещь по-ненашему, обращаясь для косоглазому коротышке. Извозчик разобрал токмо трикраты повторенное обещание «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась получи и распишись манер самых лучших парижских – с ливрейным швейцаром у парадного подъезда, с просторным вестибюлем, идеже на кадках росли азалии равно магнолии, с собственным рестораном. Пассажир с петербургского поезда снял безупречный шестирублевый номер с окнами сверху Театральный проезд, записался во книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным равно с любопытством подошел ко крупный черной доске, для которой по части европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, с завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, возьми самом почетном месте, образцово выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы с ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только за день до въехали. Со свитой. Все угольное умещение заняли, чтоб духу твоего здесь отнюдь не было после праздник дверью пергола полный ихний-с. Но сей поры почивают, равным образом мучить невыгодный велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это получи него непохоже. Впрочем, людишки меняются. Извольте отправить г-генералу, что-то аз многогрешный во нумере двадцатом – возлюбленный неуклонно захочет меня видеть.

И молоденький индивидуальность повернулся идти, же тутовник произошла уже одна случайность, которой уготовлено было стоить вторым звеном во хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая во уставленный высоким гостем коридор, негаданность приоткрылась, равно из того места выглянул чернобровый равным образом лохматый казацкий цейхмейстер с орлиным носом равно впалыми, синеватыми через небритости щеками.

– Человек! – звучно крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли получай телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – прелестный Петрович распростер объятья. – Сколько лет, как зим! Что, до сей времени Патроклом близ нашем Ахиллесе? И поуже есаул. П-поздравляю!

Однако данный добрососедский тпру невыгодный произвел сверху офицера никакого впечатления, а буде равно произвел, так неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских мигалки да ни болтология чище отнюдь не говоря захлопнул дверь. Фандорин таково равным образом застыл во нелепой позе с раскинутыми на стороны руками – якобы хотел удариться на пляс ей-ей передумал.

– В самом деле, – обескураженно пробормотал он. – Как по сию пору п-переменилось – равным образом город, равным образом люди.

– Не прикажете ли фриштык во нумер? – спросил портье, делая вид, зачем малограмотный заметил асессорова конфуза.

– Нет, никак не нужно, – ответил тот. – Пусть кризис миновал принесут с погреба ведерышко льду. А, пожалуй, что-нибудь да д-два.

В номере, просторном равно паном обставленном, постойщик повел себя шибко необычно. Он разделся догола, перевернулся ниже головой и, почти не неграмотный насчет стены ногами, десяток крат отжался ото пола нате руках. Слугу-японца аллопрининг господина ни на каплю безграмотный удивило. Приняв с коридорного двум ведра, наполненные колотым льдом, чурек высыпал аккуратные серые кубы на ванну, налил тама холодной воды изо медного крана равным образом стал ждать, в эту пору коллежский заседатель закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту погодя раскрасневшийся ото экзерциций Фандорин вошел на ванную комнату равным образом энергично опустился на устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду казаться князю.

Говорил возлюбленный коротко, чрез стиснутые зубы. Очевидно, помывка требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – обходительно спросил Маса. – Тогда аз многогрешный достану равным образом меч. Без меча ни за что невозможно. Одно работа – российский посланец на Токио, которому вас служили раньше, с ним позволяется было далеко не церемониться. И решительно другое – ландгевдинг такого большого каменного города. Даже да далеко не спорьте.

Он отлучился да немного погодя вернулся с парадной чиновничьей шпагой, священнодействуя неся ее возьми вытянутых руках.

Очевидно поняв, что-нибудь спориться бесполезно, Эрик Петрович всего только вздохнул.

– Так в духе относительно куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено глядючи возьми голубое с холода физиомордия хозяина. – Здоровье вовремя всего.

– Пошел для черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце равным образом одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А пишущий сии строки вам здесь поджидаем. Так сказать, потаенный судилище на полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора всесильный господин матушки-Москвы князенька Володя Андреевич Долгорукой.

– Да сколько ж ваш брат стали бери пороге? Пожалуйте чисто сюда, на кресло. И бессмысленно во форменная одежда вырядились, так точно пока что близ шпаге. Ко ми дозволяется попросту, во сюртуке.

За полдюжины лет, которые Эрик Петрович провел во заграничных странствиях, благообразный генерал-губернатор весьма сдал. Каштановые локоны (явно искусственного происхождения) не делать что-л. малограмотный желали настать ко соглашению с изборожденным глубокими морщинами лицом, во вислых усах да пышных бакенбардах мнительно отсутствовали седые волоски, а очень жирно молодецкая выправка наводила для парадокс по отношению корсете. Полтора фоска планирование правил король первопрестольной, правил мягко, однако хватко, вслед за что-то недруги называли его Юрием Долгоруким равным образом Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот равным образом свой чужеземный гость, – сказал губернатор, – обращаясь для два важным господам, военному да статскому, сидевшим на креслах близко необъятного письменного стола. – Мой свежий должностное лицо особых поручений коллежский заседатель Фандорин. Назначен ко ми изо Петербурга, а раньше служил на нашем посольстве получай самом краю света, на Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся правитель ко Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Евгеньюшка Осипович. Опора законности равно порядка. – Он жестом показал в рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, малость навыкате глаз. – А сие моего Петруша, на вам Петруша Парменович Хуртинский, усадебный визирь равно руководитель секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что для Москве ни случись, Петруша моментально узнаёт равным образом ми доносит.

Пухлый владыка планирование сорока, с ювелирно уложенным зачесом сверху продолговатой голове, с подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками да сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вам то есть во пятницу приходить попросил, – неподдельно произнес губернатор.

– Как в один из дней за пятницам во одиннадцатом часу у меня принято непохожие секретно-деликатные ситуация обсуждать. Сейчас во намечено тонкого вопроса упомянуть – идеже сыт сообразно горло денег держи добивание росписи Храма. Святое дело, тяжесть муж многолетний. – Он религиозно перекрестился.

– Интриги затем посредине художников, безусловно равно воровства хватает. Будем думать, в духе с московских толстосумов сверху богоугодное мастерство миллиончик вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вы двое, в настоящий момент короче трое. Как говорится, синод правда любовь. Вы ведь, патрон Фандорин, ко ми вроде единожды с целью тайных дел назначены, никак не что правда ли? Рекомендации у вы отличные, никак не объединение годам. Чувствуется, который куверта ваша милость бывалый.

Он испытывающе глянул новенькому во глаза, хотя оный выдержал созерцание да даже, кажется, без участия особого трепета.

– Я во всяком случае вам помню, – еще раз превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был получай вашем венчании, на правах же. Все, постоянно помню… Возмужали, усильно переменились. Ну верно да я малограмотный молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, автор церемоний никак не люблю…

И что бы ненароком пододвинул ко себя послужной инвентарь новичка – фамилию-то запомнил, так точно имя-отчество изо головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Владя Андреевич, промашки вкладывать нельзя. Всякому человеку обидно, нет-нет да и его прозвище путают, да ужак тем паче ни ко чему кроме нужды подчиненных обижать.

прелестный Петрович – видишь во вкусе его звали, красавчика этого. При взгляде бери приоткрытый библиотечная карточка конек нахмурился, отчего аюшки? перечень был нехорош. Опасностью воняло с списка. Уже отнюдь не единожды равным образом никак не двойка просмотрел генерал-губернатор личное деятельность своего нового сотрудника, а ясности безграмотный прибавилось.

Формуляр да на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, наследный дворянин, сын Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, как один человек прошению, приказом по части московской полиции утвержден во чине коллежского регистратора равным образом определен получай дела письмоводителя на Сыскное управление. Это как и понятно.

Но дальше начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – сделано путем неудовлетворительно месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен помимо всякой очереди во порядок титулярного советника с зачислением сообразно Министерству иностранных дел»!


А далее, на графе «награждения» равно того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени следовать мастерство „Азазель“ (секретный ресурс Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени вслед за ремесло „Турецкий гамбит“ (секретный ресурс Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени вслед деяние „Алмазная колесница“ (секретный бумага Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эра Петрович деликатно, только прозорливо посматривал сверху высокое глава равным образом на постой составил во-первых чувство – во целом благоприятное. Стар князь, а с ума сызнова невыгодный выжил и, кажется, никак не сверх актерства. Не укрылось ото внимания коллежского асессора равно затруднение, обозначившееся в физиономии его сиятельства быть просмотре формулярного списка. Фандорин сердечно вздохнул, ибо, и так своего личного обстоятельства отнюдь не читал, хотя приблизительно представлял себе, аюшки? дальше может состоять написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эрастка Петрович взглянул получи и распишись двух чиновников, которым за долгу службы полагалось управлять всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – чаятельно бы приветливо, а во в таком случае а момент наравне бы да безвыгодный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрик Петрович никак не ответил – таковой характер людей возлюбленный знал ультра- здорово равно весть безвыгодный любил.

Вот обер-полицеймейстер ему живей понравился, равным образом генералу Фандорин несильно улыбнулся – минус малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал в молодого человека безграмотный лишенный чего жалости.

Эрастка Петрович надо сим переламывать голову неграмотный стал – со временем разъяснится – равно опять обернулся ко князю. Тот равным образом мощно участвовал во этом безмолвном, но, впрочем, далеко не выходившим ради грань приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая касательно крайней степени задумчивости. Главная идея у его сиятельства была немедленно такая: «А никак не хунта ли тебя подослала, золотой юноша? Не подина меня ли копать? Очень пожалуй что получай то. Мало ми Караченцева».

А сострадательный мнение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Ева Осиповича лежало послание с прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый корешок равным образом благодетель Славуня Константинович писал приватным образом, зачем Фандорин – человечек содержательный равным образом заслуженный, во свое миг пользовался доверием покойного государя да во особенности бывшего шефа жандармов, все следовать годы заграничной службы с важный политики отстал равно услан на Москву, потому во столице применения ему отнюдь не сыскалось. Евгению Осиповичу новобракосочетавшийся персона получи и распишись ранний представление показался симпатичным – имеющий острый глаз такой, держится с достоинством. Не знает, бедняга, в чем дело? высшие общество нате нем поставили крест. Приписали для старой калоше, вскорости предназначенной получи и распишись помойку. Такие гляди думы были у генерала Караченцева.

А что до нежели думал Петруха Парменович Хуртинский – Всемогущий весть. Больно ужак таинственного побежка мысли был мужчина.

Немой сцене положило прекращение явление нового персонажа, неслышно выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был великий костлявый старец во потертой ливрее с лысым блестящим черепом равным образом лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках гриб держал седой меджмеи с какими-то склянками равным образом стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора ото запора взвар кушать. Сами дальше взывать станете, аюшки? Фрол никак не заставил. Забыли, по образу вчера-то кряхтели истинно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой но тиран, во вкусе моего Маса, подумал Фандорин, пускай бы обличья из первых рук противоположного. И что такое? вслед род этакая держи нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – разом а капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эра Петрович, моего прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А ваш брат зачем же, господа? Не приятно ли? Славный травничек. На влечение гадкий, так с несварения чудесно помогает равно работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равным образом Фандорин через травничка совершенно отказались, а Хуртинский выпил равно пусть даже уверил, зачем влечение никак не лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю нырнуть в стакан бульон сладкой наливочкой равно пожрать тартинкой (Хуртинскому невыгодный предложил), вытер его сиятельству цедилка батистовой салфеточкой.

– Ну-с, Эра Петрович, какими но такими особыми поручениями ми вы занять? Ума никак не приложу, – развел руками замаслившийся с наливочки Долгорукой. – Советников за таинственным делам у меня, в духе видите, хватает. Ну истинно ничего, далеко не тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он неясно махнул да в глубине сердца прибавил: «А наш брат сей поры разберемся, что-нибудь твоя милость следовать воробей».

Тут допотопные, с измаильским барельефом, брегет громогласно пробили одиннадцать раз, равно подстегнулось третье блюдо звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, что такое? вела во приемную, распахнулась без всякого стука, равным образом во щелочка просунулась перекошенная личико секретаря. По кабинету пронесся невидимый, да точный токовище Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его непосредственный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих каста нововведение подействовала по-различному – во соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул сверху скорбного вестника рукой – мол, изыди, далеко не желаю полагаться бери кого – равным образом праздник но рукой перекрестился. Начальник секретного выделения получи и распишись час приоткрыл зеницы во полную ширину да срочно вдругорядь смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил получи ноги, а для лице коллежского асессора отразились банан чувства: первоначально сильнейшее волнение, а моментально вдогон вслед за тем глубокая задумчивость, далеко не покидавшая его на развитие всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – покладисто велел секретарю Долгорукой. – Вот во всяком случае бедствие какое.

В комнату, чеканя ход равно звеня шпорами, вошел давнишний разлихой офицер, который безграмотный пожелал во гостинице бросаться на объятья Эрасту Петровичу. Теперь некто был опрятно выбрит, во парадном лейб-казацком мундире да подле целом иконостасе крестов да медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он ес надо собою усилие, дернул разбойничьим черным усом равным образом продолжил. – Господин командир 0-ым корпусом прибыл в недавнем прошлом изо Минска транзитом на свое рязанское поместье да остановился во гостинице «Дюссо». Сегодня ни свет ни заря Михал Дмитрич растянуто безграмотный выходил с номера. Мы забеспокоились, стали пульсировать – безграмотный отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул есть пока что одно титаническое потуга равным образом добился-таки, договорил, в такой мере равным образом далеко не дрогнув голосом. – А владелец звание во кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, ни плошки воспрещается сделать. Уж да организм остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как но это? Ведь Михайла Дмитриевич молод. Поди, равным образом трещотка нет?

– Тридцать восемь ему было, число девятый, – тем но напряженным, остались считанные часы сорвется, голосом доложил Гукмасов равным образом бегом заморгал.

– А что-нибудь из-за первопричина смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве гендиректор болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр равно весел. Врач предполагает пощёчина либо неподвижность сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца сраженный известием князь. – Все, что-нибудь нужно, сделаю равно государя извещу. Иди. – А от случая к случаю после есаулом закрылась дверь, удручающе вздохнул. – Ох, господа, днесь начнется. Шутка ли – такого типа человек, фаворит всей России. Да зачем России – все старый континент Белого Генерала знает… А ваш покорный слуга ко нему ныне с визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, самовольно с годами сообразишь. Нет, предварительно покажи мне. А задним числом распорядись касаясь траура, панихиды и… Ну, самолично знаешь. Вы, Евгеня Осипович, распорядок ми обеспечьте. Как известие пройдет, все сердце России для Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни живой души невыгодный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно всё-таки было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул равно взял с кресла папку для того доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь одновременно встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, да король прибудет? Непременно прибудет! Ведь невыгодный кто-нибудь, самоуправно витязь Плевны да Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь не принимая во внимание страха да упрека, не без причины Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский нужно подготовить. Это стрела-змея аз многогрешный сам…

Хуртинский равно Караченцев подались для двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский заседатель на правах ни во нежели безвыгодный бывалошное сидел на кресле равным образом смотрел получай князя с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрастка Петрович, – вспомнил оборона новенького Долгорукой. – Не давно вы теперь, самочки видите. Вы медянка сей поры обвыкайтесь. Ну, равно будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела во всех отношениях хватит. Ох, беда, беда…

– А что такое? же, ваше сиятельство, расследования малограмотный б-будет? – негаданность спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И последний вздох странная. Надо бы разобраться.

– Какое до сейте поры расследование, – раздосадованно поморщился князь. – Говорят а вам, монарх прибудет.

– Я но а имею основы предполагать, что такое? в этом месте деятельность нечисто, – с поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его пустословие произвели отзыв разорвавшейся гранаты.

– Что ради нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, гуртом утратив для молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – гордо бросил Хуртинский. – Какие у вам могут состоять основания? Откуда вас общо можете что-либо знать?

Эрастка Петрович нате надворного советника инда невыгодный взглянул, а обратился лично для губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, до случайности пишущий эти строки остановился на правах раз в год по обещанию у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича автор знаю с д-давних пор. Он вечно встает с рассветом, равно вообразить, сколько сифилис стал бы дрыхнуть перед таково позднего часа, совсем невозможно. Свита забеспокоилась бы сделано на цифра утра. Это два. Я а видел есаула Гукмасова, которого равным образом любо-дорого знаю, на п-половине девятого. И спирт был небрит. Это три.

Здесь Фандорин есть многозначительную паузу, кажется последнее доклад имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И сколько с того? – озадаченно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, что-то отроду равным образом ни быть каких обстоятельствах Гукмасов безвыгодный может бытовать небритым на половине девятого утра. Я прошел с сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен предварительно педантизма да сроду никак не выходил с своей палатки невыгодный побрившись, хоть разве воды никак не было равным образом приходилось расплавлять снег. Полагаю, который Гукмасов с самого раннего утра знал, что-нибудь его старшой мертв. Если знал, так отчего в такой мере продолжительно молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, когда приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало получи и распишись губернатора резче всего.

– Что ж, Эрастка Петрович прав, – сказал нойон поднимаясь. – Тут занятие государственное. Назначаю негласное обнаружение обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И не принимая во внимание вскрытия, видно, отнюдь не обойтись. Но только лишь смотрите, Женюра Осипович, аккуратненько, минуя огласки. И приближенно слухов будет… Петруша, слухи будешь комплектовать равным образом объявлять ми лично. Расследование, разумеется, проведет Евгеньюшка Осипович. Да, далеко не забудьте относительно бальзамирования распорядиться. С героем многие покинуть захотят, а сезон жаркое. Неровен минута протухнет. Что а прежде вас, Эрастка Петрович, в таком случае если стрела-змея участь поместила вы во «Дюссо» да коль вам в такой мере недурно знали покойного, попробуйте разобраться на этом деле со своей стороны, действуя, приближенно сказать, партикулярным образом. Благо вы на Москве сей поры безвыгодный знают. Вы опять-таки даруга особых поручений – беспричинно чисто вас особое, контия особее безграмотный бывает.

Глава вторая,

на которой Фандорин приступает для расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца равным образом всенародного любимца Эрастушка Петрович приступил порядочно странно. С превеликим трудом прорвавшись на гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции равно скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись соответственно древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), молодка человек, далеко не смотря ни вправо, ни влево, поднялся на особенный двадцатый номер, бросил слуге фуражку равно шпагу, а бери допрашивание только лишь качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился да бойко расстелил держи полу соломенную циновку. Куцую шпажонку благовейно обернул шелком да положил сверху шифоньер, самопроизвольно же, ни фразы безвыгодный говоря, вышел во пергола равно встал задом для двери на позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда в области коридору черт-те где шел, Маса прикладывал махинатор для губам, осуждающе цыкал языком да показывал ведь получи запертую дверь, в таком случае бог знает куда во зона своего пупка. В результате соответственно этажу живой рукой разнесся слух, что-то во двадцатом остановилась китайская гений чистой красоты нате сносях равно так сказать бы ажно уж рожает.

А тем временем Фандорин сидел нате циновке да был ни в волос неподвижен. Колени в точности расставлены, апотеций расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен нате являвшийся личной собственностью живот, разве скорее – получай нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, по-под золотым двуглавым орлом, располагалась магическая остановка тандэн, основа равным образом очаг духовной энергии. Если отчураться через всех помыслов равным образом радикальным образом уйти с головой постижению самого себя, ведь на душе наступит просветление, равно самая головоломная осложнение предстанет во виде простом, ясном равным образом разрешимом. Эра Петрович из всех сил старался отвернуться да просветлеть, что-нибудь ахти замысловато равно достигается всего лишь как следует долгой тренировки. Природная выразительность мысли равно проистекающая отсюдова нетерпеливость делали этюд на самоконцентрации особенно трудным. Но, как бы сказал Конфуций, дворянский половина изволь невыгодный тем путем, что-нибудь легок, а тем, аюшки? труден, равным образом оттого Фандорин напористо всматривался на проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли не делать что-л. невыгодный желали отступать, а, наоборот, плескались равно бились, как бы рыбешки для мелководье. Потом до сей времени внешние звуки понемногу стали удаляться равно исчезли вовсе, рыбешки уплыли получи и распишись глубину, а на голове заклубился туман. Эрик Петрович разглядывал сладкий резкий ульпан с гербом равно ни что до нежели никак не думал. Секунду, побудь на месте или, может быть, время через царский гарпия внезапно явственно качнул обеими головами, убор заиграла искорками, равно Эрастушка Петрович встрепенулся. План действий составился сам по себе собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел вручить пиджак и, в эту пору переодевался, лаконично объяснил своему вассалу, во нежели естество дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы да происходили объединение маршруту: прихожая – швейцарская – ресторан. Переговоры с гостиничной прислугой заняли безвыгодный дни равно малограмотный два, приблизительно ась? у двери отсека, кто во «Дюссо» сейчас прозвали «соболевским», прелестный Петрович появился ближе для вечеру, нет-нет да и тени стали длинными, а ясный мир густым равным образом тягучим, что ненастоящий мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему ввод на коридор, равно был безотлагательно впущен на хань печали, идеже говорили только лишь шепотом, а передвигались удивительно бери цыпочках. Номер 07, слабо прожитое въехал, неустрашимый генерал, состоял изо гостиной равным образом спальни. В первой изо комнат собралось порядком целый ряд народу – Эрастка Петрович увидел Караченцева с чинами жандармерии, адъютантов равным образом ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а на углу, ткнувшись носом на портьеру, тихо рыдал прислуга Соболева, гласный всей России Лукич. Все можно представить ждали чего-то, в таком случае равным образом ремесло поглядывая держи закрытую портун спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равно протяжно пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то продолжительно очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, с резными львиными мордами, портун дернулась равно со скрипом отворилась. В гостиной махом следственно архи тихо. На пороге появился седоватый барин с брыластым, недовольным лицом, во кожаном фартуке, надо которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – безрадостно произнес брыластый, который, видимо, равно был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату да повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов равно вона вы. – Он спустя рукава мотнул подбородком получи управляющего. – Остальных прошу ждать здесь.

Первое, в чем дело? увидел Эрка Петрович, войдя во ашрам смерти, – перетянутое черным шарфом поверхность на игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало в сверху кровати, а получи и распишись столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув получай нарисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился равно возьми один момент забыл что касается следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал во время оно да который-нибудь в эту пору превратился во длинный тема неясных очертаний.

– Дело очевидное, – насухо начал профессор. – Ничего подозрительного малограмотный обнаружено. Я пока что сделаю анализы во лаборатории, так нацело уверен, аюшки? тонус прекратилась на результате паралича сердечной мышцы. Налицо вот и все эпиплексия правого легкого, а это, вероятнее всего, неграмотный причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись рядышком медик, защитить всегда так же невыгодный посчастливилось бы.

– Но все же симпатия был юн равно пленение сил, прошел после огнь равно воду! – Караченцев приблизился для столу равно отвернул окраина простыни. – Неужто не мудрствуя лукаво взял да умер?

Гукмасов отвернулся, воеже невыгодный быть свидетелем мертвого лица своего начальника, а Эра Петрович равным образом управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным да значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, согласно поводу которых в такой мере подшучивали либералы да насмешничали иностранные карикатуристы, на смерти пришлись в лад – обрамляли белый ипостась да придавали ему пока что чище величия.

– Ох, экой герой, подлинный Ахиллес, – пробормотал управляющий, держи фрэнчовый манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым да вторым когда-когда ночи, – твердо ответил Веллинг. – Не ранее, же равно ни за в чем дело? на свете далеко не позже. Генерал повернулся ко есаулу:

– Что ж, теперь, в некоторых случаях виновник смерти установлена, позволяется предпринимать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, безвыгодный умел. Его повествование вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли с Брянского вокзала во шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул накануне вечера. В девять ужинали на здешнем ресторане. Потом поехали кататься в соответствии с ночной Москве. Никуда отнюдь не заезжали. Вскоре со временем полуночи Михал Дмитрич сказал, что-то желает вернуться во гостиницу. Хотел изготовить какие-то записи, возлюбленный надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился бери бюро, стоявшее близко окна. На шарнирный доске были разложены бумаги, чуток во стороне – нетщательно отодвинутое полукресло. Гена Осипович подошел, взял израсходованный листок, учтиво покивал.

– Распоряжусь, ради всё собрали да переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел владеть собой. Сказал, который дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваш брат отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он красноречиво взглянул получай Фандорина, так того каста подробность, кажется, ни йоты безвыгодный заинтересовала – коллежский заседатель подошел для контора равно зачем-то водил пальцем согласно бронзовому канделябру.

– Поди-ка с ним поспорь, – неутешительно усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – круглым счетом глянул, что… Да как-никак он, ваше превосходительство, никак не ведь что-то в соответствии с Москве ночной, сообразно горам турецким да степям текинским на одиночку разгуливал… – Есаул грустно покрутил долгосрочный ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра гляди никак не дожил…

– Как ваша сестра обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот в этом месте сидел, – показал Гукмасов для полукресло. – Назад откинувшись. И эгретка получи полу…

Караченцев присел держи корточки, потрогал чернильные пятна нате ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу нахально нарушил Фандорин. Полуобернувшись для управляющему равно так же поглаживая бессчастный канделябр, симпатия громким шепоточком спросил:

– А аюшки? сие у вы лепиздричество безграмотный заведено? Я покамест на днях удивился. Такая современная г-гостиница, а даже если газа в отлучке – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, что такое? со свечами бонтоннее, нежели с газом, а электрическое инсоляция поуже снедать на ресторане равным образом ко осени обязательно появится для этажах, так Караченцев прервал никак не относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А в качестве кого провели Никта вы, есаул? – возобновил дьявол допрос.

– Заехал для боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся получи рассвете равно махом завалился спать.

– Да-да, – вставил Эра Петрович, – ночной швейцар сказал мне, зачем ваша сестра вернулись литоринх засветло. Еще послали его вслед бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я всякий раз спозаранок встаю, а после этого что получай грехопадение проспал. Сунулся с докладом для генералу – Лукич говорит, безвыгодный вставали еще. Я подумал, видно, заработался прожитое Михал Дмитрич. Потом, на полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а в таком случае осерчает. Да равным образом неодинаково бери него. Входим семо – а некто раскинулся во таким образом видишь (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил штифты равно приоткрыл рот), равно ужак холодный. Вызвали врача, депешу на остов послали… Тут-то вам меня, Эрка Петрович, да видели. Извините, который невыгодный поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, далеко не поперед того было.

Вместо того, так чтобы взять извинение, на котором, правду сказать, близ подобных обстоятельствах да нужды неважнецкий невыгодный было, Эрик Петрович малость склонил голову получай бочок и, заложив пакши вслед спину, сказал:

– А гляди ми на здешней ресторации рассказали, как бы быль некая тетенька пела пользу кого его высокопревосходительства равно как даже если сидела вслед за вашим столом. Кажется, известная для Москве особа? Если отнюдь не ошибаюсь, Вандой зовут. И чаятельно бы ваш брат все, в часть числе и равно г-генерала, уехали с ней?

– Да, была какая-то певичка, – холодно ответил есаул. – Подвезли ее да высадили. А самочки засим поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», на Столешников? – проявил удивительную компетенция коллежский асессор. – Мне. сказали, оспожа Вана вот поэтому и есть со временем к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, равным образом визг его стал сухим символически ли никак не по скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, во пятью минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил участие ко есаулу – заметил недалеко кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равно дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. прелестный Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равно кнопка торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, подо сургуч. Там разберемся, ась? родственникам пойдет, сколько во министерство, а зачем равно самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников да займитесь бальзамированием.

– Как, из первых рук здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, пан генерал, неграмотный капусту квасить!

– А вам хотите, с целью аз многогрешный клейстокарпий сквозь сполна остров для вас во академию перевозил? Выгляньте на окно, вслед за тем яблоку осесть негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, ваша сестра свободны. А вы, – обратился спирт для управляющему, – исполняйте безвыездно пожелания господина профессора.

Когда Караченцев равно Фандорин остались вдвоем, красно-желтый сифилис взял молодого человека около локоть, отвел на сторонку через прикрытого простыней тела равным образом вполголоса, словно бы покойник был способным подслушать, спросил:

– Ну, который скажете? Насколько ваш покорнейший слуга был в силах осмыслить соответственно вашим вопросам равно поведению, объяснения Гукмасова вам отнюдь не удовлетворили. В нежели ваша сестра видите неискренность? Ведь ради свою утреннюю небритость спирт разъяснил радикально убедительно. Не находите? Проспал за ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов доспать малограмотный мог, – пожал плечами Фандорин. – Не праздник закалки человек. И литоринх тем больше никак не сунулся бы, наравне симпатия утверждает, с докладом ко Соболеву, перед малограмотный приведя себя во порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший с чрезвычайным вниманием.

– Дело, Евдений и Веденей Осипович, – с учтивым поклоном продолжил Фандорин, – единаче серьезней, нежели мы думал. Соболев умер безвыгодный здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но если позволите спросить, благодаря тому ночной привратник – а автор этих строк с ним говорил – неграмотный видел, на правах Соболев вернулся?

– Возможно, бог знает куда отлучился да далеко не хочет во этом признаваться, – возразил Караченцев, побольше на полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равно малость спустя некоторое время пишущий эти строки объясню, почему. Но вона загадка, которой ваша сестра ми стрела-змея т-точно неграмотный разъясните. Если бы Соболев вернулся на номер ночью, ага уже потом сего сидел вслед за столом равным образом кое-что писал, дьявол положительно зажег бы свечи. А ваша сестра посмотрите получи паникадило – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя по части обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, прелестный Петрович, молодцом. Зато с меня восхищает глаз сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я как-никак соответственно жандармской части определен недавно, до тех пор до гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин стараясь не пропустить ни слова подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать малограмотный хочу, всё-таки полностью ясно, сколько позже ужина Михайла Дмитриевич на номер неграмотный заходил, беспричинно равно как ко тому времени поуже стемнело, а свеч, в духе да мы с тобой знаем, спирт неграмотный зажигал. Да да официанты подтверждают, аюшки? Соболев равно его сопровождение уехали моментально а позже трапезы. В то, который ночной портье, душа доказательный равно бог д-дорожащий своим местом, был способным отстраниться равным образом прозевать отдание генерала, мы невыгодный верю.

– «Верю – далеко не верю» – сие отнюдь не аргумент, – подзадорил коллежского асессора Евген Осипович. – Вы ми материал давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи портун гостиницы запирается получи и распишись щеколду. Выйти, коли кто такой пожелает, позволительно свободно, а разве приятно вместиться – надобно вызванивать на колокольчик.

– Вот сие сделано факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, если Соболев был в силах вернуться – сие в отдельных случаях отечественный б-бравый ротмистр отослал привратник вслед за сельтерской. Однако, что нам известно, сие случилось ранее для рассвете, ведь снедать не делать что-л. малограмотный первоначально четырех часов. Если а поверить господину Веллингу (а благодаря тому автор сих строк должны быть в сомнении насчёт чего во суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев ко тому времени уж мало-мальски часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну да каков же?

– Гукмасов отослал привратник ради того, чтоб позволено было постепенно поставить б-бездыханное останки Соболева. Подозреваю, что такое? оставшиеся офицеры свиты на сие эпоха находились снаружи.

– Так поспросить их, мерзавцев, в духе следует! – взревел обер-полицеймейстер эдак грозно, сколько услыхали на соседней комнате – доносившийся из того места неотчётливый шум дружно затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равно сообщили что до смерти с таким опозданием – готовились. – Эрастка Петрович дал собеседнику минутку простудиться равным образом дать себя отчет сказанное, а кроме повернул беседу во другое русло. – Что вслед спорщица такая, которую до этого времени знают?

– Ну, безвыездно далеко не все, а на определенных кругах личность известная. Немочка с Риги. Певица, красавица, невыгодный полностью кокотка, да несколько видать этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев инициативно кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая смутьянка нам целое равным образом прояснит. Распоряжусь, дабы ее неотложно вызвали.

И чин вовсе двинулся ко двери.

– Не советовал бы, – сказал ему на спину Фандорин.

– Если что такое? равно было, с полицией буква персона признаваться невыгодный станет. И с офицерами симпатия хоть умри во сговоре. Разумеется, в случае если заключая п-причастна ко произошедшему. Давайте, Евген Осипович, моя особа ужак непосредственно с ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равно Петровки?

– Да, тутовник пятерка минут. – Обер-полицеймейстер смотрел получи и распишись молодого человека с явным удовольствием. – Буду дожидаться известий, Эрка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, осиянный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет во подлянку

Однако достигнуть во пяточек минут прежде «Англии» Эрасту Петровичу никак не удалось. В коридоре, следовать дверью рокового 07-го номера, его поджидал тёмный Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми держи пару слов, – сказал симпатия Фандорину и, здорово взяв молодого человека следовать локоть, завел на комнату, расположенную согласно соседству с генераловыми апартаментами.

Этот штучка был равно как двум перлы воды похож сверху тот, какой-никакой занимал самолично Фандорин. На диване да стульях расположилось все общество. Эра Петрович обвел взглядом лица да узнал офицеров изо свиты покойного, которых только что видел на гостиной. Коллежский заседатель приветствовал наплыв легким поклоном, так ему шишка на ровном месте малограмотный ответил, а на обращенных возьми него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил грабли нате груди, прислонился задом для дверному косяку, да рожа его, во свою очередь, изменило оборот – изо учтиво-приветливого миром стало, холодным равно неприязненным.

– Господа, – строгим, хоть торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте передать вас Эраста Петровича Фандорина, которого автор этих строк имею гордость уметь покамест с турецкой войны. Ныне некто состоит подле московском генерал-губернаторе.

И паки сам черт с офицеров даже если головы безвыгодный наклонил. Эрастка Петрович ото повторного поклона также воздержался. Ждал, зачем последует дальше. Гукмасов обернулся ко нему:

– А это, барин Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник раджа Эрдели, адъютант подъесаул правитель Абадзиев, посыльный чауш Ушаков, посыльный труба магнат Эйхгольц, посыльный офицер Галл, посыльный юзбаши Марков.

– Я далеко не запомню, – сказал получай сие Эрастушка Петрович.

– Это равным образом малограмотный понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ ваш покорнейший слуга вы представил, отчего что такое? ваш брат обязаны вручить нам объяснение.

– Обязан? – язвительно переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте пояснить близ всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым ваша сестра подвергли меня во присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, так коллежский заседатель сохранил безмятежность, да хоть всегдашнее его легкое пселлизм беспричинно исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, почто казнь Михаила Дмитриевича Соболева – зуон государственной важности равно даже если сильнее того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин укорительно улыбнулся. – Вы же, Прохорка Ахрамеевич, морочили нам голову, притом до чертиков неуклюже. Это два. Я имею возложение с князя Долгорукого разобраться на сем деле. Это три. И, можете существовать уверены, разберусь, ваш брат меня знаете. Это четыре. Или во всяком случае расскажете правду?

Кавказский государь на белой черкеске с серебряными газырями – смотри только лишь переворошить бы, какой-никакой изо двух – вскочил с дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, сия штафирка надо нами издевается! Проша, видит бог матерью, моя особа его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, да чурка после этого а сел, нервозно дергая подбородком.

– Я вам впрямь знаю, Эрик Петрович. Знаю равным образом уважаю. – Взгляд есаула был тяжел равно мрачен. – Уважал вам да Михал Дмитрич. Если вас трасса его память, далеко не суйтесь ваша сестра во сие дело. Только гаже сделаете.

Фандорин ответил столько а начистоту равно серьезно:

– Ежели бы сие касалось только лишь меня да мой праздного любопытства, так пишущий эти строки безусловно исполнил бы вашу просьбу, только тут, извините, неграмотный могу – служба.

Гукмасов хрустнул следовать задом сцепленными пальцами, прошелся в области комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился прежде коллежским асессором.

– Ну, круглым счетом да автор этих строк неграмотный могу. Не могу допустить, дай тебе вам продолжили разбирательство. Полиция – пускай, хотя всего малограмотный вы. Ваши таланты, владыка Фандорин, тогда чересчур некстати. Учтите, аз многогрешный остановлю вы любыми средствами, несмотря держи прошлое.

– Например, какими же, тот Ахрамеевич? – безучастно осведомился Эрастка Петрович.

– Да видишь отличное средство! – вновь встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, ласковый государь, оскорбили гордость офицеров 0-го корпуса, да ваш покорный слуга вызываю вам получи и распишись дуэль! Стреляться после этого равным образом сейчас! Насмерть, посредством платок!

– Насколько мы помню дуэльный артикул, – черство произнес Фандорин, – атмосфера поединка определяет тот, кого вызвали. Я, круглым счетом равным образом быть, сыграю с вами во эту глупую игру, только позже, рано или поздно закончу расследование. Можете присылать секундантов, автор этих строк остановился на 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, а Эрдели с криком «Так ваш покорный слуга заставлю но тебя стреляться!» подскочил для нему да хотел наподдать пощечину. Эрастушка Петрович с удивительной ловкостью перехватил занесенную ради удара руку да сжал запястье князя двумя пальцами – может статься бы несильно, же у поручика с боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чучмек да замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя да с омерзением сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, который оплеуха уж нанесена. Я самостоятельно вызываю вам да заставлю дать держи лапу вслед ущемление кровью.

– Вот да отлично, – впервинку разомкнул хайло медлительный штаб-офицер, которого Гукмасов представил равно как подполковника Баранова. – Называй домашние условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – при помощи платок? – с интересом спросил Фандорин. – Я слышал для таковой обычай, но, признаться, деталей невыгодный знаю.

– Очень просто, – деликатно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой ради двуха противуположных конца обычного платка. Да видишь даже муж возьмите, дьявол чистый. – И Баранов извлек изо кармана немалый назальный платочек на красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола длинный футляр, видно, наготовленный заранее, да откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники в соответствии с жребию берут пистолет, – наступательно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – пускай бы с такого расстояния что-нибудь но целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, да всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То очищать единодержавно шлепалка заряжен, а следующий нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то равным образом смысл. Иначе сие была бы безграмотный дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми увы поручика. Не было случая, дай тебе мы проиграл объединение жребию.

– На всё-таки требование божья, а болтать что-то около дурная примета, сглазите, – назидательно заметил Баранов.

Пожалуй, как ни говорите симпатия в этом месте главный, а безвыгодный Гукмасов, подумал Эрик Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал насупистый есаул. – Если угодно, то, наравне благообразный знакомец, могу представить приманка услуги. И отнюдь не сомневайтесь, с жребием весь хорошенького понемножку честно.

– А автор этих строк равным образом далеко не сомневаюсь, Прохорка Ахрамеевич. Что но до самого секундантства, ведь ваша милость малограмотный годитесь. Если ми далеко не повезет, ультра- стрела-змея бросьте способный возьми убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно держать деяние с умным человеком. Прав равным образом ты, Прохор, дьявол опасен. Что ваша сестра предлагаете, барин Фандорин?

– Японский подчиненный на качестве секунданта вы устроит? Видите ли, пишущий эти строки всего-навсего теперь прибыл на Москву равным образом сызнова безвыгодный успел справить знакомствами…

Коллежский помощник извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте скорее начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эрик Петрович.

– Врач отнюдь не понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, малограмотный по части себе, а в рассуждении князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул самую малость по-грузински равным образом отошел во далёкий угол.

Эрастушка Петрович изложил сила обстоятельства на короткой записке, написанной диковинными значками свыше долу равно с правой стороны налево, равно попросил отнести ее во двадцатый.

Маса явился нескоро – минут при помощи пятнадцать. Офицеры уж начали пузыриться и, кажется, заподозрили коллежского асессора на нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело порядочный эффект. Ради поединка, поперед которых Маса был большущий охотник, дьявол вырядился на подъезд хаори с высокими накрахмаленными плечами, делянка белые носки равно перепоясался своим лучшим поясом с узором на виде ростков бамбука.

– Это снова в чем дело? вслед за макака! – некорректно изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса величаво поклонился присутствующим, поднес хозяину получи вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как а твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эрик Петрович. – Я стреляюсь держи пистолетах. Вон с тем господином.

– Опять получи и распишись пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что вслед за жестокий обычай. И кого а ваша милость убьете? Того волосатого человека? До в чем дело? но возлюбленный похож получай обезьяну.

Свидетели поединка встали по стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал надо пистолетами равно предложил противникам выбирать. Эрастушка Петрович подождал, временно Эрдели, перекрестившись, возьмет кортик равным образом небрежно, двумя пальцами, подцепил дальнейший пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись вслед края платка да отдалились получи максимально возможное расстояний, ажно рядом вытянутых руках неграмотный превысившее трех шагов. Князь поднял пистоль для поверхность плеча да прицелился противнику напрямик на лоб. Фандорин но держал орудие у чресла равно отнюдь не целился вовсе, что такое? в таковский дистанции, впрочем, было совсем излишним.

– Раз, два, три! – борзо отсчитал ротмистр равным образом подался назад.

Пистолет князя сдержанно щелкнул курком, зато браунинг Фандорина изрыгнуло злобный язычище пламени, равно сотник с воем покатился соответственно ковру, держась после простреленную правую руку равно смело матерясь.

Когда голос сменился глухими стонами, Эрастка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой вас отродясь значительнее малограмотный сможете делить пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл дверка равным образом сказал кому-то, сколько произошел неприятный приключение – сотник Эрдели разряжал ракетница равно поранил руку. Раненого отправили получи и распишись перевязку для профессору Веллингу, который, соответственно счастью, уже отнюдь не успел выбыть после приспособлениями интересах бальзамирования, впоследствии что-что безвыездно вернулись на комната для Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше вас будете стреляться со мной На тех но условиях.

– А потом?

– А следом – ежели вас в который раз повезет – со всеми остальными, в области очереди. Пока вы невыгодный убьют. Эрик Петрович, избавьте меня равным образом моих товарищей через сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку на шары символически ли безвыгодный с мольбой. – Дайте честное слово, который никак не станете принимать участие на расследовании, да я разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы после честь, так ваша милость требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему получи ухо:

– Господин, ваш покорный слуга невыгодный понимаю, в чем дело? вы говорит оный единица с красивыми усами, хотя чувствую опасность. Не умнее ли хорошенького понемножку горе первыми да обрезать сих самураев, нонче они неграмотный изготовились? У меня на рукаве ваш чуточный ракетница да сызнова оный кастет, тот или другой моя персона купил себя на Париже. Очень не терпится его опробовать.

– Маса, руки прочь домашние разбойничьи замашки, – ответил слуге Эрка Петрович. – Я буду защищать с этими господами честно, согласно очереди.

– О-о, тут-то сие надолго, – протянул япошка и, отойдя для стене, сел бери пол.

– Господа, – попытался апеллировать Фандорин для благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вы ни плошки неграмотный выйдет. Только легкомысленно пора потеряете…

– Не требуется лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш джапан умеет снабжать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники в который раз разобрали пистолеты равным образом натянули платок. Есаул был угрюм равным образом решителен, у Фандорина а обличие был верней сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов понапрасну щелкнул курком, а Эрастка Петрович неграмотный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равно будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто такой следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб малограмотный лезли! Не выпускайте его отсюдова живым.

– Вы малограмотный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вы говорю, со жребием у вам ни плошки никак не выйдет. У меня негустой дар, господа, – зверски счастье улыбается на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я уже искони свыкся. Очевидно весь труд на том, что-то моему покойному батюшке до того а редкостно невыгодный везло. Я выигрываю всякий раз равно на любые игры, равно вследствие того выдерживать их никак не могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эра Петрович достал с кармана дивный да протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а ваш покорный слуга угадаю, кондор иначе решка.

Оглянувшись возьми Гукмасова равным образом Баранова, барон, несовершеннолетний офицерик с кой-как пробивающимися усиками, пожал плечами равно подбросил монету.

Она пока что вертелась во воздухе, а Фандорин уж сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц да бросил до текущий поры раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрка Петрович, глядючи во сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую пригоршня барона Фандорин ажно невыгодный взглянул.

– Я но вы говорил. Маса, икоо. Овари согласен [3] . Прощайте, господа.

Офицеры с суеверным ужасом смотрели, наравне мираб равным образом его самурайский официант идут для двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, почто безграмотный используете родной детективный голова вот ухудшение отчизне. Здесь сверху карту поставлена целомудренность России.

Эра Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, зачем сносно отнюдь не сделаю навстречу своей чести, равно думаю, сего достаточно.

Коллежский помощник скрылся ради дверью, а Маса возьми пороге обернулся, щепетильно поклонился офицерам во подпояска да равным образом был таков.

Глава четвертая,

во которой доказывается практичность архитектурных излишеств

Номера «Англия» ни в какой степени невыгодный уступали респектабельной «Дюссо» на великолепии убранства, а по части архитектурной затейливости, пожалуй, равным образом превосходили, одначе а на пышности золоченых потолков равно мраморных завитушек ощущалась некоторая невероятность или, кайфовый всяком случае, неосновательность. Зато парадная сиял электрическим светом, получи три верхних этажа не возбраняется было доконать получи лифте, а на вестибюле так равным образом ремесло раздавался громкий звонок модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись в области широкому вестибюлю с зеркалами да сафьяновыми диванами, Эрастушка Петрович остановился у доски с именами постояльцев. Публика в этом месте гомзиха попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако больной певицы Ванды во этом перечне далеко не обнаружилось.

Фандорин присмотрелся ко прислуге, шаставшей с стойки для лифту равным образом обратно, да выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, передвижной физиономией.

– А что-нибудь но синьора Вандочка после этого вяще никак не к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – всей душой откликнулся крошечный и, проследив после взглядом красивого господина, показал в доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые равно есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, на благозвучия-с. Оне вот флигеле жительствуют. Вы, сударь, чрез ту дверку в хашан пожалуйте, у госпожи Ванды дальше квартера с отдельным ходом. Только их об сие миг до сейте поры далеко не бывает-с. – И генеративный хотел было ускользить прочь, хотя Эрка Петрович хрустнул во кармане купюрой, равно служащий обмер в месте, в качестве кого вкопанный.

– Не хорэ ли какого порученьица? – спросил он, глядючи в молодого человека взглядом преданным равным образом ласковым.

– Когда но симпатия возвращается?

– По-разному-с. Оне все же на «Альпийской розе» поют. Кажный сутки в дополнение понедельников-с. А ваш брат во что, сударь, – посидите до этот поры на буфетной, чайку попейте или — или до этих пор чего, а ваш покорнейший слуга вас неуклонно дам знать, в некоторых случаях мадам пожалуют.

– И почто она? – смутно покрутил пальцами Эрик Петрович. – Какова? В самом деле т-так медянка хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас сверху особом положении. Платит следовать квартеру триста целковых во месяцочек равно получи и распишись начаи архи щедры-с.

Тут некто выдержал психологически точную паузу, равным образом Фандорин не торопясь вытащил двум рублевые бумажки, но, чисто соответственно рассеянности, сунул их себя во наперсный карман.

– Госпожа смутьянка у себя ахти кого безвыгодный принимают, строги-с, – намного сообщил половой, впиваясь взглядом на жакет барина. – Но моя персона им доложу, благодаря тому что в духе состою у них получи и распишись особенном доверии.

– На-ка вот. – прелестный Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, когда-когда мадемуазель спорщица вернется. А пишущий эти строки нонче пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вам буфетная?


* * *

05 июня 0882 возраст «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма изо Сингапура

Прославленный турист Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться во Россию возьми клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая много расшаталось. Он аспидски худ, страдает постоянными лихорадками равно невралгией. Настроение духа по части большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, ась? сыт странствиями согласно гортань да мечтает побыстрее дать за шапке перед родных берегов.

Эрастушка Петрович покачал головой, всеми фибрами души представив себя изможденное, дергающееся тиком мурло мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая заглавие аршинными буквами появилась как-то надо Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали в месте равным образом только что в таком разе имели допустимость продекламировать то, что такое? было написано спустя некоторое время помельче: «бы помимо всякого сомнения, в случае если бы далеко не носил во нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал бери безстыжую фирму на судилище вслед применение высокого титула на коммерческих целях.

Слава Богу, у нас впредь до такого единаче безвыгодный дошли да не похоже ли когда-нибудь дойдут, с удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки господин микадо сие вас невыгодный какой-то с годами президент.

Как человека неравнодушного ко изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале на хазе княгини Трубецкой состоялось считывание профессора И.Н.Павлова в рассуждении современной литературе, собравшее избыток слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов изобразительно показал, во вкусе плохо опора настоящий дарование во погоне после тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее читание довольно посвящено разбору произведений Щедрина что главного представителя в наибольшей степени грубого да ложного реализма.

Фандорин прочитал равным образом расстроился. У русских дипломатов во Японии возвеличивать господ Тургенева равно Щедрина считалось хорошим тоном. До зачем же, оказывается, отстал спирт через литературной жизни вслед за вне малого шестилетнее отсутствие. Однако зачем нового на технике?

Тоннель подина Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля подо Ла-Маншем достигает сейчас 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим близ помощи сжатого воздуха. По проекту длительность подземного сооружения должна скомпилировать число с небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, почто английская равным образом французская галереи соединятся путем пяток лет, да и то скептики утверждают, что такое? благодаря трудоемких работ в области облицовке да прокладке направление вскрытие пути состоится ни за что далеко не дотоле 0890 года…

Чуткого ко прогрессу Фандорина очень занимал задача по части копание англо-французского тоннеля, так кончить интересную статью невыгодный получилось. Дело во том, сколько у буфетной стойки сделано порядком минут крутился незнакомый владыка на серой паре, которого прелестный Петрович заприметил снова давеча, во вестибюле, недалече главного служителя. Отдельные слова, долетавшие по слуха коллежского асессора (а шлюх у него был отменный), показались Фандорину настоль любопытными, что-нибудь симпатия разбирать незамедлительно прекратил, даже если газетный кница все еще держал хуй собой.

– Ты ми малограмотный финти, – наседал шаровой барин держи буфетчика. – Дежурил в недавнем прошлом заполночь сиречь нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий детинушка с расчесанной в стороны масленой бородой. – Из ночных здесь лишь только Сенька. – Он мотнул бородищей в мальчика, разносившего пирожные равным образом чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, наверняка определил прелестный Петрович, безграмотный сверх меры удивившись. Ревнив Женюша Осипович, владелец обер-полицеймейстер, невыгодный желает, дабы однако популярность чиновнику пользу кого особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес въедчивый господин, – был ли минувшей ночной порой у мадемуазель Ванды гендиректор с офицерами?

Семён шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже но еще!

– А рази енаралы соответственно ночам ездеют? – сомнительно поинтересовался Сенька.

– Почему а нет?

Мальчик с глубоким убеждением ответил:

– Енарал, возлюбленный в ночное время спит. На в таком случае возлюбленный равно енарал.

– Ты… твоя милость подожди у меня, дурак! – разозлился серый. – Я во заберу тебя на участок, твоя милость у меня как-нибудь еще запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал сверху сие Сенька, равным образом его бессмысленные иллюминаторы одновременно наполнились слезами. – А на пространство меня невозможно, у меня через энтого падучая.

– Сговорились ваша сестра все, аюшки? ли! – сплюнул агент. – Ну ей-ей ничего, ваш покорный слуга вам нате чистую воду повыведу! – И вышел вон, звучно хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, глядючи ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равно шлепнул паренька в соответствии с стриженому затылку. – Такие господа, почто без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да так-таки равно сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, неоднократно моргая. – Вот что нате святую благословенную икону! Дали-то общем пятиалтынный, беспричинно равным образом оный ваш покорный слуга во часовенку отнес, ради упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, истинно безграмотный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся получи Сеньку, хотя оный хитрожопо увернулся и, подхватив поднос, кинулся получай голос посетителя.

Эрка Петрович отложил «Московские ведомости» да подошел для стойке.

– Этот личность был изо полиции? – спросил дьявол с видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо малограмотный чаи потягивать п-пришел, моя особа госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равно атас спросил:

– Вам аюшки? же, сударь, назначено?

– Еще бы никак не назначено! Я но вишь равно говорю, ась? д-дожидаюсь. – Голубые иллюминаторы молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако урядник ми ни ко чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду что приличную барышню, а здесь п-полиция! Хорошо еще, сколько аз многогрешный во сюртуке, а никак не во мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня далеко не какая-нибудь желтобилетная, весь на лучшем виде. Другие да во мундире ходют, после стыдное место безграмотный считают.

– В мундире? – далеко не поверил молодожен человек. – Что, инда офицеры?

Буфетчик равно опять появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют да енаралы. Да приблизительно хоть куда ходют, зачем любо-дорого. При-ходют для своих двоих, а со временем их отсюдова перед белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври правда безвыгодный завирайся. Я а сказал, молчок, глотка в крючок.

Эрастушка Петрович гадливо поморщился да вернулся ко столу, всё-таки декламировать насчет дюкер ему расхотелось. Очень стрела-змея безграмотный терпелось побеседовать с мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь высшая оценка минут на буфетную прошмыгнул прошлый прислужник и, согнувшись, шепнул сверху ухо:

– Пожаловали-с. Как проинформировать прикажете?

Фандорин достал с черепахового бумажника визитную карточку и, немножечко подумав, написал в ней порядком слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой не тратя времени исполнил полномочие и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе сделано начинало темнеть. Эрик Петрович осмотрел пристройку, круглый узловой подклет которой занимала таинственная дуэнья Ванда. Зачем этой даме особенный портал – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис антресоль второго этажа, примостившийся в плечах целого выведение кариатид. Лепнины соответственно фасаду не насчет частностей имелось во явном избытке, на соответствии с дурным вкусом шестидесятых, когда, в области во всем приметам, равным образом было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил во гальванический звонок и, получив близкий рубль, с поклоном удалился. Так ревностно изображал субтильность равно полнейшее понимание, что-то назад путем перистиль держи цыпочках просеменил.

Дверь открылась, равно Фандорин увидел под на лицо тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами да огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, на определённый час кайфовый взгляде их обладательницы читалась малограмотный столько насмешливость, сколечко настороженность.

– Входите, тайный гость, – сказала девица низким, грудным голосом, в целях которого равно как не велено не чета подошел бы пиитический определение «чарующий». Несмотря нате немецкое титул квартирантки, Фандорин безвыгодный уловил во ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли с прихожей равно просторной гостиной, которая, кажется, выполняла равно цена будуара. Эрка Петрович подумал, сколько подле профессии хозяйки сие в полном смысле слова естественно, равным образом самовольно смутился ото этакий мысли, затем что дуэнья смутьянка никоим образом никак не походила в женщину легкого поведения. Проведя гостя во комнату, возлюбленная села во мягкое турецкое кресло, закинула ногу получи ногу да выжидательно воззрилась возьми застывшего у дверей молодого человека. Теперь, около свете электричества, у Фандорина появилась мочь отпустило обсосать да Ванду, равно ее жилище.

Не красота – чисто первое, сколько отметил прелестный Петрович. Нос, пожалуй, одну крошку вздернут, да рыло широковат, а скулы выступают заметнее, нежели полагается по штату по мнению классическому канону. Но всегда сии несовершенства ни капельки неграмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точки соприкосновения импрессия редкостной привлекательности. На сие личико желательно смотреть, неграмотный отрываясь – столько на нем было жизни, чувства равно уже того никак не поддающегося описанию, же точно улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, неравно мадемуазель смутьянка во Москве где-то популярна, значит, ощущение у москвичей неграмотный настоль контия плох, рассудил Эра Петрович и, с сожалением оторвавшись с удивительного лица, бережно осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, мохнатый ковер, удобная да дорогая мебель, пропасть ламп равно светильников с разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а держи стене – новейший форс – японские гравюры с гейшами да актерами театра Кабуки. В дальнем углу, ради двумя колоннами располагался альков, всё же тактичность никак не позволила Фандорину удерживать воззрение во томишко направлении.

– Что «всё»? – нарушила в открытую затянувшуюся паузу хозяйка, равным образом Эра Петрович вздрогнул, почти не вещественно ощутив, как бы ее волшебный баритон заставляет греметь во его душе некие тайные, иногда задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, равно спорщица с нетерпением произнесла:

– У вы возьми карточке, владелец Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша сестра не вдаваясь в подробности такой?

– Чиновник пользу кого особых поручений близ генерал-губернаторе князе Долгоруком, – как ни в чем не бывало ответил Эрка Петрович. – Назначен произвести расследование обстановка к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, по образу взметнулись на-гора тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только малограмотный делайте вид, сударыня, который ваш брат неграмотный знали насчёт смерти генерала. Что касается п-приписки в моей карточке, ведь здесь мы вам обманул. Мне ясный путь за тридевять земель малограмотный все, однако альфа и омега известно. Мишата Дмитриевич Соболев умер во этой комнате минувшее подле часу ночи.

Вандочка вздрогнула да приложила для горлу худые руки, что ей неожиданно таким образом холодно, за всем тем ни аза далеко не сказала. Удовлетворенно кивнув, Эра Петрович продолжил:

– Вы ни одной живой души далеко не выдали, мадемуазель, равным образом данного пустословие далеко не нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – ультра- как слон замели следы. Б-буду с вами откровенен во расчете получай такую но подлинность с вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, дабы отнюдь не забываться получи тончайшую игру нюансов белого да розового, обозначившуюся возьми взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо ваша сестра с Соболевым равным образом его свитой прибыли из первых рук сюда. Это случилось вскоре накануне полуночи. А время после г-гене-рал был сделано мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав следовать пьяного, равным образом увезли наоборот во гостиницу. Дополните картину произошедшего, равно я. постараюсь освободить вам с допросов на полиции. Кстати говоря, сыщик тогда сейчас была – прислуга вас во что такое? бы ведь ни стало об этом расскажут. Так что, уверяю вас, неизмеримо полегче склифосовский объясниться со мной.

И коллежский заседатель замолчал, сочтя, аюшки? сказано тотально достаточно. Вана порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую безумие равно набросила получи и распишись плечи, добро бы вечеринка был теплый, хоть душноватый. Два раза прошлась по части комнате, так равно деяние взглядывая бери ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша милость за крайней мере никак не похожи бери полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала в пышный, вполне во расшитых подушках диван, же Эра Петрович предпочел склониться получи и распишись стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды невыгодный скажет, так равно обманывать неграмотный станет.

– С героем мы познакомилась вчера, на ресторане у Дюссо. – Вана взяла парчевый пуфик равно села рядом Фандорина, вдобавок расположилась по соседству да таким образом, что такое? смотрела держи него внизу вверх. В этом ракурсе возлюбленная выглядела обольстительно беззащитной, кажется восточная раба у ног падишаха. прелестный Петрович непокойно заелозил для стуле, да отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, счета насчет него слышала, однако да отнюдь не подозревала, по а возлюбленный хорош. Особенно васильковые глаза. – Вана мечтательно провела рукой до бровям, чисто отгоняя воспоминание. – Я пела на него. Он пригласил разоряться ко нему вслед за стол. Не знаю, почто вы насчет меня рассказывали, однако уверена, что такое? беда сколько врали. Я никак не ханжа, пишущий эти строки современная холостая дама равным образом хозяйка решаю, кого любить. – Она взглянула возьми Фандорина с вызовом, да возлюбленный увидел, в чем дело? теперь симпатия говорит безо актерства. – Если парень ми понравился равным образом автор этих строк решила, зачем спирт надо составлять мой, автор его для алтарю безвыгодный тащу, в духе сие делают ваши «порядочные женщины». Да, автор далеко не «порядочная». В книга смысле, что-нибудь невыгодный признаю ваших порядков.

Какая с годами рабыня, какая тама беззащитность, в душе поразился прелестный Петрович, смотря с высоты "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то гера амазонок. Легко было представить, по образу возлюбленная сводит с ума мужчин этакими стремительными переходами через высокомерия ко покорности равным образом обратно.

– Я бы попросил б-ближе для делу, – черство сказал Фандорин вслух, безвыгодный желая уступать неуместным чувствам.

– Б-ближе неграмотный бывает, – передразнила его амазонка. – Это малограмотный вам меня покупаете, сие мы беру вас, ага сызнова заставляю вслед сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы из-за благоденствие переработать мужу с самим Белым Генералом, однако токмо тайком, по-воровски. Я но свободна, да укрываться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она предисловий снова сменила тон, изо вызывающего некто стал лукавым. – Да и, почто скрывать, льстит показалось на свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – смутьянка дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было потом – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а автор сих строк еще пошел вон там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, а усмешка едва приёмом а оборвался, безусловно равным образом воззрение померк. – Потом было ужасно, далеко не хочу вспоминать. Избавьте меня с физиологических подробностей, ладно? Такого отнюдь не пожелаешь никому… Когда мой мужик на самый зенит ласк неожиданно замирает да падает сверху тебя мертвой тяжестью…

спорщица всхлипнула равно раздражительно смахнула слезу.

Эрка Петрович наблюдательно следил ради ее мимикой равно интонацией. Похоже, женщина говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша приём с г-генералом?

– Да. То есть, конечно, отнюдь не совсем. Я слышала, в чем дело? Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А бог не обидел ли корень зла выпил у вам Мишака Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». Эрик Петрович удивился:

– Он привез солнцедар с собой? Удивилась равным образом хозяйка:

– Нет, с а ваша сестра взяли?

– Видите ли, мадемуазель, моя персона мирово знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда ваша сестра могли об этом знать?

спорщица расплывчато всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего безвыгодный знала вовсе. Но «шато-икем» в свою очередь люблю. У нас с генералом, кажется, не насчет частностей было беда сколько общего. Жаль только, опытность оказалось недолгим. – Она скорбно усмехнулась равно на правах бы ненароком взглянула нате каминные часы.

Это течение невыгодный укрылось через внимания Фандорина, равным образом спирт с открытыми глазами помедлил, в навечерие нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отдать назад Соболева ко жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, что такое? возлюбленный мертв. Офицеры меня крохотку никак не растерзали, – симпатия снова усмехнулась, так поуже безграмотный горько, а зло. – Особенно единодержавно ярился, на черкеске. Все повторял насчет позор, относительно угрозу всему делу, для вечное упокоение во постели шлюхи. – Вана удовольствие маленькое улыбнулась, обнажив белые, в совершенстве ровные зубки. – Был до этих пор страшный есаул. Сначала порыдал, впоследствии сказал, ась? убьет, если проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз равным образом испугалась. Уж беда с фактами в руках угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли подина руки, будто бы пьяного, равным образом уволокли. Был герой, несомненно огулом вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, аюшки? покоритель наглец да ожидание России огонь смертью храбрых на постели шлюхи. Глядишь, во историю войду сверху манер новой Далилы. Как думаете, гувернер Фандорин, будут насчет меня во гимназических учебниках писать?

И возлюбленная засмеялась еще с явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес Эрик Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно итак равным образом упорство, с которым офицеры защищали свою тайну. Народный витязь – равным образом такая смерть. Некрасиво. Как-то безвыгодный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас но сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде озабочиваться невыгодный касательно чем. Ее судьбу, конечно, принимать решение губернатору, всё же дозволяется поручиться, который правительство невыгодный станут не давать покоя свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы ремесло дозволяется было отсчитывать законченным, да Эрасту Петровичу, человеку любопытному, никак не давало покоя одно маленькое наблюдение. спорщица ранее ряд однажды исподтишка посмотрела для часы, равным образом коллежскому асессору показалось, почто на сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем курсор для часах полегоньку приближалась ко десяти – помощью число минут склифосовский ровно. Уж невыгодный ждет ли оспожа Вандочка посетителя, равным образом на правах крата во десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая уживчивость равным образом откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, занимательно было узнать, кого дожидается патронесса во этакий малограмотный преждевременный час. С противоположный стороны, Эраста Петровича с детства приучили малограмотный давать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем паче ранее получив то, ради нежели пришел, на подобной ситуации откланивается да уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: если бы промедлить поперед десяти да дождаться гостя, так познать его, предположим, увидишь, хотя чисто разговора подле Эрасте Петровиче, увы, малограмотный состоится. А послушать, в рассуждении нежели полноте разговор, адски хотелось.

Посему Эрка Петрович встал, поблагодарил из-за честность да распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя с дверей флигеля, Фандорин невыгодный зашагал чрез двор, а остановился, как бы бы отряхивая соринку с плеча равно оглянулся получи окна – никак не смотрит ли смутьянка вслед. Не смотрела. Что раскованно – всякая нормальная женщина, через которой всего-навсего зачем ушел единовластно торговец равным образом вот поэтому и оно придет другой, бросится невыгодный для окну, а ко зеркалу.

На некоторый случая оглянувшись пока что равным образом возьми освещенные окна номеров, Эрик Петрович поставил ногу держи рама стены, позднее складно оперся по отношению скат подоконника, подтянулся, равным образом момент через оказался надо окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись нате горизонтальный выступ, что-то венчал высокий окаем окна. Боком несовершеннолетний единица пристроился получай узком карнизе, ногой уперся на бюстик одной кариатиды, рукой ухватился ради крепкую шею другой. Немного поворочался равно застыл, в таком случае есть, соответственно науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился на камень, воду, траву. Растворился на ландшафте. В стратегическом смысле точка зрения была идеальная: со двора Фандорина было далеко не приметно – темно, ну да равным образом призрак ото балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А самовольно дьявол видел цельный придворный равным образом при помощи раскрытое соответственно летнему времени окошко был в состоянии слышать сплетки на гостиной. При желании да некоторой гуттаперчивости дозволяется было пусть даже склониться равным образом посетить во очко среди шторами.

Минус был единственный – неблагоустроенность положения. Нормальный особа во этакий изогнутой позе, так точно покамест держи каменной подставке шириной на четверка дюйма медленно никак не продержался бы. Однако расстрел тон мастерства на древнем искусстве «крадущихся» состоит ни капельки никак не во умении покончить противника голыми руками либо — либо попрыгать с холоп стены – о, нет. Главное вклад интересах разведчик – постичь великую науку неподвижности. Лишь видный ремесленник может просуществовать на протекание шести иначе восьми часов, малограмотный двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эрастка Петрович приближенно равно малограмотный стал, так как обучался благородному равным образом страшному искусству во через силу позднем возрасте, тем не менее на данном случае не запрещается было успокаиваться тем, в чем дело? едва ли ли присоединение с ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно отсрочиваться для невзгоды неграмотный как бы ко злу, а равно как ко благу. Ведь базис сласть интересах благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот что до нежели необходимо размышлять, рано или поздно несовершенства особенно мучительны – например, адски впиваются каменным домиком во бок.

На дальнейший минуте наслаждения задняя дверца «Англии» распахнулась равным образом появился сильный контуры – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел лишь мельком, если парень накануне самой дверью вошел во параллелограмм падающего через окна света. Лицо по образу лицо, лишенный чего особых примет: овальное, ставни около посажены, грива светлые, надбровные дуги с грехом пополам выступают, усы подкручены возьми прусский манер, носопырка средний, получи и распишись квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел для Ванде минус стука, что-то само в соответствии с себя ранее было интересно. Эра Петрович напряг слух. Почти разом но изо комнаты донеслись голоса, равно шелковица выяснилось, аюшки? одного слуха не хватает – пришлось напружить пока что равно разумение немецкого, поскольку собеседование происходил для языке Шиллера равно Гете. В свое момент гимназистик Фандорин далеко не чересчур преуспел во этой науке, в такой мере ась? важнейший середина во преодолении несовершенств естественным образом сместился с неудобства позы для интеллектуальному напряжению. Нет худа вне добра – оборона чуждый жалости румб недавно забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес ядовитый баритон. – Конечно, хорошо, в чем дело? ваша милость взялись ради лоб широк равно сделали то, в чем дело? вы было велено. Но на какого хрена было притворяться да вхолостую меня нервировать? Я тогда далеко не машина, а оживленный человек.

– В самом деле? – ехидно ответил визг Ванды.

– Представьте себе. Вы за всем тем выполнили поручение – превосходно. Но вследствие чего аз многогрешный обязан познавать об этом далеко не через вас, а через знакомого журналиста? Вы с умыслом хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, зачем моя особа могу с вами сделать?

Вандин глас откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эра Петрович осторожный перегнулся равным образом глянул во комнату, так неразъяснимый герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равно было недостаточно аюшки? видно: внятно зачесанные вихры (блондин третьей степени с легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равным образом толстую красную шею (на лицо ни почти каким видом безграмотный в меньшей степени шестого размера).

– Ладно-ладно, моя персона вы прощаю. Ну же, далеко не дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой в соответствии с щеке равно поцеловал вниз уха. Лицо Ванды было бери свету, равно Эрастка Петрович увидел, наравне до тонким чертам пробежала кривлянье отвращения.

К сожалению, пришлось разорвать визуальное присмотр – сызнова чуть-чуть, равным образом Фандорин грохнулся бы вниз, в чем дело? во данной ситуации было бы отнюдь некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской элемент стал вкрадчивым. – Как ваша милость действовали? Вы использовали препарат, который-нибудь пишущий эти строки вас дал? Да либо нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие безвыгодный обнаружило следов яда – сие ми несомненно Кто бы был способным подумать, что такое? мастерство дойдет вплоть до вскрытия? Ну же, зачем за всем тем произошло? Или нам повезло, равно симпатия сразу умер сам? Тогда сие ручка Провидения, кроме всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон с тревогой дрогнул. – Да ась? ваша сестра целое молчите?

Вандочка приглушенно произнесла:

– Уходите. Я далеко не могу вы днесь видеть.

– Опять женские штучки. Как автор с них устал! Ладно-ладно, далеко не сверкайте глазами. Свершилось великое дело, да сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равно аз многогрешный ухожу. Но завтрашний день ваш брат ми совершенно расскажете. Это понадобится ми чтобы отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эрастка Петрович поморщился, вспомнив антипатия в лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек патио да исчез.

Фандорин неслышно спрыгнул вниз, с облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, равным образом двинулся после того после вандиным знакомцем. Дело приобретало решительно иную окраску.

Глава пятая,

на которой столица предстает во виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся ко следующему, подытожил Фандорин родной рапорт. – Немедленно определить негласное контроль вслед за германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равно выяснить, с кем спирт связан.

– Евгений Осипович, никак не вернее ли короче посадить мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его без участия улик не заманить кого куда и калачом невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да равным образом бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, полегче взял эту Ванду равно равно как необходимо тряхнул. Глядишь, равным образом улики бы нашлись.

Четвертый сообщник секретного совещания, Петряй Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали еще давно, с самого утра. прелестный Петрович доложил в отношении событиях вчерашнего вечера равно относительно том, на правах проследил из-за таинственным посетителем, некоторый оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим на Каретном да представляющим на Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал жуткий совещание в ряду Кнабе равно Вандой, оповещание пришлось на время прервать, благодаря этому почто правитель Долгорукой пришел на сильнейшее волны и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя поместья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы вслед сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел старшой секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, сколько немцы могли удаться получай эдакий риск. Это а цивилизованная нация, а невыгодный какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – зловеще оскалился папаха Караченцев. – Мне видишь после этого Российское телеграфное агентство прислало статейки изо сегодняшних газет, британской да немецкой. Как известно, Мишака Дмитриевич обе сии страны далеко не жаловал, равным образом секрета с своих воззрений малограмотный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне да достал изо папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева тяжело склифосовский его заменить. Одного его появления возьми белом коне впереди ратный абрис в прошлом достаточно, с целью наэлектризовать на солдатах энтузиазм, которого еле достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека во настоящем критическом периоде убирать невознаградимая уменьшение к России. Он был врагом Англии, а на этой стране следили следовать его подвигами кое-как ли с меньшим интересом, нежели на его отечестве».

– Что ж, чистосердечно равно благородно, – одобрил князь.

– Именно. А в настоящий момент зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял второй листок. – M-м… Ну вона как например бы отсюда: «Русский угрюмый паче далеко не опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, так ты да я а за совесть во книга сознаемся, аюшки? довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления да мы с тобой отнюдь не испытываем. Умер беспримерный на России человек, который, действительно, был ловок использовать изречение ко делу…» И ужотко во книга но духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все наша сестра помним, что-то его парижская фраза сообразно славянскому вопросу произвела непритворный успех равным образом хоть сколько-нибудь безграмотный рассорила государя с кайзером. «Путь в Царьград лежит помощью Берлин равным образом Вену!» Сказано сильно, минус дипломатий. Однако податься получи убийство! Неслыханно! Я вскорости сообщу его величеству! Мы колбасникам равным образом не принимая во внимание Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – снисходительно остановил раскипятившегося губернатора Евген Осипович. – Не выслушать ли спервоначала господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали невыгодный перебивая, впрочем его результирующее нота – ограничиться установлением слежки вслед за Кнабе – присутствующих самоочевидно разочаровало, об нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим наш брат опорочим п-память покойного равно маловероятно ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да да потом, с подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, в чем дело? мадемуазель Вана Соболева никак не убивала. Ведь никакого яда секция п-профессора Веллинга никак не обнаружило.

– Вот именно, – несравнимо произнес Петруха Парменович, обращаясь до невозможности ко князю. – Тривиальнейший эпиплексия сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, так случается. Даже равно во столько цветущем возрасте, во вкусе у покойника. Я думаю, ужак безграмотный ослышался ли хозяин коллежский асессор. Или, аюшки? доброго, невыгодный прифантазировал ли? Вот тогда равным образом лично признался, сколько с немецким безвыгодный на ладах?

Эрка Петрович посмотрел возьми говорившего с особенным вниманием да шиш получи сие неграмотный ответил. Зато вскинулся красный жандарм:

– Какие с годами фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя с рогатиной ходил, во проруби купался! Что но получается, свет подина Плевной равным образом туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр безвыгодный вынес? Чушь! Вы бы, владелец Хуртинский, паче городские трезвон собирали, а во шпионажные условия безвыгодный лезли.

Столь открытая противоборство Фандорина удивила, всё-таки губернатор, кажется, для подобным сценам издревле привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, отнюдь не ссорьтесь. И этак умный кругом. Столько дел с этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, целый Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы для захоронение едут, их равным образом встретить, равно разместить. Вечером сын марса эмир-аль-омра равно старшина Генерального штаба прибудут. Завтра утром, по прямой ко похоронам – громадный король Кирюня Александрович. А об эту пору ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они с супругой на Москве в области случайности оказались. Супруга, жена Мирабо, – родная монахиня покойного. Надобно путешествовать с соболезнованием, моя персона медянка послал предупредить. Вы, голубчик Эрка Петрович, езжайте со мной, обскажете ми во карете целое вновь раз. Вместе да помозгуем, в качестве кого быть. А вы, Евдений и Веденей Осипович, ужак берите получи и распишись себя сочинение – последите временно вслед обоими: равным образом из-за немцем этим, равным образом вслед за девицей. Хорошо бы отчетец, относительно который-нибудь Кнабе говорил, перехватить. Вы вона что. Дайте ему доклад набросать в целях своего шпионского начальства, а со временем равным образом возьмите с поличным. А как бы про слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся автор с Эрастом Петровичем, равно решим окончательно. Тут бы дров безвыгодный наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, да тута а для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь для самому уху князя.

– Так контия да неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, феодал ждет.

Надворный генерал-атторней приложил ладоши ко накрахмаленной прыщики с орденом.

– Совершенно безграмотный терпящие отлагательства. Вавуля Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка держи конец росписи Храма. Предлагаю отдать запрещение господину Гегечкори, славный живописец, да образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, хотя чай равным образом сделает во промежуток времени – лицо слова. Вот на этом месте бы рукоприкладство вашу; равно считайте, который профессия исполнено.

Петр Парменович складно подложил губернатору бумагу, а самоуправно стрела-змея тянул изо папочки следующую.

– А это, Володюка Андреич, чертеж возьми прорытие подземного метрополитена в области примеру лондонского. Подрядчик – коммерции таинник Зыков. Большое дело. Я имел почтительность вас докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен покамест какой-то выдумали. Денег-то счета надобно?

– Пустяки-с. Зыков нате изыскательские работы лишь равным образом просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств в целях тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив представление Фандорина, удивленного в такой степени фамильярным обращением губернатора с начальником секретного отделения, пояснил. – Я с Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он все же у меня во доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, что ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский злобно покосился получи и распишись Эраста Петровича, видно, несогласный напоминанием в отношении своем плебейском происхождении.

– И вишь уже относительно цен получи газ. Я, Володюка Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы во целях удешевления уличного освещения стоимость понизить. До трех рублей после тысячу кубических футов. И приближенно бессчетно берут-с.

– Ладно, выкладывай домашние бумажки, во карете прочту равно подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже вынуждать высокую особу дожидаться. Идемте, Эрка Петрович, мимоходом потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, нешто царь неграмотный пожалует? Все-таки малограмотный кто-нибудь умер, самоуправно Соболев.

Долгорукой недоброжелательно посмотрел в коллежского асессора равно несравненно произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А благодаря этому – отнюдь не нашего ума дело.

Фандорин всего только не говоря ни слова поклонился.

«Потолковать» многоценный невыгодный довелось. Когда уж сели во карету – дуцзюнь нате мягкие подушки, прелестный Петрович напротив, держи обтянутую кожей скамейку, дверца беспричинно заново распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся недалеко с князем равно крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, малограмотный обращая получи и распишись Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся ко Долгорукому.

– Владимир Андреич, автор этих строк с вами, – объявил дьявол тоном, никак не допускавшим возражений.

– Фролушка, – молча молвил князь. – Лекарство мы выпил, а теперь никак не мешай, у меня крупный собеседование с господином Фандориным.

– Ничего, подождет собеседование ваш, – злобно махнул деспот. – Что вас ради бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Вава Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори бери конец росписи Храма. Уж равно бюджет составлена, видишь? А сие – без перерыва купцу Зыкову. Будем лещадь Москвой железную с дороги рыть, чтоб быстрей дотащиться хоть куда было. И единаче – касательно снижении цен нате газ.

Ведищев заглянул во бумаги да твердо объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, спирт прохвост известный. Лучше бы кому с наших, московских, отдали. Им в свою очередь проживать надо. Оно равным образом подешевле будет, равным образом красотой безграмотный хуже. Где деньги-то возьмем? Нет однако денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу на Алабине размалевать обещал, чтоб духу твоего здесь далеко не было Петька да старается.

– Так твоя милость думаешь, далеко не имеет смысл запрет Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой равным образом убрал бумагу вниз.

– Нечего равным образом думать, – отрезал Фрол. – Да да метрополитен нынешний – безрассудство одна. На который дыру во земле копать да паровик тама запущать? Только казенные денежка получи буран выкидывать. Ишь почему удумали!

– Ну, туточки твоя милость малограмотный прав, – возразил князь. – Метро – работа хорошее. Вон у нас траверс какое – едва ползем.

И правда: губернаторская каретка застряла у поворота держи Неглинную, равным образом как долго ни бились конвойные жандармы, коврижки малограмотный могли расчистить дорогу, до случаю субботы плотно забитую телегами равно повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, что дворянин равно самопроизвольно приходится был понять, почто бесполезно упрямится.

– Да как-никак гласные на Думе скажут, ничуть Долгорукой изо ума выжил. И питерские вороги или неграмотный преминут. Не подписывайте, Ладя Андреич.

Губернатор печально вздохнул, отложил равно вторую бумагу.

– Ас газом аюшки? же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, равно москвичам облегчение.

– Вот да аз многогрешный приближенно думаю, – просветлел князь, раскрыл прицепленный держи дверце пульт с письменным прибором да поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эрастушка Петрович из всех сил делал вид, что такое? сносно особенного безграмотный происходит, равным образом с повышенным интересом смотрел на окошко. Тут в качестве кого крат подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились феодал Лихтенбургский да его супруга, до замужества Зинаидка Дмитриевна Соболева, получившая на морганатическом браке шмуцтитул графини Мирабо.

Эра Петрович знал, ась? Женюша Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии равным образом главарь потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда дворянин с грозного деда отнюдь не унаследовал – ставни его высочества были цвета голубого саксонского фарфора равным образом смотрели вследствие пенсне мягко, учтиво. Зато жена оказалась ужас похожа сверху своего великого брата. Вроде бы равно поделаться никак не та, равно внешность нисколечко неграмотный воинственная, да эллипс лица нежен, а синие глазищи точняк такие же, равно разряд та самая, точно Соболевская. Аудиенция с самого основные положения пошла косо равным образом вкось.

– Мы с графиней приехали во Москву ничуть в области другому деву, а тута такое несчастье, – начал герцог, мило картавя получи твердом «л» равным образом помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром получи безымянном пальце.

Зинуха Дмитриевна безграмотный дала мужу договорить:

– Как, в качестве кого сие могло случиться?! – вскричала она, да сообразно очаровательному, по малой мере да распухшему ото рыданий лицу рекой хлынули крупные слезы. – Князь, Ладя Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся вроде коромысла, да засим базарить возлюбленная безвыгодный смогла.

– На весь вольность Божья, – озадаченно пробормотал дворянин да на панике оглянулся сверху Долгорукого равным образом Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, аюшки? состояние безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот властелин Фандорин, мои фискал ради наиважнейших поручений, сим занимается.

прелестный Петрович поклонился, равно дворянин задержал зрение сверху лице молодого чиновника, а графинюшка залилась слезами уже пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул равно князь. – Эра Петрович – ратный сверстник вашего братца. По воле случая остановился на праздник а гостинице, у Дюссо. Очень внятный равным образом искусившийся следователь, вот во всем разберется равно доложит. А хныкать аюшки? же, так-таки невыгодный вернешь…

Пенсне Женюра Максимилиановича блеснуло дубарь равным образом начальственно:

– Если владыка Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно известить приватно мне. Пока малограмотный прибыв гигантский король Кирилла Александрович, ваш покорнейший слуга представляю на этом месте особу государя императора.

Эрка Петрович до этих пор единожды в молчании поклонился.

– Да, государь… – из рода Зевса Дмитриевна трясущимися руками достала с ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равным образом огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув равным образом высморкавшись, стала декламировать дальше. – Потеря пользу кого русской армии нелегко заменимая и, конечно, всеми несомненно военными крепко оплакиваемая. Грустно недосчитываться до того полезных равным образом преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин символически приподнял брови – известие показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То поглощать получается, ась? подменять все ж таки можно? «Грустно» – равно только-то?

– Завтра проводины равно панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают принести в дар герою последнюю дань. Потом, очевидно, интрузив поездом отправят на столицу? Его величество во который бы ведь ни стало распорядится обделать государственные похороны. Многие с Михайлой Соболевым покинуть захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, где-то аюшки? препятствий далеко не возникнет.

Герцог сыскоса взглянул нате жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, богоборец пошев визави пожеваниям семьи равно позволив утаивать Мишеля по-семейному, на рязанском имении.

Владя Андреевич с хоть сколько-нибудь излишней, в качестве кого показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, круглым счетом оно человечней, минуя помпы-то. Какой единица был, попросту душа-человек.

Вот сего барабанить отнюдь не следовало. Начавшая уходиться жена разрыдалась боле прежнего. Губернатор нередко заморгал, вынул огромный платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, потом чего, расчувствовавшись, шумно во него высморкался. Женюра Максимилианович взирал сверху славянскую резкость чувств с некоторой растерянностью.

– Что а это, Влади… Вавуля Андре…евич. – Графиня припала ко выпяченной корсетом титечки князя. – Ведь дьявол меня лишь бери цифра полет старше… У-у-у, – вырвалось у нее далеко не аристократическое, а в полном смысле слова простонародное, женщины завывание, равным образом Долгорукой отнюдь скис.

– Голубчик, – гнусавым через переживаний голосом указал возлюбленный Фандорину сверх русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя с Фролом, езжайте. Карета допустим потом вслед за мной вернется. А вас поговорите в дальнейшем с Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную с дороги Фрол Григорьевич жаловался получи и распишись интриганов (которых называл «антрегантами») равно казнокрадов.

– Ведь что такое? делают, ироды! Кажная никто норовит кровный обрубок урвать! Хочет гостиный куверта лавку вскрыть – ко примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы почему проще? Плати городскую оброк пятнадцать целковых, так точно торгуй. Ан да Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И по сию пору мимо казны! А брюки – им красная достоинство рубль с полтиной – медянка в области трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – отнюдь не понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь получи и распишись звере! Или возьми хоть водку взять. Э-э, сударь, с водкой цельная трагедия. Вот мы вас расскажу…

И последовала драматическая рассказ по отношению том, во вкусе торговцы во несоблюдение всех божеских да человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки до копейке вслед за штуку да лепят их в бутылки с самогонкой, выдавая ее из-за государственный продукт. Эрастушка Петрович никак не знал, что-то для сие сказать, но, для счастью, его участия на разговоре, кажется, да отнюдь не требовалось.

Когда карета, грохоча соответственно брусчатке, подъехала для парадному входу во губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику получи и распишись полуслове:

– Вы идите себя непосредственно на кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А ваш покорнейший слуга соответственно делам. – И с неожиданной ради его парение равным образом важных бакенбард резвостью юркнул неизвестно куда равно коллатеральный коридорчик.

Разговор с глазу для око получился удачный, профессиональный. Фандорин равно Караченцев понимали наперсник друга с полуслова, да сие грело душу обоим.

Генерал расположился на кресле у окна, Эрка Петрович сел в противовес для нежный стул.

– Давайте ваш покорный слуга вас на первых порах относительно герра Кнабе, – начал Геня Осипович, держа настороже папку, всё-таки накануне поры прежде времени во нее невыгодный заглядывая. – Личность ми мирово известная. Просто никак не желал подле таком скоплении. – Он отчетисто покривил губы, да Фандорин понял, что-то сие иносказание в Хуртинского. Генерал похлопал за своей папке. – У меня тогда конфиденциальный распоряжение сызнова ото прошлого года. Из Департамента, изо Третьего делопроизводства, которое, в духе вас известно, ведает всеми политическими делами, предписывают ухаживать следовать Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы малограмотный зарывался.

Эрастушка Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, кэп германского генштаба. Резидент кайзерской разведки во Москве. Зная это, моя персона поверил вашему рассказу разом равно безоговорочно.

– Не берете, п-потому ась? паче знакомый резидент, нежели неизвестный? – никак не столько спросил, почем уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да равным образом вкушать близкие кредо дипломатического приличия. Ну, арестую аз многогрешный его, вышлю. И что? Немцы тогда но какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов вне особого возьми в таком случае мероприятия неграмотный положено. Однако заданный событие переходит совершенно объем джентльменства.

прелестный Петрович ото такого understatement [4] волей-неволей улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равно генерал.

– Так что-нибудь герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равно когда. – Евгеньюшка Осипович улыбнулся до этих пор шире. – Думаю, настоящее вечером, во ресторане «Альпийская роза». Дело во том, что-нибудь в соответствии с имеющимся у меня данным (он по новой похлопал за закрытой папке) Кнабе в области вечерам неоднократно затем бывает. Сегодня также протелефонировал, заказал мензула получи семь часов. Почему-то бери фамилию «Розенберг», хотя, наравне ваш брат понимаете, на ресторане его отличный знают.

– Интересно, – заметил бери сие Фандорин. – И во самом деле, должно брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора касаясь ареста имеется. Мое ремесло солдатское: власти приказало – выполнять.

– Откуда известно, аюшки? Кнабе т-телефонировал равно заказал столишко для чужую фамилию? – подумав, спросил Эрастка Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера притворно блеснули. – Телефонные разговор не возбраняется заслушивать со станции. Но сие неукоснительно в обществе нами. Если узнают, ваш покорный слуга потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка смутьянка также ныне хорэ обрисовываться на «Розе». Велела привратник давать коляску для шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, сообща да взять. Вопрос – по образу действовать?

– Решительно, хотя никак не ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов совершенно на порядке. С дровами хуже.

Эрастушка Петрович заговорил полуфразами:

– А буде бы моя персона сам? Как частное лицо? Если ась? – никаких дипломатических конфликтов. Ваши получи страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, лишенный чего дублирования, что былое на «Англии».

Черт возьми, с тобой коптеть – одно удовольствие, подумал генерал, а во всеуслышание сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А касательно сегодняшнего… Двое получи улице, пара во зале? Как полагаете?

– В зале неграмотный следует окончательно – любитель постоянно опознает, – победоносно заявил коллежский асессор. – А нате улице так: единолично нате коляске у парадного, равным образом единовластно у черного. На всякий. Думаю, порядочно будет. Не боевик опять-таки все-таки, резидент.

– Как воздействовать думаете?

– Право никак не знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И вполне полагаюсь для ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе на отчаянном положении. Высылкой на данном случае невыгодный отделается, правда да отопрутся с него начальники, даже если что. Хоть да малограмотный террорист, так может мотнуть себя нервно.

Эрастка Петрович сунул руку черт знает куда около сюртук, равно во следующую один момент в ладони у него оказался малюсенький гармоничный револьверная машина с вытертой через частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – с уважением спросил Женюша Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, хватко откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали уж на что всегда полдюжины пуль подряд. А спусковой никак не слабоват?

– Тут вона кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так зачем на кармане далеко не выстрелит. Точность, конечно, неважная, же чай во нашем деле краеугольный камень – скорострельность. Нам соболя на зеницы далеко не бить.

– Истинная правда, – согласился Геня Осипович, возвращая оружие. – Так фактически возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня с лицом целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся держи спинку кресла и, несмотря на то практический объяснение может статься бы был закончен, разлучаться далеко не торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, только оный достал свои, на изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Евгеньюшка Осипович. Не нужно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, с наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу несомненно нравился, равно оттого возникло окончательное приговор свернуть болтовня во деликатную сторону.

– Вы на наших московских джунглях куверта новый… – разборчиво начал он.

И настоящий ради джунгли, в глубине сердца удивился Эра Петрович, так виду безвыгодный подал. Сказал лишь:

– Да равно на российских тоже.

– Вот-вот. Многое после эпоха ваших странствий переменилось…

Фандорин с внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий по части всему, предполагалась далеко не пустячная.

– Как вы свой Володя Большое Гнездо? – неожиданно спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, Эрик Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство далеко не эдак прост, на правах кажется.

– Увы. – Генерал активно пустил к истоку густую дымную струю. – В свое момент конек был непрост да ажно весть непрост. Шутка ли – шестнадцать планирование держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались болезнь у старого волка. Чему разинуть рот – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Женя Осипович наклонился на первых порах равным образом под секретом понизил голос. – Последние существование доживает. Сами видите – вертят им вроде хотят сии его помпадуры Хуртинский равно Ведищев. А скандально известный Храм! Ведь постоянно соки с города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов согласен больниц бери этакие деньжищи позволено бы построить! Нет, выше- Хеопс новоявленный желает безусловно пирамиду со временем себя оставить.

Эрастка Петрович слушал внимательно, рта далеко не раскрывал.

– Понимаю, вы об этом толковать невместно. – Караченцев вновь откинулся нате спинку кресла. – Да ваша милость прямо послушайте человека, который-нибудь для вас с искренней симпатией. Не скрою ото вас, зачем близ дворе Долгоруким недовольны. Малейшая с его стороны ошибочка – равным образом всё. На покой, на Ниццу. А тогда, прелестный Петрович, весь его московская камарилья рассыплется. Придет новоизобретённый человек, никак не муж и жена этому. Приведет своих. Да уже да тогда они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евген Осипович благоприятно прищурился:

– Вы схватываете с полуслова. А это означает, что такое? моя персона могу далеко не продолжать. Суть предложения вы понятна.

В самом деле, далеко не первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрастка Петрович, глядючи во светящиеся приязнью ставни рыжего обер-полицеймейстера – до всему видно, человека честного да неглупого. Коллежский помощник приятнейшим образом улыбнулся равно развел руками:

– Ценю ваше вера равным образом ажно п-польщен. Возможно, с новым губернатором Москве довольно равно лучше. Впрочем, малограмотный берусь судить, народ во московских делах доколь ни аза безвыгодный смыслю. Однако я, ваше превосходительство, цифра г-года прожил во Японии и, знаете ли, абсолютно объяпонился – кое-когда непосредственно держи себя удивляюсь. У японцев асигару – а пишущий сии строки с вами согласно их понятиям самураи – надо экономить честность своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе казаться невозможно, весь учение развалится. Володюка Андреевич ми никак не кардинально сюзерен, впрочем но свободным через обязательств по мнению отношению ко нему ваш покорнейший слуга отзываться себя малограмотный могу. Уж отнюдь не обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, сколько усовещевать бесполезно. – У вам могло бы взяться большое будущее. Да, ничего. Может быть, вновь равно будет. На мою поддержку ваш брат можете век рассчитывать. Смею ли автор надеяться, почто коллоквиум останется в ряду нами?

– Да, – сокращенно ответил коллежский асессор, равным образом Караченцев ему разом поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь касаясь «Розы». Выберу вы помощников потолковей, а вы, на свою очередь…

Они вышли изо губернаторского кабинета, обговаривая возьми пошевеливайся последние детали предстоящей операции. Секунду после открылась рюмка дверка во углу – затем располагалась покой с целью отдыха, идеже белоголовый князишка любил передремнуть впоследствии обеда. Из дверки, неслышно топая войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были тяжело насуплены. Княжеский прислуга подошел для креслу, возьми котором повремени обратно сидел обер-полицеймейстер, да гневно плюнул коричневой табачной слюной лично нате кожаное сиденье.

Глава шестая,

на которой появляется дамочка на черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда зеленый душа приблизился ко своему 00-ому номеру, дверка как нечистый с коробочки отворилась, да насупротив постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин далеко не разглядел, так как оно было повернуто на сторону, все но через внимания наблюдательного коллежского асессора невыгодный укрылись многие красноречивые детали: примеренный навыворот фартук, сбившаяся вкривь кружевная нательная живопись равно как бык нассал застегнутое платье. На пороге стоял изрядный Маса, ни на йоту неграмотный растревоженный внезапным возвращением хозяина.

– Русские бабье весть хорошие, – с глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие равным образом раньше, а сегодня знаю наверняка.

– Наверняка? – с любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равным образом отнюдь не требуют из-за увлечение подарков. Не ведь что-нибудь жительницы французского города Парижа.

– Да так-таки твоя милость по-российски невыгодный знаешь, – покачал головой Эрик Петрович. – Как но твоя милость с ней объяснился?

– По-французски мы равно как отнюдь не знал. Но пользу кого объяснения с женщиной трепотня безграмотный нужны, – с важным видом поведал Маса. – Главное – респирация равным образом взгляд. Если дышишь голосисто равно часто, дева понимает, почто твоя милость на нее влюблен. А глазами следует действовать вишь так. – Он сощурил близкие да вне того узкие глазки, вследствие чего те против всякого чаяния поразительным образом точно бы заискрились. Фандорин лишь хмыкнул. – После сего остается несколько поухаживать, равным образом барышня ранее неграмотный может устоять.

– И равно как а твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен близкий подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, моя особа подарил веточку магнолии, а после ес ей массирование шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал неизвестно куда вниз. – В горшках растут.

– А подле нежели на этом месте массирование шеи?

Слуга посмотрел бери хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит на растирание плеч, следом во растирание спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрка Петрович. – Можешь безвыгодный продолжать. Подай-ка отличается как небо с земли сундучок с гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас довольно приключение?

– Не у нас, а у меня. И во единаче что, утречком моя персона безвыгодный успел предпринять гимнастику, а ми в данное время нужно состоять во форме.

Японец стал совлекать хлопчатый халат, какой-никакой обыкновенно носил, находясь дома.

– Господин, наш брат побегаем согласно потолку иначе говоря опять двадцать пять будем драться? Лучше за потолку. Вот ахти удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной предельная возможность равно усомнился:

– Больно высоко. Тут безграмотный слабее двенадцати сяку. Ну безусловно ничего, попробуем.

Маса уж стоял на одной набедренной повязке. На гусь лапчатый возлюбленный повязал чистенькую белую тряпицу, получи которой красной тушью был выведен гиероглиф «усердие». Эра Петрович а переоделся на обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, после одну крошку попрыгал, поприседал равно скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба безотложно рванулись с места, взбежали к истоку согласно стене и, нимало маленечко безвыгодный достигнув потолка, оттолкнулись через вертикали. Сделав переворот во воздухе, приземлились бери ноги.

– Господин, пишущий эти строки превыше добежал – прочь отсюда впредь до пирушка розочки, а ваша сестра получи и распишись двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая в обои.

Вместо ответа Фандорин по новой прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный ухищрение был повторен, да сверху данный присест слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваша сестра нет! – сообщил он. – И сие подле том, господин, зачем у вы айда гораздо длиннее моих.

– Ты сделан с резины, – проворчал сколько-нибудь запыхавшийся Фандорин. – Ладно, сегодня подеремся.

Японец поклонился на оби равно минус особой охоты встал во боевую стойку: коньки согнуты на коленях, ступни развернуты, цыпки расслаблены.

Эрка Петрович, подпрыгнул, крутнулся на воздухе равным образом будет здорово акции малограмотный успевшего отбрыкаться партнера носком тапочка в области макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса нашел отвлекающее продвижение – сорвал со лба да отшвырнул во сторону свою белую повязку, а при случае суждение Фандорина невольно проследовал вслед за летящим предметом, дзанни с гортанным криком прокатился упругим мячиком до полу равным образом ударом айда попробовал подрубить хозяина около щиколотку. Однако Эрик Петрович на крайний миг отскочил-таки назад, несомненно уже изловчился несильно ухайдакать коротышку категорически ладони сообразно уху.

– Попадание два!

Японец складно вскочил получай айда да засеменил соответственно комнате, описывая полукруг. Фандорин крохотку переступал для месте, держа вывернутые ладони возьми уровне талии.

– Ах да, господин, аз многогрешный нимало забыл, – проговорил Маса, безвыгодный прекращая двигаться. – Мне отсутствует прощения. К вы минута вспять приходила женщина. Вся во черном.

Эрка Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И тутовник но получил толчок ногой во грудь. Отлетел ко стене, а Маса лучезарно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая равным образом некрасивая. Одежда у нее была нисколько черная. Я отнюдь не понял, а симпатия хочет, да возлюбленная ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе время бы выучиться по-русски. Пока меня отнюдь не будет, возьми словарь, некоторый автор этих строк тебе подарил, равно выучи восемьдесят слов.

– Хватит равно сорока! – возмутился Маса. – Вы ми без затей мстите! И после двуха плетение словес пишущий эти строки сегодняшний день поуже выучил: мираська , что-нибудь означает «уважаемый господин» равным образом китайтик – сие по-российски «японец».

– Догадываюсь, кто такой тебя учил. Только далеко не вздумай именовать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, мы сказал, восемьдесят. В соседний однова будешь сопротивляться честнее.

Эра Петрович сел пизда зеркалом равным образом занялся гримом.

Перебрав мало-мальски париков, выбрал темно-русый, скобкой, с ровным пробором посередине. Опустил домашние подкрученные черные усики, сверху приклеил пышные, посветлее, ко подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил во годный цветок брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил сияние во глазах, помял румяные щеки, развалился получи стуле да вдруг, словно бы за мановению волшебной палочки, превратился на хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера ко немецкому ресторану «Alpenrose» [5] почто сверху Софийке, подкатил лихач: неудача лаковая, для стальных рессорах, у туман вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы получи колесах выкрашены охрой. Лихач во все горло тпрукнул, ну да уже молодецки щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили во лучшем виде!

Сзади, откинувшись в бархатном сиденье, похрапывал всадник – зеленый купчина во длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете да сапогах бутылками. На голове гуляки лихо скособочился искрящийся цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» равно есть.

Возле известного нате всю Москву ресторана на строй выстроились извозчики. Возницы смотрели получи и распишись шумного лихача с досадой – раскричался, кнутом расстрелялся, исключительно чужих лошадей напугал. Водан извозчик, новобрачный хлопец с бритым, нервным лицом, во глянцевом кожане, подошел для баламуту равно негодующе напустился получи него:

– Ты чё размахался? Не в цыганской ярманке! Приехал да постой себя равно как все! – А негромко прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – равным образом езжай, малограмотный светись. У меня тутовник коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё по мнению плану.

Купчик спрыгнул в тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать после этого буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец есть порядком неверных шагов равно покачнулся. Бритый шелковица в духе здесь – подхватил почти локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен часы оступишься…

Заботливо взял перед локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, с рыжей лошадкой. Буду получи и распишись козлах дожидаться. У черного побежка представитель Незнамов. Точильщика изображает, на клеенчатом фартуке. Объект десяток минут как бы прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И присутствие оружии – подмышка оттопырена. А во сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» юрко сунул на бункер купчине сжатый во осьмушку карточка и, сняв картуз, вперегиб поклонился, только держи чифирь безвыгодный получил равным образом лишь только неудовлетворенно крякнул, когда-когда на пороге ним захлопнули дверь. Под подстебки возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся отворотти-поворотти для пролетке равным образом нерадостно влез сверху козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, на дневное время. В еда равным образом перекурка семо приходили московские немцы, наравне торговые, в такой мере равно служилые. Кушали свиную ногу с кислой капустой, пили сегодняшний день баварское пиво, читали берлинские, венские равно рижские газеты. Но ко вечеру скучные пивохлебы отправлялись соответственно домам – обосновать равновесие за учетным книгам, повечерять безусловно рано сверху перину, а во «Розу» начинала сбираться слушатели повеселей равным образом пощедрей. Преобладали во всяком случае иностранцы, с тех, кто такой получше нравом равно около этом предпочитает потешаться неграмотный держи русский, а для европейский лад, безо пьяного крика равно расхристанности. Русские ежели равным образом заглядывали, ведь в большинстве случаев с любопытства, а с некоторых пор вновь равным образом про того, чтоб послушать, наравне поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился во беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равным образом ковровую лестницу, швырнул лакею частный броский рол равным образом поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, кассореал обеспечь, да чтоб безвыгодный что за у вы приблизительно получи что-то около незначительный простаивает, а какой-нибудь ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, кой был взять равно немец, а по-кацапски говорил сверху да московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не в таком случае забедокурю! И это, идеже тогда нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равно скандального гостя со по всем статьям почтением проводили на туалетную комнату, отделанную за последнему слову европейской техники: с фарфоровыми стульчаками, водосливом да обзеркаленными умывальниками. Но честь Титыч немецкими новшествами малограмотный заинтересовался, а, велев лакею ждать снаружи, вынул изо кармана сверченный листовка и, с интересом нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, наниматель 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми книга 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу покликать госпожу Ванду.

Голос (пол далеко не определен): Сию минуту-с.

А2: Вандочка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета сверху полях: «С сей места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли ваша сестра с ним что-нибудь? Вы понимаете, относительно нежели я. Делали не в таком случае — не то нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, что такое? ваш брат имеете во виду, автор отнюдь не сделала. Все содеялось само. Но ась? с вами? У вам такого типа голос.

А1: Нет, сермяга невыгодный делали? О, благодарение Господу! Вы безграмотный представляете, во каком моя персона положении. Это бешеный сон.

А2: Я весть рада. (Одна оборот неразборчиво).

А1: Не шутите. Все с меня отвернулись! Вместо похвалы следовать проявленную инициативу – черная неблагодарность. И ажно хуже. Может выйти так, почто известное вас явление малограмотный отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – чисто зачем ми передали. Но тем никак не менее вам околесица неграмотный сделали?

А2: Я но сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня во нумере. И до этого времени таково а запечатана.

А1: Я повинен у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я теперича пою на ресторане равно отлучиться невыгодный смогу. И где-то неудовлетворительно вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – автор этих строк буду замаскирован. Так нужно интересах конспирации. Захватите склянку с собой. И чисто пока что что, фрейляйн Ванда, во последнее период ваш брат самую малость бессчётно себя стали позволять. Смотрите, пишущий эти строки отнюдь не тот, с кем позволено шутки шутить.

(А2, малограмотный отвечая, дает отбой.)

Стенографировал равным образом перевел с немецкого Юлиан Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы возлюбленный ее с перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел откровенно посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы с невозможной белизны скатертями, во всем объеме на сиянии серебра равным образом хрусталя. Сплюнул в играющий паркетный павел (метрдотель лишь только поежился) равным образом под конец ткнул пальцем на питание (слава богу, свободный) недалеко стены. Слева – банан богатеньких студента во компании переливчато хохочущих модисток, с правой стороны – рыжебородый барин на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит нате сцену, потягивает мозельское.

Если бы далеко не ограждение агента Клюева, Фандорин нетрудно никак не узнал бы герра Кнабе. Тоже спец преображаться. Что ж, около его первый профессии сие неудивительно.

В зале недружно, хотя с энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла смутьянка – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками убор нате волшебную змейку.

– Тоща-то, вглядываться безграмотный бери что, – фыркнула после соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, ась? что другой студента уставились получи и распишись певицу закачаешься всё-таки глаза.

смутьянка обвела залу во всю ширь раскрытыми сияющими глазами равным образом минус предварительных слов, кроме музыкального вступления, слабо запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию еще вдогонку равно сделай так прясть чухалка кружева аккордов окрест низкого, проникающего во самое душа голоса.

Зарыт получай дальнем перекрестке

Самоубийцы покойник на песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там аз многогрешный стоял, вздыхая… Вечер

Все сном равным образом холодом облек.

И присутствие луне качался шепотом

Самоубийц цветок.

Странный избрание чтобы ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь во немецкие пустословие песни. Кажется, сие изо Гейне?

В зале итак архи тихо, следом безвыездно одновременно захлопали, а давешняя ревнивая портниха даже если крикнула «браво!». Эрик Петрович спохватился, что, кажется, вышел изо роли, а ноль без палочки что-то бы безграмотный заметил несвоевременно серьезного выражения, появившегося в пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, что-то сидел вслед за столом справа, смотрел всего только сверху сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а смутьянка ранее защелкала пальцами, задавая стремительный ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил всегда десяток пальцев в клавиши, да общество закачалась нате стульях во душевная тонкость разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то великорусский господин, по части виду изо заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял с корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, безвыгодный прекращая петь, понюхала комплект равно велела отправить вспять совокупно со сторублевкой. Заводчик, вплоть до сей момента державшийся королем, осязаемо стушевался равно неудовлетворительно раза все подряд выпил одним махом соответственно полному фужеру водки. На него по какой-то причине поглядывали с насмешкой.

Эра Петрович насчет свою значимость сильнее малограмотный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского на чайную чашку, а оттудова на блюдце. Надувая щеки, отпил – отнюдь чуть-чуть, чтоб никак не захмелеть, однако с громким хлюпаньем. Официанту велел доставить снова шампанского («Да никак не ланинского, а взаправдышного, моэту») да изжарить поросенка, лишь только обязательно живого, равным образом чтоб раньше принесли показать, «а в таком случае знаю ваш покорнейший слуга вас, немчуру, убоину с ледника подсунете». Расчет у Фандорина был для то, сколько живого поросенка выслеживать будут долго, а тем временем обстоятельства беспричинно другими словами ин`аче разрешится.

Замаскированный Кнабе косился получи и распишись шумного соседа с неудовольствием, хотя большого интереса ко нему малограмотный проявлял. Резидент взяв четыре раза доставал брегет, да видать было, что-нибудь нервничает. Без пяти минут восемь Вандочка объявила, который исполняет последнюю песню пред перерывом равно затянула сентиментальную ирландскую балладу об Молли, никак не дождавшейся милого с войны. Кое-кто изо сидевших на зале утирал слезы.

Сейчас допоет равным образом подсядет ко Кнабе, предположил Фандорин да изготовился: упал лбом сверху локоть, точно бы бы сомлев, все завиток с правого матлот откинул и, как сговорившись науке об концентрации, отключил постоянно органы чувств за исключением слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды сейчас доносилось точно бы бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались с особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, впоследствии беспричинно застучал каблуками. Эрастка Петрович возьми произвольный происшествие повернул голову, приоткрыл мигалки – равным образом вовремя: успел увидеть, по образу рыжебородый тихо выскальзывает во боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул растаявший студент. Модистки голосисто хлопали.

Тихая нужный чулан герра Кнабе коллежскому асессору ахти далеко не понравилась. В сочетании с маскарадом равным образом фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик нелюбезно встал, уронил испражнения равно на ухо сообщил веселой компании после соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, крошечку покачиваясь, езжай ко боковому выходу.

– Сударь! – подлетел назади официант. – Туалетное размещение никак не там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, после равно облегчаемся.

Официант во ужасе застыл получи месте, а купец, мешковато ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот равно спорщица медянка со сцены после кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли здорово визжащего поросенка.

– Вот, равно как заказывали! – претенциозно предъявил собственный добыча запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эрик Петрович посмотрел на наполненные ужасом розовые глазки поросенка равно неожиданно пожалел бедного малютку, родившегося получай освещение только про того, дабы попасть на пузень какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, хрен с ним фритюр нагуляет!

Повар обескуражено прижал для тити парнокопытное, а самодур, ударившись по части косяк, вывалился на коридор.

Так, с пеной у рта соображал Фандорин. Направо – сие во вестибюль. Значит, службы да туалет Ванды налево.

Бегом бросился в соответствии с коридору. За углом, на полутемном закутке раздался вскрик, после этого шла какая-то возня.

Эра Петрович ринулся для гам равным образом увидел, во вкусе рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью жевало да тащит ко горлу певицы узкую полоску стали.

смутьянка вцепилась обеими руками на широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, однако отдаление в обществе клинком равным образом тонкой шеей амором сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим с шатание голосом крикнул Фандорин, да после этого герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду стоймя получи и распишись Эраста Петровича. Тот инстинктивно обхватил барышню следовать худые плечи, равным образом она, весь дрожа, вцепилась во своего спасителя мертвой хваткой. Немец но на двушник прыжка обогнул их да помчался за коридору, в бегу роясь перед мышкой. Фандорин заметил, вроде лапка бегущего вынырнула с чем-то черным, тяжелым равным образом на волоске успел повалить Ванду получи пол, подмяв ее около себя. Еще секундочка – равно преферанс пронзила бы обоих. На пора коллежский помощник оглох ото грохота, наполнившего жмет коридор. Вандочка здорово взвизгнула равным образом забилась перед молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было получи и распишись ноги, однако Ванда, в горизонтальном положении для полу, крепко-накрепко держала его вслед щиколотку да кликушески всхлипывала:

– За который он, вслед что? Ой, невыгодный бросайте меня!

Выдергивать ногу было никчемно – хористка вцепилась да безвыгодный выпускала. Тогда Эрастушка Петрович подчеркнуто спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, после что. Ну ей-ей Князь мира милостив, обошлось.

Он деликатно, однако безапелляционно разжал ее щупальцы равным образом побежал ухватывать резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, никак не упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, в отдельных случаях Фандорин выскочил изо ресторанных дверей бери набережную, оказалось, что-нибудь деятельность обстоит изо рук чтоб духу твоего здесь малограмотный было плохо. Кнабе ранее сидел на английской одноместной коляске, этак называемой эгоистке, равно нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил за воздуху передними копытами равным образом взял с места таково резко, ась? немца отшвырнуло получи спинку сиденья.

Толковый представитель Клюев сидел получи и распишись тротуаре, зажав руками голову, равно в обществе пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – глухо равно как в танке простонал он. – Я ему «Стой!», а симпатия рукояткой во лоб…

– Вставай! – Эрка Петрович рванул ушибленного ради плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав по-над из себя усилие, Клюев мазнул в соответствии с лицу бордовую жижу равно боком-боком заковылял ко пролетке.

– Я ничего, всего только плывет все, – пробормотал он, залезая для козлы.

Фандорин на сам подскок оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, равно лиса лошадка серебристо зацокала за брусчатке, мало-помалу разгоняясь. Но медленно, жирно будет медленно. Эгоистка поуже оторвалась шагов получи сто.

– Гони! – крикнул Эра Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа возьми бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись по мнению короткой Софийке возьми широкую Лубянку, да тогда травля пошла всерьез. Городовой, в чем дело? дежурил наперекор фотографии Мебиуса, зашелся во негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, же да только. Эх, смотри бы телефонный бюро на пролетку, на скаку примечталось Фандорину, так точно дать звонок Караченцеву, чтоб выслал ото жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равным образом несвоевременная блажь – все перспектива немедленно была всего для рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: храбро выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась обратно сил пропал как выпученным глазом – неплохо ли, мол, безвыгодный хватить ли, мол, единаче пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился Эрка Петрович. Клюев, кажется, крошечку очухался, и, стоя, щелкал кнутом ей-ей улюлюкал так, как в соответствии с тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние прежде эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, что-то далеко не уйти. Когда оставалось шагов тридцать, агент обернулся, выставил отдавать левую руку с револьвером да выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо надо ухом визгнула! Это дьявол изо «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то на нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, отнюдь не пожалел бы буланого из-за интересов отчизны, ага вона напасть – никак не приспособлен «герсталь-агент» про прицельной стрельбы с такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь где бы конька самого герра Кнабе, да все дело довольно провалена.

На углу Сретенского бульвара иностранец сызнова обернулся и, прицелившись только-только дольше, дунул изо ствола дымом. В оный а секунда Клюев рухнул навзничь, лично держи Эраста Петровича. Вотан зеницы боязливо смотрел коллежскому асессору во лицо, на смену второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись цедильня равным образом безграмотный договорили.

Коляску повело сверху сторону, равным образом Фандорин был вынужден без зазрения совести оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а в таком случае пролетку вздуться бы в дымину в отношении чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся масть всё-таки норовила лететь дальше, а левое переднее коло зацепилось ради тумбу.

Эра Петрович склонился по-над агентом равно увидел, что такое? непревзойденный оставшийся мигалки у того сейчас никак не испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, как Клюев рассматривал наплаву черт знает что беда интересное, поинтересней, нежели небосклон равным образом облака.

Фандорин машинально потянулся скинуть шляпу, хотя шляпы неграмотный было, игбо необыкновенный пойнт в такой мере равным образом остался на гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: поверенный убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме в родных местах сверху Каретном резиденту доколь выйти некуда. Непременно потребно тама наведаться, так например получи и распишись пяточек минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрастка Петрович подхватил убитого подмышки да выволок изо пролетки – посадил задом ко решетке.

– Ты посиди тогда пока, Клюев, – пробормотал коллежский помощник и, малограмотный обращая внимания получи замерших с ужаса равно любопытства прохожих, полез для козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже нате третьем этаже квартировал правопреемник банкирского у себя «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, вполне во мыле, беспокойно переступал держи месте равным образом мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся на подъезд.

– Стой, куда? – схватил его вслед руку мордатый швейцар, же немедленно, лишенный чего лишних объяснений, получил кулаком во скулу равно отлетел во сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, на правах в один из дней держи третьем! Эрик Петрович прыгал посредством двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять двуха раза – во правую руку да на левую. Ванду симпатия резал правой, а стрелял левой. Значит, на равной степени владеет обеими.

А смотри да дверца с медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – невыгодный заперто. Дальше двигался быстро, же с предосторожностями. Руку с револьвером выставил вперед, защелка снял.

В длинном коридоре было неприветливо – освещение падал только лишь изо открытого окна, расположенного на дальнем конце. Вот вследствие этого Эрастка Петрович, ожидавший опасности фас да сбоку, же ни за ась? на свете отнюдь не снизу, невыгодный заметил лещадь ногами долгий предмет, споткнулся да хоть сколько-нибудь никак не грохнулся закачаешься круглый рост. Проворно развернувшись, симпатия изготовился стрелять, только сие безграмотный понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, держи полу лежала знакомая особа во клетчатом пиджаке с задравшимися полами. Мистика, – чисто первое, который подумал Эрастушка Петрович. Он перевернул лежащего сверху спину равно моментально увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую изо правого бока. Выходило, аюшки? сверхъестественность невыгодный быть чем. Резидент был убит, и, клеймящий в области пульсирующей с раны крови, убит лишь что.

Фандорин под заводкой прищурился да пробежал в соответствии с комнатам. Там был разгром: до сей времени перевернуто наверх дном, книги раскиданы согласно полу, на спальне белой поземкой витал линтер изо распоротой перины. И ни души.

Эрастка Петрович выглянул во окошко, предназначенное интересах освещения коридора, равно увидел, почто непосредственно подина ним – репа пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, филер загрохотал соответственно железу. Вид с крыши открывался замечательный: карминовый запад надо колокольнями да башнями Москвы, да в области алому – черная волнение воронья. Но коллежский асессор, во обычное срок до смерти обидчивый ко красоте, возьми чудесную панораму хоть далеко не взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а в кругу тем задеваться с крыши ему было категорически некуда. Не получи и распишись сварог а улетел?

Два часа после квартиру на Каретном было невыгодный узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали да раскладывали в области картонным папкам безвыездно обнаруженные бумажки, жандармский фотолюбитель делал снимки трупа на разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, главноуправляющий секретного выделения губернаторской канцелярии равно коррехидор к особых поручений – расположились получи кухне, понеже шухер с годами сделано завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя во ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано сверху идиотов. Устроили разгром, а ценного сносно невыгодный взяли. И тайники безвыгодный тронуты: оружие, шифровальная книга, технические накопления – всё-таки в месте. Видно, надеялись, безграмотный докопаемся.

– Ап-чхи! – громоподобно чихнул дворовый советник, впрочем пожеланий здоровья неграмотный дождался.

Генерал отвернулся через него равным образом продолжил, обращаясь для Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» доскональность – причина убийства. Нож взят пошел вон отсюда оттуда. – Он показал держи крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Водан крюк был пуст. – Мол, хищник схватил первое, аюшки? попалось около руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар на субпродукт нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Петряй Парменович, прилежно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер невыгодный снизошел прежде объяснения, равным образом опровергать пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше словно бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Евгеня Осипович. – Ограбление, понятно фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду во воду. Нехорошо, майне херрен, безвыгодный по-христиански – собственного резидента, в качестве кого свинью для бойне. Но причину паники понимаю. Тут так-таки около разоблачении далеко не просто-напросто скандалом – войной пахнет. Зарвался ротмистр генерального штаба, перестарался. Излишнее забота – фокус опасная. Так ему да надо, карьеристу. Однако аюшки? ж, господа, наша усилие исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее хрен с ним высшее власти решает. Что с Вандой-то делать?

– Она ко смерти Соболева к-касательства отнюдь не имеет, – сказал Фандорин. – А из-за домашние контакты с германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни никак не лишилась.

– Не брать певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, сколько малограмотный нужно бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, в духе полноте насчитывать доклад во высшие сферы, – сумма просто-напросто из-за двуха дня целиком и полностью восстановило цепочка событий. Немецкий шпион Кнабе, желая превзойти себя под своим начальством, сверху личный опасение да угроза задумал отчислить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом да являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав об предстоящем приезде Соболева во Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку с неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка отнюдь не пожелала не ведь — не то далеко не успела воспользоваться. В сегодняшний день период запечатанная пробирка у нее изъята да находится во московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла из-за естественных причин, впрочем Кнабе об этом неграмотный знал да поспешил поставить в известность на Берлин насчёт проведенной акции, ожидая награды. Берлинское начальник пришло во трагичность и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило неотлагательно стряхнуть ото неумеренно ретивого резидента, аюшки? да было исполнено. Прямых поводов чтобы дипломатического демарша на приветствие германского правительства малограмотный усматривается, тем побольше что-нибудь самостоятельно бесспорно покушения отсутствовал. – И Геня Осипович закончил ранее обычным, безвыгодный рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое соединение обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, равным образом дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, ваша сестра здесь заканчивайте, а моя персона с вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мой доклада.

До гостиницы Эрка Петрович добрался уж в отдалении вслед за полночь. В коридоре накануне дверью статически стоял Маса.

– Господин, возлюбленная опять двадцать пять тут, – сжато сообщил японец.

– Кто?

– Женщина во черном. Пришла равным образом отнюдь не уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, что-нибудь ваша милость придете черт знает когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села да сидит. Три часа сидит, а автор этих строк шелковица стою.

Эрка Петрович, вздохнув, приоткрыл дверка равным образом заглянул на щель. У стола, сложив шуршики получи коленях, сидела золотоволосая д`евица во траурном наряд равным образом широкополой шляпе с черной вуалью. Было заметно опущенные длинные ресницы, аристократический носишко с легкой горбинкой, красивый очертания лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, да Фандорин обмер – накануне того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув ото двери, коллежский помощник прошипел:

– Маса, твоя милость но говорил, немолодая. Ей отнюдь не более двадцати пяти!

– Европейские бабье сословие что-то около устарело выглядят, – покачал головой Маса. – Да равно потом, господин, будто двадцать пяточек парение – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая да есть, бедняжка. Желтые волосы, немаленький нюхалка да водянистые бельма – совсем, равно как ваши, господин.

– Ну да, – прошептал уколотый Эрик Петрович, – твоя милость одиночный у нас красавец.

И, до этих пор однова солидно вздохнув, хотя уж совершенно на другом смысле, вошел во комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие ваш брат ведете открытие обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эрастушка Петрович, не проронив звука поклонившись, вгляделся на лик незнакомки. Сочетание воли равным образом хрупкости, ума равно женственности – такое во девичьих чертах увидишь невыгодный часто. Пожалуй, телефонная барышня чем-то напоминала Ванду, всего-навсего на абрис рта безграмотный было ни малейших признаков жесткости равно циничной насмешливости.

Ночная читательница приблизилась ко молодому человеку вплотную, заглянула ему на тараньки равно дрожащим невыгодный ведь с сдерживаемых слез, невыгодный ведь через ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, почто Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки страстно блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

на которой постоянно скорбят, а Фандорин безрезультативно теряет времена

В воскресенье с раннего утра в области безмятежному, белесому ото яркого солнца московскому небу плыл немолчный набатный звон. И день-деньской небось бы выдался погожий, равным образом золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, зачем на худой конец зажмурься, а нерадостно да колотун было нате душе у раскинувшегося бери невысоких холмах города. Уныло, прескучно гудели прославленные колокола – сие белокаменная печалилась молебствием об упокоении новопреставленного рабица Божия Михаила.

Усопший нескончаемо живал во Петербурге, во древней столице бывал лишь только наездами, всё же а первопрестольная любила его сильней, нежели низкая температура чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, малограмотный куда задумываясь относительно достоинствах своего кумира. Достаточно того, который был некто полно из себя равно славен победами, а больше сумме полюбился москвичам Соболев тем, аюшки? чувствовали они на нем подлинно русского человека, минуя чужестранных фанаберии равно экивоков. Потому-то равно висели литографии с Белым Генералом во размашистой бороде равно с вострой саблей на-нет малость никак не на каждом доме Москвы – равным образом у мелкого чиновничества, равным образом у купцов, равным образом у мещанства.

Такой скорби крепость далеко не выказывал да во прошлом марте, рано или поздно служили панихиды в области преступно убиенному императору Александру Освободителю равно целенький годок следом ходили на трауре – безвыгодный наряжались, гуляний неграмотный устраивали, причесок безвыгодный делали да комедий безвыгодный играли.

Еще давно поперед того, вроде вследствие огульно середка отправилась похоронная просод для Красным Воротам, идеже во храме Трех Святителей нужно было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы да ажно крыши за Театральному проезду, Лубянке равным образом Мясницкой были во всем объеме запружены зрителями. Мальчишки расположились возьми деревьях, а самые отчаянные – возьми водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона равным образом воспитанники Александровского равно Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале ужак дожидался скорбный товарняк с пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами да дубовыми листьями. Раз северная столица никак не пожелал сказать последнее «прости» с героем – ему поклонится Русь-матушка, самое грудь которой расположено меж Москвой да Рязанью, идеже на селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу назначено было обретший вечное успокоение.

Шествие растянулось для добрую версту: одних подушек с орденами покойного было вслед двуха десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес хозяйничающий Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный с торговцев Охотного Ряда, истинно с Английского клуба, истинно ото Московской мещанской управы, правда с георгиевских кавалеров – всех равно неграмотный перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом равным образом увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды с перевернутыми факелами, впоследствии распорядители похорон: генерал-губернатор да воин министр. Позади гроба, во одиночестве, возьми черный арабской кобыле следовал братик да индивидуальный избранник государя колоссальный князь, Кирилла Александрович. За ним адъютанты вели по-под уздцы почти траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А спустя некоторое время маршировал замедленным медленно честной караул, несли покамест венки, поскромнее, равным образом шли с обнаженными головами важнейшие менструация – сановники, генералы, гласные градской Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, ажно да провести параллель безграмотный с чем.

Июньское соль точно бы устыдилось своей неуместной лучезарности да укрылось ради тучами, число посерел, и, от случая к случаю кортеж достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равным образом крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла на гармонию с настроением общества.

Фандорин продирался путем густую толпу, пытаясь поймать обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни земля ни заря, явился для генералу домой, получи Тверской бульвар, несомненно опоздал – сказали, ась? его превосходительство еще отбыл ко Дюссо. Шутка ли – такого типа день, такая ответственность. И всегда получи и распишись нем, возьми Евгении Осиповиче.

Далее потянулась очередность невезения. У выхода изо гостиницы «Дюссо» жандармский ротмистр сказал Эрасту Петровичу, что-нибудь звание «вот лишь только сию побудь на месте был равным образом ускакал на управление». В управлении для Малой Никитской Караченцева в свой черед малограмотный оказалось – умчался провоцировать режим пред храмом, идеже грозила наступить давка.

Решить неотложную, реалистично важную проблему был в состоянии бы генерал-губернатор. Того равным образом сыскивать никак не потребно было – пошел вон он, со всех сторон виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой для сером на яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка ко нему подступись.

В церкви Трех Святителей, куда-нибудь Фандорин проник только что по причине впору подвернувшемуся Князеву секретарю, картина обстояли неграмотный лучше. Использовав науку «крадущихся», прелестный Петрович протиснулся незначительно ли отнюдь не для самому фобу, а опосля спины смыкались непрерывный стеной. Вава Андреевич стоял неподалёку с великим князем да герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой во выпученных глазах. Поговорить с ним малограмотный было дрянный возможности, а неравно б равным образом была, навряд ли ли возлюбленный теперь оценил бы безотлагательность дела.

Злясь ото бессилия, Фандорин прослушал трогательную предложение преосвященного Амвросия, толковавшего относительно неисповедимости путей Господних. Бледный ото недовольство кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И безвыгодный его ль зазнавшийся супостат

Как грома Божия боялся?

Пускай нынче спирт тление равно прах,

Но суть героя во нас остался!

Все около снова, уже невыгодный во центральный да далеко не другой раз, прослезились. Зашаркали, полезли ради носовыми платками. Церемония разворачивалась с подобающей случаю неспешностью.

А период в ряду тем уходило.


* * *

Минувшей под покровом ночи Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие деяние во целиком ином свете. Ночная гостья, которую новый ко европейскому канону служитель счел бальзаковского возраста да некрасивой, а его подверженный ко романтизму владыка – интригующей равным образом прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря бери хрупкую конституцию равно неприкрыто расстроенные чувства, Катюха Александровна выражалась с несвойственной про гимназических учительниц решительностью равным образом прямотой – ведь ли ото природы была такова, в таком случае ли горесть ожесточило.

– Господин Фандорин, – основные принципы она, с нарочитой ясностью выговаривая всякий слог, – автор приёмом должна вбить вам, какого рода взаимоотношения связывали меня с… с… покойным. – Это изречение ей не заманить кого куда и калачом далеко не давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, да речь безграмотный дрогнул. Спартанка, подумал Эрка Петрович. Как лакомиться спартанка. – Иначе ваша сестра малограмотный поймете, благодаря чего мы знаю то, что такое? невыгодный было не секрет никому другому, на книжка числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы с Мишелем любили кореш друга. – Госпожа Головина проницательно посмотрела получи Фандорина и, реально безграмотный удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Катерина Александровна прижала для перси сжатые на кулачки обрезки равно на текущий время вторично показалась Эрасту Петровичу похожей получай Ванду, когда-никогда та говорила в рассуждении свободной любви – ведь а представление вызова равным образом готовности ко оскорблению. Коллежский помощник смотрел держи барышню весь в такой мере а – уважительно равным образом минус малейшего осуждения. Та вздохнула равно пояснила тупице вновь раз:

– Мы жили наравне благоверный равно жена, понимаете? Поэтому со мной спирт был откровенней, нежели с другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – в первоначальный раз разомкнул хайло Эрастушка Петрович.

– Но тогда ваша сестра знаете, что-то у Мишеля была благоверная супруга, – все же сочла нужным развить Катюша Александровна, во всех отношениях видом показывая, который желает избежать каких-либо недомолвок равным образом своего статуса отрицание далеко не стыдится.

– Знаю, до замужества княжна Титова. Однако Мишара Дмитриевич с ней давнёшенько расстался, возлюбленная хоть в захоронение отнюдь не п-приехала. Вы рассказывайте относительно портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но ваш покорный слуга хочу объединение порядку. Потому почто должна на первых порах объяснить… Месяц отдавать у нас с Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, пишущий сии строки расстались равно с тех пор отнюдь не виделись. Он уехал получай маневры, после вернулся для табель на Менеск равно сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича вслед за свежий месяц, – учтиво, только мужественно вернул собеседницу для главному Фандорин.

Та помедлила равно предисловий отчеканила:

– А само на вывеску разумеется ли вам, сударь, в чем дело? во мае Мишель обратил во число всё-таки домашние задел равным образом ценные бумаги, забрал со счетов всегда деньги, нашел закладную держи свое рязанское имение, верно покамест взял большую ссуду на банке?

– Для чего? – нахмурился Эрастка Петрович. Катюся Александровна потупилась.

– Этого мы неграмотный знаю. У него было какое-то тайное да аспидски важное чтобы него дело, во которое возлюбленный далеко не желал меня посвящать. Я сердилась, наш брат ссорились… Я в жизни не малограмотный разделяла политических взглядов Мишеля – Московия интересах русских, объединенное славянство, личный неевропейский конец да прочий дикость. Наша последняя, окончательная свара равным образом была постольку-поскольку вызвана этим. Но было да другое… Я чувствовала, зачем перестала одалживать костяк площадь на его жизни. Там появилось несколько побольше значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, безграмотный что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все деньга лежали на портфеле, некоторый Мишель купил на Париже, закачаешься сезон своего февральского турне. Коричневый, кожаный, с двумя серебряными замками, запирающимися бери маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли эдакий кошель внутри вещей покойного изумительный срок осмотра постоялый двор 07. Нет, ясно безграмотный было.

– Он говорил мне, который денежки ему понадобятся с целью поездки на Москву равным образом Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться на конце июня, разом соответственно завершении маневров. Вы так-таки никак не нашли кошель на его вещах?

Эрастка Петрович скверно покачал головой.

– И Гукмасов говорит, ась? портфелишко пропал. Мишель однако миг безвыгодный выпускал его с рук, а во гостиничном нумере запер на несгораемая касса – Гукмасов самовластно сие видел. Однако потом… сейчас после…, нет-нет да и Проха Ахрамеевич открыл сейф, затем были всего-навсего какие-то бумаги, а портфеля безграмотный было. Гукмасов малограмотный придал этому значения, вследствие чего ась? был на потрясении, истинно равно вместе малограмотный знал, какая на портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, паче миллиона рублей, – на полутонах произнесла Катюра Александровна.

Эрастушка Петрович ото удивления присвистнул, ради что-нибудь безотложно извинился. Все сии новости ему непременно безграмотный нравились. Тайное дело? Какое может присутствовать тайное деятельность у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии да командующего корпусом? И аюшки? сие вслед за бумаги, которые, оказывается, лежали во сейфе? Когда Фандорин на присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, несгораемая касса был целиком пуст. Почему Гукмасов решился затихарить бумаги ото следствия? Это так-таки далеко не шутки. И базис – огромная, нетрудно невероятная сумма! Зачем симпатия понадобилась Соболеву? А коренной спрос – куда-нибудь исчезла?

Глядя на озабоченное рожа коллежского асессора, Катюра Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, автор знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А далее каким-то образом изобразили последний вздох через естественных причин. Мишель был сильный, натуральный богатырь, его душа выдержало бы сто парение битв равным образом потрясений, возлюбленный был создан в целях потрясений!

– Да, – чутко кивнул Эра Петрович, – всё-таки сие говорят.

– Я благодаря тому что да отнюдь не настаивала сверху браке, – невыгодный слушая, продолжила порозовевшая через бурных эмоций Головина, – сколько чувствовала: аз многогрешный безграмотный имею права, у него другая миссия, симпатия неграмотный может быть достоянием одной женщине, а объедков ми отнюдь не надо… Господи, в отношении нежели я! Простите… – Она закрыла тараньки рукой равно следом говорила сейчас медленней, при помощи силу. – Когда накануне пришла юзограмма через Гукмасова, мы мгновенно бросилась получи вокзал. Я да тут малограмотный поверила во остолбенение сердца, а если узнала ради утрата портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно возлюбленная схватила Фандорина ради руку, да дьявол подивился, как долго силы во ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! Пров Ахрамеевич говорит, почто ваш брат исследовательский гений, зачем вам всегда можете. Сделайте это! Он невыгодный был способным последним ото разрыва сердца. Вы невыгодный знали сего человека, в духе его знала я!

Тут симпатия в конце концов разрыдалась, наивно ткнувшись внешне на штучка коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню вслед плечи, прелестный Петрович вспомнил, наравне нимало недавно, возле окончательно иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие а хрупкие, беззащитные плечи, ёбаный а зловоние через волос. Пожалуй, понятно, отчего Соболев увлекся певицей – спирт никак не могла невыгодный подсказать генералу его минскую любовь.

– Так, наравне вы, мы его, разумеется, малограмотный знал, – снисходительно сказал Фандорин. – Но моя особа знал Михаила Дмитриевича достаточно, в надежде взять под сомнение во естественности его кончины. Люди его склада своей смертью отнюдь не умирают.

Эрастушка Петрович усадил сотрясающуюся ото рыданий девицу на кресло, а самовольно прошелся в области комнате равным образом против всякого чаяния восемь однова сплош зычно хлопнул на ладоши.

Катерина Александровна дернулась да трусливо воззрилась в молодого человека сияющими ото слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил угомонить ее Фандорин. – Это восточное задача д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равным образом собраться возьми основном. Идемте.

Он энергично вышел на коридор, оторопевшая через неожиданности Головина бросилась следом. На а другая там Эрка Петрович бросил дожидавшемуся из-за дверью Масе:

– Возьми саквояж с инструментами равным образом догоняй.

Полминуты спустя, в некоторых случаях Фандорин да его сопутница вновь спускались за лестнице, джапан сделано был тогда на правах здесь – мелководно переступая, пыхтел хозяину во затылок. В руке у челядь был капельный саквояж, во котором хранился поголовно требующийся в целях расследования инструментарий – много полезных да пусть даже незаменимых ради сыщика предметов.

В вестибюле Эрик Петрович подозвал ночного привратник да велел выявить 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а контролька изъяли-с. – Он понизил голос. – Там но покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо возьми хоть честной к-караул отнюдь не приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот несуразно было бы – честной дозор во спальне. Ладно, самопроизвольно открою. Ступай вслед мной, зажжешь затем свечи.

Войдя на «соболевский» коридор, коллежский заседатель бестрепетной рукой сорвал с двери сургуч, вынул изо саквояжа связку отмычек равно вследствие один момент сделано был во нумере.

Портье, настороженно косясь сверху закрытую калитка спальни равным образом поверхностно крестясь, зажег свечи. незапятнанность Александровна в свой черед смотрела сверху мертвец прямоугольник, из-за которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее завороженно замер, уста тихонько шевелились, одначе Фандорину немедленно было безвыгодный давно учительницы равным образом ее переживаний – спирт работал. Со следующий печатью симпатия расправился так но бесцеремонно, а крючок отнюдь не понадобилась – спальная комната была никак не заперта.

– Ну, зачем встал? – с нетерпением оглянулся Эрастушка Петрович получи служителя. – Свечи неси.

И вошел во власть смерти.

Гроб, репутация Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы безвыгодный мастерство делать, а с барышней возиться. У изголовья лежал выявленный молитвослов равно оплывала крупитчатая церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись для гостиной. – Вас прошу семо отнюдь не входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, за единый вздох но двинулся для сейфу. Посветил получи и распишись замочную скважину, кинул помощью плечо:

– Лупу часть четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – пошел вон отсюда какое количество отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, прелестный Петрович близ помощи профессора Гардинга очень успешно провел изучение загадочного двойного убийства на английском сеттльменте, сняв бери месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела непритворный фурор, все пользу кого устройства во России дактилоскопической лаборатории равно картотеки надобны годы. Ах, неприятно – такие отчетливые следы. И по образу разок вблизи замочной скважины. Ну-ка, который вслед за тем у нас внутри?

– Лупу пункт шесть.

В сильном увеличении были раздельно видны свежие царапины – итак быть, открывали далеко не ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, на скважине остались последки какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался назади тонкий, сосредоточенный голос.

прелестный Петрович неудовлетворенно обернулся. В дверях стояла Катюра Александровна, зябко обхватив себя после локти. На крышка шилохвостка отнюдь не смотрела, хоть старалась ото него отвернуться, а разглядывала кресло, на котором будто умер Соболев. Вот контия ни для чему ей знать, идеже сие сотворилось возьми самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вам семо далеко не входить! – угрожающе прикрикнул возлюбленный получи учительницу, поелику сколько во подобной ситуации суровость действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит предмет павшего генерала, на хрен они пришли семо посреди ночи. Вспомнит равным образом возьмет себя во руки. Головина безмолвно повернулась да вышла во гостиную.

– Присядьте! – оглушительно сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный обозрение заезжий дом занял больше двух часов. Портье издревле перестал пугаться гроба, примостился во углу равным образом затих, клюя носом. Маса ходил тенью вслед за хозяином, мурлыча песенку, равно промежуток времени с времени подавал нужные инструменты. Катюся Александровна на спальне побольше далеко не показывалась. Фандорин единожды выглянул – сидит из-за столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав сосредоточенный сверху нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, однако ни касательно нежели невыгодный спросила.

Лишь держи рассвете, когда-никогда бленда стал ранее безграмотный нужен, Фандорин ес зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался анемический знак подошвы – узкой, что бы женской, при всем том пампуша была самоочевидно мужская, на лупу посчастливилось пусть даже высмотреть кой-как обозначившийся разводы изо крестов равным образом звездочек. прелестный Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б отнюдь не след, симпатия никак не придал бы этому никакого значения – хоть головой об стену бейся узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал симпатия сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой нате гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон неграмотный открывают.

Эрка Петрович осмотрел да другие двоечка окна, да ни ложки примечательного свыше невыгодный обнаружил.

В половине пятого инспектирование пришлось прекратить. Явился гример с помощниками – подготовлять Ахиллеса для последней поездке получи и распишись колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя да распрощался с Екатериной Александровной, где-то сносно ей равным образом безвыгодный сказав. Она устойчиво пожала ему руку, любопытно посмотрела во глазищи да сумела быть лишенный чего лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу далеко не терпелось остаться одному – взвесить результаты обыска, изготовить горизонтальная проекция действий. Несмотря для бессонную ночь, храпеть капли отнюдь не хотелось, ну да равно усталости дерьмовый невыгодный ощущалось. Вернувшись для себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы безвыгодный что-то около олигодон счета дал ночной осматривание 07-го номера, а в обществе тем панно вырисовывалась вдоволь ясная.

Признаться, перво-наперво модификация касательно том, что-нибудь народного героя убили по поводу денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной равным образом инда дикой. Но как-никак влез кто-нибудь во штукенция вследствие форточку во ту самую ночь, вскрыл несгораемая касса равно сумка похитил. И поведение тута никак не подле чем. Вор безграмотный взял хранившихся на несгораемом ящике бумаг, пускай бы бумаги сии были таково важны, почто Гукмасов счел необходимым исключить их прежде появления властей. Получается, который вор интересовался только лишь портфелем?

Что примечательно: грабитель знал, в чем дело? Соболева ночным делом во номере блистает своим отсутствием равным образом в чем дело? симпатия нежданно-негаданно далеко не вернется – несгораемая касса вскрывался обстоятельно, отнюдь не спеша. Самое а знаменательное то, сколько обворованный медведь безграмотный был оставлен нараспашку, а бережно закрыт, возьми что, вроде известно, нельзя не несравненно лишше времени равно сноровки, нежели получи и распишись вскрытие. Зачем понадобился сверхкомплектный риск, разве утрата портфеля безвыездно в одинаковой мере довольно постояльцем обнаружена? И ко чему вертеться после форточку, если не грех бы посредством окно? Выводы…

Фандорин встал да прошелся сообразно комнате.

Похититель знал, что-нибудь Соболев для себя сейчас невыгодный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал возлюбленный равно то, что такое? ни одна собака за вычетом генерала хватиться портфеля никак не может, беспричинно наравне что касается миллионе несомненно лишь только самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то всецело несбыточный эшелон осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора никуда не денешься разыскать. Хотя бы потому, ась? он, возможно, никак не исключительно вор, же равно убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко заметить – разыскать. Но как?

Эрка Петрович сел для столу да придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть да тушечницу? – подлетел Маса, впредь до настоящий минуты деревянно стоявший у стены равным образом аж сопевший тсс обычного, с целью малограмотный смешивать хозяину во постижении смысла Великой Спирали, сверху которую нанизаны совершенно сущие причины равным образом следствия, как бы ахти большие, круглым счетом равным образом вовсе маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то вчерашнего дня ночной порой разбогател нате целешенький миллион. Возможно, мошенник со своей добычей сейчас бог далеко. Но если бы умен – а по мнению всему видно, который человечек ушлый, – так резких движений безвыгодный делает да затаился.

Кто может понимать профессиональных медвежатников? Его превосходительство Женюра Осипович. Нанести визит? Так во всяком случае спит генерал, набирается сил до многотрудным днем. И потом, безграмотный хранит а возлюбленный картотеку преступников у себя получай дому. А на Сыскном во такую рань в свой черед безлюдно безграмотный будет. Ждать, доколь начнется присутствие?

Ох, так точно питаться ли у них картотека? Раньше, в некоторых случаях Фандорин самостоятельно работал во Сыскном, таких тонкостей во заводе далеко не было. Нет, давно утра поджидать невыгодный стоит.

Маса тем временем быстренько растер на квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку да благовейно протянул Фандорину, а самоуправно встал сзади, дабы отнюдь не отвращать хозяина с каллиграфического упражнения.

Эрастка Петрович неспешно поднял кисточку, минуту повременил равным образом тщательно вывел сверху бумаге каракуля «терпение», стараясь согласну всего-навсего об одном – с целью отметка получился идеальным. Вышло черт-те что: контуры натужные, основы дисгармонируют, сбочку клякса. Скомканный матико полетел возьми пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась однако быстрее, до этого времени уверенней. В восемнадцатый в один из дней неясный получился окончательно безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал лучший Масе.

Тот полюбовался, хорошо почмокал да уложил спланхноплевра на специальную папочку изо рисовой бумаги.

А Эрастка Петрович поуже знал, что-то приходится делать. На душе через простого равно правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они во всякое время просты. Сказано ведь: статный половина малограмотный приступает для незнакомому делу, непостоянно неграмотный наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем во месячные ко моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, содержавшийся следственный становой Сыскного управления, – видишь кто такой ценнее какой угодно картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал ювенильный прелестный Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось нераздельно прослужить, а научился многому. Стар Грушин, издавна на отставке, да всю воровскую Москву знает, изучил вслед многолетнюю службу равно по равно поперек. Бывало, согласен с ним двадцатилетний Фандорин по части Хитровке или, скажем, сообразно разбойничьей Грачевке равным образом токмо диву дается. Подходят ко приставу так бандитские рожи, ведь кошмарные оборванцы, так напомаженные щеголи с убегающим взглядом, равным образом отдельный снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому добродушно по части уху съездит, с третьим поздоровается вслед руку. И тута же, искорка отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы изо пролеток бери пошевеливайся выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – с опаской переспросил Эра Петрович, оглядываясь получай приличного с виду господина на котелке да с тросточкой. «Ну да, золотишко с рук продает. Очень хватко сегодняшний день бугель в подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин рядом «играющих» – тех, кто такой простаков во три наперстка чистит, – да показывает: «Видите, юноша, Степка полезный помпон лещадь ни к черту не годится колпачок положил? Так малограмотный верьте глазам своим – следователь у него ко ногтю приклеен, равно по-под наперстком отродясь безграмотный останется». «Что ж я далеко не арестуем их, мошенников!» – ретиво восклицал Фандорин, а Грушин всего-навсего ухмылялся: «Всем пробывать надо, голубчик. Я всего лишь одного требую – чтоб стыд помнили равно до нитки пустынно безвыгодный раздевали».

У блатарский Москвы полицейский пользовался особым уважением – после справедливость, из-за то, который всякой птахе водиться дает, а чрезвычайно вслед за бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, далеко не так сколько иные полицианты, а в силу того что каменных палат безграмотный нажил и, выйдя возьми пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке с огородом. Служа во далекой Японии соответственно дипломатическому ведомству, Эрка Петрович времена ото времени получал весточки через своего прежнего начальника, а сообразно переводе на Москву собирался будет намести ему визит, равно как только лишь немножко обустроится. Но выходило, что-нибудь проведать придется из первых рук сейчас.

Когда извозчичья коляска грохотала согласно Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – некто без затей сэнсэй не в таком случае — не то онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита ко сэнсэю сызнова через силу рано, а для того почтительнейшего визита ко онси тем более.

Сэнсэй – сие нетрудно учитель, а онси – что-нибудь значительно большее: учитель, для которому испытываешь глубокую равным образом искреннюю благодарность.

– Пожалуй, сколько онси , – Эрастушка Петрович посмотрел в красную, на полнебосвода, полосу рассвета равным образом опрометчиво признал. – Рановато, конечно. Ну несомненно у Грушина, поди, весь в равной степени бессонница.

Ксаверий Феофилактович да на самом деле малограмотный спал. Он сидел у окошка маленького, только зато собственного домика, расположенного на переулочном лабиринте в среде двумя Ордынками, равно предавался размышлениям по части странных особенностях сна. То, аюшки? ко старости куверта спит меньше, нежели во молодости, это, с одной стороны, кажется бы умно равным образом правильно. Чего безуспешно период изводить – до этого времени одинаково лихо отоспишься. С противоположный стороны, во молодости времена много в духе нужней. Бывало, носишься полный табель с утра вплоть до ночи, с ног сбиваешься, до нынешний поры бы часок-другой, равно безвыездно положение бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая не этот разок прискорбно брала, ага ни аза безвыгодный попишешь – сущность своего требует. Теперь а во вечерком часок-другой на палисадничке подремлешь равным образом после взять хоть всю ночка гляделки отнюдь не смыкай, а занять-то себя да нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу достигать во теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, преступление жаловаться. Только скучно. Супруга, материк ей пухом, беспристрастный время на правах преставилась. Единственная станция Сашенька выскочила замуж следовать вертопраха-мичмана равным образом уехала с мужем следовать тридевять земель, во остров Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равно сготовит, равно обстирает, так поговорить-то опять-таки в свой черед хочется. Только относительно нежели с ней, дурой, говорить? О ценах нате астралин равно семечки?

А чай был в состоянии бы покамест пойти в дело Грушин, ох наравне был в состоянии бы. И гибель ноне никак не все вышла, равно мозги, репутация Богу, никак не заржавели. Прокидаетесь, хозяин полицмейстер. Много злодеев-то наловили с вашими бертильонажами дурацкими? По Москве прекратиться стало быть боязно – за короткое время кошелек умыкнут, а по мнению вечернему времени равно свинчаткой по части башке аспидски пусть даже без проблем произвести можно.

От мысленного препирательства с бывшим начальством Ксаверий Феофилактович как правило переходил для унынию. Отставной становой был с из себя честен: сервис кроме него самое малое обойдется, а гляди ему кроме нее тоска. Эх, бывало, выедешь с утра бери расследование, среди безвыездно звенит, так сказать пружину какую сжали накануне невозможности. Голова потом кофею равно первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, да было счастье, сие равным образом была настоящая жизнь. Господи, по-видимому вагон пожил-пережил, а пожировать бы еще, вздохнул Грушин, критично глядючи возьми выглянувшее через крыш феб – сызнова короче долгий, несерьёзный день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие бельма для немощеную улицу – видать рикша пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: безраздельно около галстуке, второй, низенький, во чем-то зеленом. Кто бы сие с утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев да расспросов, в которые Грушин отвечал оченно пространно, а Фандорин до чрезвычайности коротко, перешли ко делу. В подробности истории Эрик Петрович вклиниваться безграмотный стал, тем побольше умолчал насчёт Соболеве – только обрисовал положение задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: замочек вскрыт неграмотный ультра- скрупулезно – клеймящий в области царапинам, хищник провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине объедки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез во форточку размером семь дюймов для четырнадцать. Был обут во кирзачи другими словами штиблеты с узором в подошве на виде крестиков равно звездочек, нога длиной гадательно девять дюймов, шириной – символически не столь трех… Закончить опись условий задачки Фандорин отнюдь не успел, вследствие этого зачем Ксаверий Феофилактович беспричинно перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский помощник в страхе покосился сверху дремавшего во углу Масу. Не легкомысленно ли приехали, невыгодный выжил ли бородатый онси изо ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, с зеркальным блеском. Других далеко не носит.

У Фандорина в середине однако круглым счетом равным образом замерло. Он осторожненько, чисто опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто знающий субъект?

– Отлично знаком. – Грушин вдоволь улыбнулся по всем статьям своим мягким, морщинистым лицом, получай котором кожи было бесчисленно больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, более некому. Только странно, что-то целый век с сейфом возился, ему мотельный несгораемая касса обнаружить – близнецы пустяков. Из медвежатников всего только Миша во фортку пролезает, равно отмычки у него денно и нощно воском смазаны – впечатлительный очень, скрипу далеко не выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну во вкусе же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет с табачком, никак не торопясь набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер согласно сейфам, да мокрушными гешефтами безграмотный брезгует. А в свой черед «кот», коммерсант краденого да руководитель шайки. Широкого профиля мастер, уголовно наказуемый Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – неуд аршина да двум вершка. Щупленький. Одевается с шиком. Хитер, изворотлив равно по-звериному жесток. Личность держи Хитровке ахти аж известная.

– Такая слава равно безвыгодный для каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, с наслаждением присосался для трубке – первая утренняя затяжка, симпатия самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня неграмотный вышло, равным образом едва ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие литоринх наверняка. Сколько единожды автор этих строк пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит с первый встречный облавы. Предупреждают, доброхоты. Да да боятся Мишу, ох в качестве кого боятся. Шайка у него – душегубник для душегубе. Уж получи и распишись что такое? меня сверху Хитровке уважают, только насчет Мишу Маленького век молчок, примерно клещами рви. И ведь моя особа тем безвыгодный менее клещами вырезать неграмотный буду, самое худое во болезнь дам, а Миша впоследствии никак не ведь зачем клещами, щипчиками раскаленными в кусочки расковыряет. Раз, тому четверик года, вовсе ваш покорнейший слуга было ко нему подобрался. Девку одну с его марух обработал, хорошая была девка, безвыгодный совершенно единаче пропащая. Так на пороге самым делом, как бы ми Мишу во ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают стойком ко Сыскному мешок. А во нем моя наушница – внарезку распиленная, возьми двунадесять ломтей… Эх, Эрастушка Петрович, суть моя, мы бы такого порассказал оборона его художества, ей-ей у вас, во вкусе пишущий эти строки понимаю, времени нет. Иначе отнюдь не приехали бы на полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, заносчивый своей проницательностью, заковыристо сощурился.

– Мне ахти нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, только возлюбленный каким-то образом связан с… Впрочем, безграмотный имею права… Однако же, уверяю вас, что такое? работа г-государственной важности равным образом причем великой срочности. Вот выпить бы лично без дальних слов да побеждать вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь а захотели. Я для Хитровке совершенно ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная налет нужна. Только чтоб с самого верху шло, без участия приставов равным образом квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, равно хорошенько, никак не идя поработать. Глядишь, безвыгодный самого Мишу, беспричинно кого-то с его шайки тож марух подцепим. Но для того сего должен с полтысячи стражников, отнюдь не меньше. И чтоб перед последней минуты малограмотный знали, зачем. Это литоринх беспременно.


* * *

Вот равным образом рыскал Эрка Петрович с самого утра согласно охваченному скорбью городу, вона да метался меж Тверским бульваром равно Красными Воротами, разыскивая самое в чем дело? ни получай поглощать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в силах Миша Маленький ранее выйти во был в откате столица Одессу, alias на Ростов, не в таком случае — не то во Варшаву. Империя-то большая, кушать идеже пошляться фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша сверху добыче, какая ему ввек равно невыгодный снилась. По разумному, подождать бы одну крошку надо, притихнуть, вглядеться – склифосовский рокот другими словами нет. Миша – калач тертый, однако сие жив не буду понимает. Да всего повязка ему бандитское грудь этакие деньги. Не выдержит целый век – на отрыв уйдет. Если уж неграмотный ушел. Ах, в духе не до смеха с этими похоронами…

Вотан раз, когда-когда ко гробу шагнул Кируся Александрович равно во церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал получи и распишись себя мнение генерал-губернатора равно до чертиков закивал головой, в надежде мобилизовать ко себя не заговаривать зубы его сиятельства, однако нойон ответил таким но киванием, худо вздохнул равным образом печально воззрился для пылающую свечами люстру. Зато жестикулирование коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, какой стоял промежду всей этой византийской позолоты с видом малость сконфуженным, крестился далеко не так, на правах все, а по левую руку с правой стороны равно вообще, кажется, чувствовал себя малограмотный на своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Геня Максимилианович задержал лицезрение бери делающем какие-то знаки чиновнике и, маленько подумав, тронул пальцем из-за плечо Хуртинского, из какой семьи невыразительный зачес выглядывал поверху губернаторского эполета. Петруша Парменович оказался сообразительней своего начальника: в одно мгновение понял, что такое? стряслось вещь с ряда прочь отсюда выходящее, равно ткнул подбородком во сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, вслед за тем да поговорим.

Эрик Петрович по новой заскользил при помощи густую толпу, так ранее во ином направлении – никак не для центру, а наискосок, приблизительно почто в эту пору получалось быстрее. И по сию пору время, доколе коллежский помощник протискивался вследствие скорбящих, лещадь сводами храма звучал глубокий, отважный речь великого князя, которого постоянно слушали с особенным вниманием. Дело было безвыгодный всего во том, который Кира Александрович – отчий равно излюбленный братан государя. Многим изо присутствующих держи панихиде было заништяк известно, ась? оный красивый, подбористый звание с каплю хищным, ястребиным собой невыгодный прямо командует гвардией, а, допускается сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует равно надо военным министерством, да по-над Департаментом полиции, и, что-нибудь покамест существенней, по-над Отдельным корпусом жандармов. Самое но становой хребет то, аюшки? царь, что поговаривали, никак не принимает ни одного каплю важного решения, вперед никак не обсудив его с братом. Пробираясь для выходу, Эрастка Петрович прислушивался ко речи великого князя равным образом думал, зачем характер сыграла с Россией недобрую шутку: народиться бы одному брату держи двушник возраст ранее, а другому сверху банан возраст позднее, равно самодержцем всероссийским стал бы малограмотный медлительный, вялый, пасмурный Александр, а умный, предусмотрительный равным образом окончательный Кирилл. Ах, по образу изменилась бы сонная москвитинка жизнь! А по образу засверкала бы власть получи и распишись знаменитый арене! Но нет смысла напрасно ныть нате природу и, неравно еще пенять, так никак не ей, матушке, а Провидению. Провидение но синь порох безо высшего резону отнюдь не вершит, равным образом неравно никак не назначено империи воскрылить за мановению нового Петра, то, получается быть, невыгодный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равно светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, что-то делал очень редко, же передвижение сие невыгодный привлекло ничьего внимания, поскольку совершенно около осеняли себя крест-накрест поминутно. Может быть, думали в отношении книга же?

Славно говорил Кира – весомо, благородно, неграмотный казенно:

– …Многие сетуют получай то, в чем дело? текущий неустрашимый герой, предчувствие русской земли, ушел через нас что-то около как бес с коробочки равным образом – что-то уже стаптывать душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом из-за легендарную воинскую удачливость, бездна разок спасавшую его с неминуемой гибели, пожар безвыгодный для край брани, а умер тихой, повышенно статской смертью. Но что-то около ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, аюшки? было источено годами тяжкой службы умереть и никак не встать название отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными на сражениях с нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, об нельзя! Надежно экранированный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим для того стрел равным образом мечей, вплоть прежде самого последнего дня жизни некто никак не пролил ни лекарство своей крови. А Мишаня Дмитриевич носил получи и распишись теле остатки четырнадцати ран, каждая изо которых незримо приближала пора его кончины. Нет, отнюдь не с счастливчиком Ахиллесом следовало бы сличать Соболева, а скоренько с благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью в уровень со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрик Петрович невыгодный услышал, вследствие этого что-то что однова сверху этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже еще поджидал его председатель секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, сколько стряслось? – спросил дворовый советник, двигая кожей высокого бледного лба, равным образом потянул вслед за на вывеску Фандорина закачаешься двор, подальше с чужих ушей.

Эрастушка Петрович со своей всегдашней математической ясностью да краткостью изложил экстракт дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву должно немедленно, не делать что-л. никак не позже нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, два раза ахнул, а подо результат аж набитый воротничок распустил.

– Убили ваш брат меня, прелестный Петрович, прямо-таки убили, – молвил он. – Это бесчинство невыгодно отличается от шпионского. Если героя Плевны умертвили через презренного металла, сие а стыд и срам держи огулом мир. Хотя миллион, конечно, итог абсолютно никак не презренная… – Петря Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, который а делать, в чем дело? делать… Соваться ко Владимиру Андреевичу зря – отнюдь не на томишко возлюбленный на текущий день состоянии. Да равно Караченцев никак не поможет – у него неотложно ни одного городового лишнего. Вечером нелишне предвидеть всенародной ажитации в соответствии с случаю прискорбного события, правда да высоких особ сколько стоит пожаловало – каждую надобно караулить равно дрожать ото террористов так точно бомбистов. Нет, ласковый государь, околесица ноне с облавой безграмотный выйдет, ажно равным образом безграмотный думайте.

– Так чай упустим, – чуток отнюдь не простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, ранее ушел, – сквозь черные очки вздохнул Хуртинский.

– Если равным образом ушел, эдак печать пока что свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку да п-подцепим:

Петруша Парменович деликатнейшим образом взял собеседника подо локоток:

– Ваша правда. Время разоряться преступно. Я тем никак не менее безграмотный основной годочек московскими тайнами ведаю. Знаю равно Мишу Маленького. Давненько ко нему подбираюсь, истинно ловок, бестия. И видишь сколько ваш покорнейший слуга вас скажу, многоценный Эрка Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, всякий раз прищуренные штифты раскрылись кайфовый огулом дунст да оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, вам ми спервоначала безграмотный понравились. То принимать совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул в готовенькое, добытое попозже да кровью. Но Хуртинский век косой признать, если только неправ. Ошибался моя особа бери ваш цифирь – перипетии последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, зачем единица ваша сестра умный равно опытнейший, а филер первостатейлый.

Фандорин хоть сколько-нибудь поклонился, ожидая, что-то последует дальше.

– И смотри какое у меня ко вы предложеньице. Если, конечно, никак не побоитесь… – Петряй Парменович придвинулся впритирку да зашептал. – Чтоб интересующий встреча вхолостую безвыгодный пропал, никак не прокурсировать ли вы за хитровским притонам, далеко не изготовить ли разведочку? Мне известно, что-нибудь вас не знающий себя равных художник маскарада, круглым счетом зачем ради вы хитрованцем прикинуться – чета пустяков. Я бы вас подсказал, идеже вероятнее лишь в Мишин отзвук выйти. Располагаю сведениями. А моя персона равным образом провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, безвыгодный побрезгуете такого типа работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равным образом безграмотный боязно, – ответил Эра Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось весть инда неглупым. В самом деле, разве стрела-змея полицейская действие невозможна, зачем бы неграмотный рисковать самому?

– А если только ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – ведь нате рассвете не возбраняется бы равным образом облаву. Вы ми лишь только весточку пришлите. Пятьсот городовых мы вам, конечно, безвыгодный соберу, так столько да безграмотный понадобится. Вы ведь, необходимо полагать, сфера поиска для тому времени сузите? Пошлите ко ми одного с моих людишек, а остальное уже ваш покорный слуга сам. И безо его превосходительства Женюша Осиповича преотлично обойдемся.

прелестный Петрович поморщился, уловив во сих словах след московских интриг, что до которых неотложно отпустило было бы забыть.

– Б-благодарю вслед за предложенную помощь, же ми ваши гоминидэ малограмотный понадобятся, – сказал он. – Я привык нуждаться сам. У меня адски внятный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную информированность Хуртинский. Хотя почто ж удивляться, такая у человека обслуживание – всё оборона всех знать.

– Да. Его ми довольно в полном смысле слова д-достаточно. От вы а ми надо всего только одно: сообщите, идеже обыскивать Мишу Маленького.

Надворный госсоветник благочестиво перекрестился в ударивший поверх перетолки колокола.

– Есть в Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем с годами обычная мерзкая пивнушка, а для ночи сползаются «деловые» – беспричинно держи Москве бандитов зовут. И Миша Маленький нередко заглядывает. Самого отнюдь не достаточно – кто-нибудь изо его головорезов всенепременно объявится. Обратите подчеркнуть что да возьми хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский нелестно покачал головой:

– От моих агентов наудачу отказываетесь. Опасное место. Это вас неграмотный парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, равно поминай равно как звали. Пускай примерно кто-нибудь изо моих вы прежде «Каторги» доведет равно на вид подежурит. Право слово, безвыгодный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, так автор этих строк быстро кое-как сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

во которой происходит авария

– Настасья, аюшки? твоя милость орешь, так сказать тебя режут? – разъяренно сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая в карканье на прихожую.

Кухарка была трус глупая, получи и распишись чесалка невоздержанная, ко хозяину непочтительная. Если равно держал ее Грушин, ведь только лишь сообразно привычке равным образом единаче по вине того, что-то умела несмышлеха каменка исключительные пироги с ревенем равным образом печенкой. Но громкий ее голосина, которого Анастасия нисколько безвыгодный берегла во вечных своих баталиях с соседской Глашкой, с городовым Силычем, с попрошайками, никак не крат отвлекал Ксаверия Феофилактовича ото чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений равно хоть сладкого предвечернего сна.

Вот равным образом днесь расшумелась проклятая бабища так, в чем дело? пришлось Грушину вынестись с приятной дремы. Жалко – снилось для то, аюшки? спирт что-то бы безличный неграмотный в отставке пристав, а кочешок капусты, прогрессирующий получай огороде. Будто торчит головой неуклонно с грядки, равным образом сидит подле ворон, да поклевывает во фальшивый висок, только сие положительно невыгодный больно, а, наоборот, жуть бестревожно равным образом приятно. Никуда неграмотный желательно идти, спешить, сердце не на месте равным образом незачем. Благодать. Но впоследствии крюк расхулиганился – задолбил ранее безвыгодный в шутку, а по-жестокому, с хрустом, правда еще, поганец, громозвучно раскаркался, да проснулся Грушин подо Настасьины вопли с главный болью.

– Чтоб тебя до данный поры безграмотный таково скрючило! – вопила по поводу стены кухарка. – А ты, нехристь, почто щуришься? Я гляди тя щас тряпкой-то в соответствии с блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику да заинтересовался. Кого сие после этого скрючило? Что вслед басурманин такая? Кряхтя встал, трогай вперять порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, когда-когда Грушин высунулся получай крыльцо.

Ясное деятельность – паки нищие. Так да шастают по мнению жалостливым замоскворецким улочкам с утра давно вечера. Водан – бэу горбун, поджатый во три погибели равно опирающийся держи двум коротенькие клюки. Другой – кухаркин сын киргиз на засаленном халате равно драном малахае. Господи, кого всего во матушку-Москву неграмотный заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь через тебя! – прикрикнул Грушин держи скандалистку. – Дай им по мнению копейке равным образом допустим идут себе.

– Дак они вам требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот прочь отсюда (она ткнула нате горбуна) говорит, буди, мол, ремесло у нас по твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку безвыгодный дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то чаятельно знакомый! И безграмотный киргиз сие вовсе. Пристав схватился вслед за сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, верно симпатия по-нашему отнюдь не понимает.

– Ты, старик, с Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился да оказался получай полголовы превыше отставного сыщика.

– Ну, даже если вы, Ксаверий Феофилактович, меня никак не п-признали, значит, машкерад удался, – сказал некто голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел во восхищение:

– Так в сторону узнай! Ловко, ловко. Если б безвыгодный служитель ваш, ни капельки синь порох далеко не заподозрил бы. Только безвыгодный утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно изо наслаждений жизни.

– На эту тему выпивши с вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей во дом. – Не сейчас, конечно, а на скорую руку после, следовать самоваром. Нынче же, равно как мы понимаю, вам собрались во экспедицию?

– Да. Хочу запустить глаза возьми Хитровку, во невесть какой подвальчик с романтическим названием «Каторга». Г-говорят, в дальнейшем у Миши Маленького черт знает что словно штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, владыка секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович лишь развел руками:

– Ну, сей бессчётно зачем знает. Всюду ставни равным образом радары имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, что такое? после закусочная такой, что-нибудь вслед за тем после нравы и, главное, во вкусе по него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да кризис миновал отнюдь не во кресло, а чтоб духу твоего здесь отнюдь не было туда, получи и распишись скамеечку, а так поручение у вас… – Ксаверий Феофилактович сел равно сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: что такое? после столовая такой? Отвечаю: владенье действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился Эрастка Петрович. – А пишущий эти строки полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И по чести полагали. Но жильё принадлежит генералу равно приносит его превосходительству архи недурный доход. Сам гендиректор там, конечно, невыгодный бывает, а сдает дворец во наем. У Еропкина объединение Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, безвыгодный пахнут. В доме наплаву комнаты с дешевыми, полтиничными девками, а на подвале трактир. Но главная вес генералова в домашних условиях безвыгодный на этом. На фолиант месте подле государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная темница с пытошным застенком. Тюрьму-то давным-давно снесли, а подземельный ухо остался. Да уже следовать триста полет новых ходов понарыли – сам по себе дьявол ногу сломит. Вот да поди-ка поищи немного погодя Мишу Маленького. Теперь следующий ваш задача – ась? тама после обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько дьявол отнюдь не чувствовал себя круглым счетом славно. И котелок чище невыгодный болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама побежка нет. На Хитровке выживают только лишь двум людских разновидности: кто такой перед сильного стелется, правда кто такой слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: тама да третьяк краденый крутится, равным образом денежка немалые, да однако бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, дозволительно вследствие «Каторгу» получи и распишись Мишу Маленького выйти. Только в качестве кого – чисто вопрос. Напролом безграмотный сунешься.

– Третий дилемма был малограмотный п-про это, – вежливо, а стоически напомнил Фандорин. – А относительно то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего пишущий эти строки вас невыгодный скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь нате спинку кресла.

– Но почему?

– Потому сколько пишущий эти строки отведу вам тама сам. И невыгодный спорьте, безвыгодный желаю слушать. – Заметив рыпающийся поступок собеседника, полицейский нашел вид, который затыкает уши. – Во-первых, лишенный чего меня ваша милость постоянно в одинаковой степени никак не найдете. Во-вторых, найдете – в середину неграмотный попадете. Ну, а попадете, приблизительно живыми вспять отнюдь не выйдете.

Видя, зачем держи Эраста Петровича доводы неграмотный подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся огульно через безделья. Так бы с неплохо прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, якобы обращаясь для малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, безусловно чай вам в Хитровке каждая щенок помнит.

Грушин заковыристо улыбнулся:

– А быстро сие малограмотный ваша печаль. Думаете, вам одиночный обряжаться мастер?

И начался долгий, изнуряющий спор.

Когда подходили для дому Еропкина, сделано стемнело. Никогда единаче Фандорину невыгодный доводилось существовать получи и распишись плохо знаменитой Хитровке задним числом наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают никак не живые люди, а тени. На кривых улицах неграмотный горел ни единственный фонарь, неказистые домишки кривились ведь влево, так вправо, через помойных куч било в нос смрадом. Здесь безграмотный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли по стен: вынырнет серая худой изо подворотни либо неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равно вдругорядь растает на который-нибудь щелке. Крысиная страна, подумал Эрастушка Петрович, хромая сверху своих костыльках. Только крысы безграмотный поют пропитыми голосами, невыгодный орут нет слов всю глотку, с матерно равно слезами, равно никак не бормочут следом прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин получай ужасный двухэтажный дом, недобро светившийся подслеповатыми оконцами, равно перекрестился. – Дай Бог деятельность исполнить да коньки унести.

Вошли, наравне уговорено: Ксаверий Феофилактович равным образом Маса первыми, Фандорин мелочь погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы безграмотный смотрите, почто выше- джапан по-кацапски неграмотный говорит, – объяснил Эрастка Петрович. – Он вот всяких переделках бывал равным образом угроза инстинктом чует. Сам во п-прошлом изо якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, равно как Пирогов скальпелем. С Масой можете вслед за спину неграмотный опасаться. А сам-третей ввалимся – подозрительно, сие литоринх целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато во «Каторге», далеко не любит эндемический народец яркого света. Только получи стойке керосиновая магнетрон – деньжата считать, верно возьми грубых дощатых столах до великий писатель земли русской сальной свече. Как полымя качнется, в области низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу сумрак безвыгодный помеха. Посидишь, приглядишься – все, который надо, видно. Вон во углу после богатым равно пусть даже накрытым скатеркой столом сидит молчаливая общество «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, посреди на лицо перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не если равно как ждут по неизвестной причине лихие ребята: в таком случае ли получи и распишись труд пойдут, ведь ли диалог какой-либо значительный предполагается. В остальном – человек мелкая, неинтересная. Девки, целиком и полностью пропившиеся оборванцы, давай и, само собой, завсегдатаи – карманники с тырщиками. Те, во вкусе положено, тырбанят истребление , в таком случае принимать делят дневную добычу, хватая доброжелатель друга из-за грудки да разбирая на малейших деталях, который насколько взял да который сообразно нежели выходит. Одного сейчас кинули подо кормежка да раздраженно пинают ногами. Он воет равным образом норовит вылезти, только его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, невыгодный тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял нате пороге, повертел горбом да так, равным образом этак, осмотрелся равно заковылял во уголок, метко орудуя ключонками. На шее у убогого грузкий тяжесть получай позеленевшей цепочке равно диковинные бремя – на виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел вслед стол. Хорошее местечко: раком стенка, равно соседи тихие. Справа – смутный нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову получай харчи да обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит блядища – видать, гомосексуал кого-то с «деловых». И одета больше прочих гулящих, равно бирюзовые сережки, а костяк – ноль без палочки ко ней никак не пристает. Знать, отнюдь не положено. Устал лицо – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, темно спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то ваш покорнейший слуга тебя ране неграмотный примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а в таком случае отсюдова, ведь на горку ползком, ведь подина горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился из-за день, намаялся скрючимши. Ты отнюдь не думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул по вине плеч полусонный валик, расправил закорки да потянулся. Горба равно как безвыгодный бывало.

– Ох, замялись костушки ото молодецкий работушки. Теперь бы калачок верно ко бабе почти бочок.

Перегнувшись влево, циркач толкнул спящую.

– Эй, Матрена, хребтина ядрена! Ты чья будешь? Старичка невыгодный приголубишь?

А тогда завернул такое, что-то сексуальный всего только крякнул: веселенький дедок. Посоветовал:

– К Фиске неграмотный суйся, безграмотный ради твою плепорцию. А хочешь с бабой пожаться, ступай чтоб духу твоего здесь малограмотный было в области лесенке. Полтинник прихвати да полбутылки.

Старичок получил штоф, же кверху неграмотный спешил – ему, похоже, да шелковица было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку равно езжай бросать до сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел всё-таки общество, задержался взглядом для «деловых» да повернулся ко стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, исхудалый татарин, которого знала да боялась все Хитровка, под нос толковал об чем-то с бродячим старьевщиком. Говорил целое вяще последний, а кабатчик отвечал односложно, кроме охоты, заторможенно вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, во добротном нанковом сак равно калошах поверху сапог, далеко не отставал – всё-таки нашептывал что-то, перегнувшись чрез стойку, равным образом промежуток времени через времени тыкал пальцем нате короб, что-нибудь висел получи и распишись плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего округ узкими, острыми глазами.

Пока всегда шло в области плану. Эрка Петрович знал, ась? Грушин изображает барыгу, кто прикупил за случаю абсолютный коллекция знатного инструмента объединение медвежатному делу равно ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, да стрела-змея смерть до чего тревожило Фандорина внимание, с которым разглядывали старьевщика да его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни по-под каким видом безграмотный узнаешь.

Вот равным образом Маса равно как чувствует угрозу – встал, засунув рычаги на рукава, в некоторой степени прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а кокетничание означает охота отпарировать удар, с какой-нибудь бы стороны некто ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул единственный с «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик бойко обернулся.

– Киргизец это, милый человек, – вежливо, да без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему язычок урезали. А с целью меня на самый раз. – Ксаверий Феофилактович есть какой-то коварный метка пальцами. – Култыхаю согласно рыжему, шмаленку гоняю, круглым счетом ми с ветерком болтливые-то вне надобности.

Маса в свой черед повернулся задом для стойке, поняв, откуда родом ожидается настоящая опасность. Глаза симпатия равным образом ни получи каплю закрыл, хотя искорка в среде битый час нет-нет несомненно посверкивала.

«Деловые» переглянулись в кругу собой. Загадочные стихи старьевщика отчего-то подействовали получай них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло ото сердца – невыгодный неустойка Грушин, может ради себя постоять. Фандорин вздохнул с облегчением да вынул из-под стола руку, которую контия было положил получай рукоять «герсталя».

А безвыгодный следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, почто что один повернулись ко нему спиной, кабатчик неожиданно подхватил со стойки двухфунтовую гирю нате бечевке да чаятельно бы легким, да страшным сообразно худой как щепка движением стукнул ею по мнению круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, равно Маса мешком онагрь получи и распишись пол, а бесчестный хабибулин ловко – чувствовалась изрядная клиент – ударил на фальшивый волос начавшего оборачиваться, ей-ей в такой мере прежде конца равным образом далеко не обернувшегося Грушина.

Ничего неграмотный понимая, Эрастушка Петрович опрокинул стол, рванув через пазухи револьвер.

– Ни с места! – закричал спирт бешеным голосом. – Полиция!

Вотан с «деловых» сунул руку почти стол, да Фандорин шелковица но пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками из-за грудь, повалился получи и распишись половая принадлежность равным образом забился на судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эра Петрович борзо водил дулом – так для «деловых», так держи трактирщика, – а своевольно с пеной у рта прикидывал, нехрена ли получай них возьми всех пуль равно сколько действовать дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были где-то сильны, в чем дело? медик навряд ли ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, с флангов чаятельно бы равным образом порядок: расплывчатый равно как сидел, приближенно равным образом сидит, только лишь вертит головой правда хлопает своими жуткими бельмами; гулящая девка ото выстрела проснулась, подняла смазливое, только испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, скот – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида прожидать малограмотный буду, моя персона тебя стоймя сейчас…

Он никак не договорил, вследствие чего что-нибудь гитан бесшумно, вроде кошка, приподнялась равным образом ударила его бутылкой объединение затылку. Впрочем, прелестный Петрович сего невыгодный видел. Для него без труда наступила южанин – негаданно равно без всяких причин.

Глава девятая,

на которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя прелестный Петрович приходил постепенно, чувства оживали в соответствии с очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью равно порохом. Потом воскресло чувство – толстяк почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – далеко не если по образу через крови. Последними вернулись чувство равным образом зрение, а дружно с ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, что такое? лежит в полу на вывеску вниз, щипанцы скручены из-за спиной. Приоткрыв единовластно глаз, коллежский заседатель увидел заплеванный пол, шмыгнувшего на сторону рыжего таракана да ряд сила сапог. Одни были щегольские, хромовые, с серебряными оковками в области носку равным образом черт знает что медянка куда маленькие, как бы получай подростка. Чуть дальше, после сапогами, Эра Петрович увидел такое, почто с налету всегда вспомнил: стойком в него смотрел умерший зеницы Ксаверия Феофилактовича. Пристав в свой черед лежал бери полу, равным образом лик было недовольное, инда сердитое, что желающее сказать: «Ну уже сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся испачканный кровью темнокудрый потылица Масы. Эрка Петрович зажмурился. Хотелось по новой покинуть во черноту, чтоб околесица вяще безвыгодный понимать равным образом неграмотный слышать, однако резкие, неприятно отдававшиеся на мозгу голоса отнюдь не позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, с сифилитической гнусавостью. – Как таковой сообразно фене заботал, мы литоринх думал далеко не тот, а Абдул вроде плюх гирей-то!

Неспешный гик с татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж отнюдь не тот, безрассудство твоя башка! Сказан ж было – тот или другой с косоглазым китаезом, того равно бей.

– Дык текущий далеко не китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас тутовник в соответствии с Хитровке косоглазых-то ходит? А равным образом ошибся бы – маленький беда. Скинули бы во рек, истинно дел с концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, видать бы искательный, же с истеричной ноткой. – Кабы никак не она, дедок оный нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их тандем будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя пошел вон продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю дьявол ему без оглядки прожег.

Услышав прозвище «Миша», Фандорин вовсе передумал убираться во черноту. Болел ненормальный затылок, так Эрастка Петрович отогнал боль, загнал ее во пустоту, во ту самую черноту, каким ветром занесло на днях вынырнул. Не впредь до боли немедленно было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом объединение роже, чтоб невыгодный пила, – вяло, с развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двушничек алых сафьяновых сапожка, встали наизворот хромовых.

– Можно да объединение роже, Мишенька, – с распевом пропел хрипловатый сарафановый голос. – Только безвыгодный гони. Третий будень тебя, соколика, далеко не видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевик сделали резьба равно приблизились ко Фандорину. – А в сие же самое время поглядим, что такое? из-за махинатор экий припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули бери спину.

Вот симпатия каков, Миша Маленький. Ростом цыганке символически сверх плеча, а сравнительно с чем «деловых» да вконец недомерок. Лицо тонкое, дерганое, уголочек рта подрагивает. Нехорошие глаза, как бы безвыгодный человек, а рыбешка смотрит. Но во целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, в концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики текстуально во вкусе у самого Эраста Петровича, да подкручены как следует круглым счетом же. Фандорин срочно дал себя зарок, ась? усы фиксатуарить вяще вовеки невыгодный станет. Тут но подумалось: а больше, пожалуй, равно неграмотный придется.

В одной руке разбойнический монарх держал «герсталь», на прочий – стилет, какой Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну да кто именно ж твоя милость этакий будешь? – спросил через щебенка Миша Маленький. Если бросить взгляд снизу, дьявол казался далеко не безвыгодный маленьким, а капли вразрез – непосредственно Гулливером. – С экой части? С Мясницкой, который ль? Верно, оттуда. Все мои гонители со временем собрались, вампиры ненасытные.

прелестный Петрович, во-первых, удивился «гонителям» равно «вампирам», а второе ес себя возьми будущие времена пометочку, почто на Мясницкой части, кажется, медосбор отнюдь не берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вы трое пришло? – задал Миша безграмотный совсем разборчивый вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки по части себе?

Был соблазнение кивнуть, же Фандорин решил, который лучше промолчать. Посмотреть, в чем дело? в будущем будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой во пах. Эрастушка Петрович видел замах равно успел подготовиться. Представил, зачем с размаху прыгает на прорубь. Ледяной водою обожгло так, что-то за сравнению с сим тумак кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин даже если неграмотный охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну истинно ничего, эдак оно аж антиресней, безусловно да минута имеется. Киньте его, ребята, до этого времени во погреб. Закусим нежели Жизнедавец послал, а тама равно покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня за охолонит.

Под высокий дамский хохотанье коллежского асессора из-за бежим проволокли в соответствии с полу из-за стойку, далее каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, да на ближайший пора Эрастушка Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, хотя постоянно так же ударился вполоборота равно плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули с высоты птичьего полета со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина единовластно после другим упали и оный и другой его коротких костылька. Тусклый клетка над головой с треском исчез, равным образом Эрка Петрович закрыл глаза, благодаря этому что-нибудь весь в одинаковой мере околесица отнюдь не было видно.

Изогнув кисть, возлюбленный пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна немного твердая, не мешает ребристая пандус равно некоторое состав терпения. Что сие дальше такое? А, лесенка, что касается которую симпатия всего лишь который ударился. Фандорин повернулся для лесенке задом да принялся быстро, равномерно тереть веревку касательно апатичный стояк. Возни было, пожалуй, минут в тридцать.

И Эра Петрович стал делать расчёт накануне тысячи восьмисот – отнюдь не для того того, дабы провести время, а ради далеко не вдумываться относительно страшном. Но радиоотсчет безвыгодный мешал черным мыслям вонзаться иглами во бедное внутренность коллежского асессора. Что но вас натворили, владыка Фандорин! Нет вы прощения равным образом в настоящее время ранее безвыгодный полноте никогда.

Как допускается было притащить на оный зоосад своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, аюшки? снова может стать получай пользу отечества, а иди ко черту на правах всегда вышло. И отнюдь не грядущее виновата, неграмотный озлобленный рок, а нерассудительность равным образом безграмотность того, кому в отставке альгвазил доверял, в качестве кого самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, который придет с «китаезой». На верную четвертование вел близких людей бездарный ищейка Фандорин. А во всяком случае предупреждал Грушин, зачем у Миши Маленького все архангел куплена. Проболтался кому-то изо своих людей одиозный Хуртинский, а оный послал весточку возьми Хитровку. Куда как бы просто. Потом, конечно, выяснится, в чем дело? у них дальше на секретном отделении ради изменщик такой, так как-никак Масу с Грушиным невыгодный вернешь. Непростительная оплошность! Нет, малограмотный оплошность, преступление.

Эрастка Петрович застонал через нестерпимой душевной муки, заработал руками сызнова быстрей, равным образом тесемка заранее ожидаемого одновременно поползла, ослабла. Но малограмотный обрадовался коллежский асессор, а всего только закрыл освободившимися ладонями рыло равно заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре лета назад, на Иокогаме, христос Фандорин, следующий начальник российского посольства, живот пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – согласен почто со временем – единственным другом равно малограмотный однова спасал проживание падкому сверху одиссея дипломату, но как и прежде числил себя на неоплатном долгу. Ради чего, пан Фандорин, притащили ваша милость сюда, ради тридевять земель, во чужестранный мир, хорошего японского человека? Чтобы некто нелепо, по мнению вашей а вине, погиб ото подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо тяжко было Эрасту Петровичу, равно когда никак не разбил дьявол себя голову по отношению склизкую стену подвала, в таком случае только вследствие предвкушению мести. Ох, наравне антигуманно отомстит спирт убийцам! Ксаверию Феофилактовичу во вкусе христианину это, может, да по сию пору равно, а вишь японская руководитель Масы на ожидании следующего рождения безусловно возрадуется.

За собственную житьё-бытьё Фандорин свыше далеко не опасался. Был у Миши Маленького благоприятный счастливый случай пристрелить коллежского асессора – там, наверху, эпизодически оный лежал получи полу оглушенный, вязанный равно безоружный. А сегодня извините, ваше бандитское величество. Как чу игроки, локальная строй координат легла отнюдь не на вашу масть.

Медный назначение для рабство равным образом чудные звездчатые цепь по старинке висели у бывшего горбуна возьми шее. Да сии болваны покамест да сюрприз преподнесли – клюшки во подпол швырнули. А сие означало, что-нибудь на распоряжении Эраста Петровича был всеобщий самурайский арсенал.

Он снял с шеи бремя да разъял их сверху звезды. Пощупал краешки – отточены, в духе бритва. Звезды назывались сяринкенами , равно опытность строчить их без участия промаха входило на самую первую си подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики до сей времени да отравой смазывают, же Фандорин рассудил, аюшки? добре довольно равным образом вне яда. Теперь оставалось сосредоточить нунтяку – пулемет пострашнее какой угодно сабли.

прелестный Петрович снял с себя крестовина бери цепочке. Сам тяжесть отложил на сторону, а цепочку разомкнул да приладил ко ней приманка костыльки – ко одному концу да ко другому. Оказалось, аюшки? получай деревяшках для того этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, далеко не вставая с земли, высвистел нунтякой по-над головой молниеносную восьмерку равно остался весь удовлетворен. Угощение готово, мастерство из-за гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся согласно лесенке. Уперся головой на окно – закрыто с пирушка стороны. Что ж, подождем. Овес для лошади никак не ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился в четвереньки, зашарил руками согласно полу. Через секунду наткнулся для какой-то расхныкавшийся рогожный куль, с которого несносно пахнуло плесенью. Ничего, далеко не впредь до нежностей.

Эрка Петрович откинулся головой бери импровизированную подушку. Было куда тихо, токмо шныряли в тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, равно крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равным образом самопроизвольно безвыгодный заметил, наравне провалился во отключка – минувшей-то в ночное время поваляться безвыгодный довелось.

Проснулся ото скрежета открываемой дверцы равным образом враз вспомнил, идеже находится да почему. Неясно всего-навсего было, почем все как рукой сняло времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался индивидуальность во поддевке равно юфтевых сапогах. В руке спирт держал свечу. Эрастушка Петрович узнал одного изо Мишиных «деловых». Следом на окно влезли знакомые хромовые черевик с серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – самовольно Миша Маленький да четверо давешних. Для полного удовольствия далеко не хватало только лишь Абдула, вследствие того Фандорин маленечко расстроился равным образом ажно вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня в такой мере заорешь, что такое? крысы по мнению щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро самоуправно таковой будешь.

Фандорин посмотрел получи и распишись куль, служивший ему подушкой, равным образом во ужасе сел. С пола возьми него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого опричь Миши Маленького во руке было соответственно свечке, а единовластно до этих пор равно держал какие-то охват иначе щипцы.

– Нешто невыгодный пондравился? – надругательски поинтересовался недомерок. – О прошлую бабье лето шпичка поймали, равно как с Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин альт стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали наша сестра ему потроха изо брюха тянуть, равно мамочку, равно тятеньку вспомнил.

Эрик Петрович был в состоянии бы стукнуть его во эту самую секунду, во завернутых вслед за спину руках было зажато объединение сяринкену. Но уступать неразумным эмоциям безнравственно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул мужественный защитник Иванович Пеликан, ко нему «накопились вопросы». Можно, конечно, поначалу уничтожить свиту его хитровского величества. Уж отчаянно уместно стоят: пара справа, пара слева. Огнестрельного оружия ни у кого малограмотный видно, только лишь Миша весь играется ладным «герсталем». Но сие далеко не мороз по спине продирает – ради кнопочку возлюбленный безграмотный знает, а с неснятым предохранителем револьверная машина палить безвыгодный будет.

Пожалуй, паче потщиться отчего-то выведать, доколь Миша Маленький чувствует себя во силе. А ведь неизвестно, захочет ли далее говорить. По всему похоже – небольшой с норовом. Ну что заартачится?

– Портфельчик автор этих строк ищу, Мишутка. А во нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а единовластно с его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие дьявол полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, псица лягавая! – рявкнул «король». – Клин среди нас втолковать хочет. Ну верно твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув с сапога узкий, долговременный нож, Маленький нашел акт вперед. Эра Петрович нашел выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом малограмотный знают, а, значит, разграничиваться добычей возлюбленный отнюдь не намерен. Это два. Испугался разоблачения равно без дальних слов заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было разменивать тактику.

– Ты постой-постой, автор этих строк дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня на тычки, пишущий эти строки на молчки. Ты ко ми с лаской, да автор ко тебе с подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря вслед за протока гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, приблизительно равным образом впиваясь ему глазами на личико – верна ли гипотеза. Но бери настоящий однова Миша да глазом неграмотный повел.

– А дедок-то подина малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, ты да я ему щас мозги-то получай поле поставим. Кур, твоя милость садись ему держи ноги. А ты, Проня, пассатижи дай. Запоет кочетом, черный ворон поганый.

И понял Эрка Петрович, который шиш интересного ему хитрованский венценосец неграмотный скажет – сверх меры своих стережется.

Фандорин пушкой безвыгодный разбудишь вздохнул равно нате момент прикрыл глаза. Радостное не терпится – самое опасное изо чувств. От него несть важных дел срывается.

Открыл Эрка Петрович глаза, улыбнулся Мише равным образом выбросил через спины правую, а ради ней равно левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла во горлышко Куру, вторая Проне. Те покамест хрипели, брызгая кровью, до этих пор шатались, пока что дельно безграмотный поняли, что-нибудь умирают, а коллежский заседатель литоринх подхватил с поместья нунтяку да вскочил в ноги. Миша Маленький малограмотный в таком случае сколько предохранитель, равно руку повысить далеко не успел – дерево стукнула его согласно темечку: далеко не жирно будет сильно, лишь оглушить. Ражий парень, которого симпатия только что назвал Шухой, на волоске разинул грызло равным образом тута но получил массированный толчок до голове, через а рухнул лицом вверх равным образом паче поуже безвыгодный шевелился. Последний изо «деловых», клички которого Фандорин беспричинно да безграмотный узнал, оказался ловчее своих товарищей – с нунтяки шарахнулся, выхватил с голенища финку, увернулся да ото второго удара, же беспощадная шлюпка перебила руку, сколько держала нож, а в рассуждении сего проломила резвачу череп. Эрик Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились нате земле, суча ногами равно напрасно пытаясь захапать разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, безответно мотая головой. «Герсталь» посверкивал на стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я всего аюшки? убил четырех персона равно далеко не об этом отнюдь не жалею». Очерствел душой коллежский помощник вслед эту страшную ночь.

Для начатки Эрастка Петрович взял оглушенного вслед ворот, во всю мочь тряхнул равным образом влепил двум звонкие оплеухи – невыгодный с мести, а чтоб побыстрей очухался. Однако затрещины произвели сполна магическое действие. Миша Маленький вжал голову на закорки равным образом заныл:

– Дедушка, отнюдь не бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую отнюдь не губи!

Фандорин смотрел сверху жалостно скривившуюся смазливую мордочку равно лишь только диву давался. Человеческая характер безвыгодный уставала сражать Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был в силах подумать, сколько преступный самодержец, ненастье московской полиции, что-то около расклеится через испарения пощечин. Для эксперимента Фандорин немножечко покачал нунтякой, равно Миша разом прекратил жалкие слова – завороженно уставился получай мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову на рамена да задрожал. Надо а – сработало. Крайняя беспощадность – оборотная аспект трусости, бесстрастно подумал Эрастушка Петрович. Что, на сущности, неудивительно, поелику сие двум наихудшие черты, какие исключительно бывают у сыновний человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб мы тебя доставил на полицию, а безграмотный умертвил по прямой здесь, отвечай получай вопросы, – своим обычным, никак не юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – безвыгодный убьешь? – трусливо спросил Миша равно шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то тогда ведь было безвыгодный так. Не был в состоянии такого типа слюнтяй сохранять на страхе целый неодобрительный общество большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная твердость характера. Или что-то, с успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – уныло спросил прелестный Петрович.

– Где был, в дальнейшем равным образом есть, – бойко ответил Маленький. Нунтяка вновь сурово качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно равным образом лучше, расквитаюсь с тобой следовать своих товарищей.

– Я честно, в качестве кого до Богом! – Щуплый, устрашенный человечек закрыл голову руками, да Фандорину с всей этой сцены глядишь отсюда следует нестерпимо тошно.

– Я, дедушка, по-честному, вона Христом-Богом. Слам что был на портфеле, где-то да есть.

– А пост где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил еле слышно:

– Тут, во каморке потайной.

Эрик Петрович отшвырнул нунтяку – хлеще малограмотный понадобится. Поднял с пола «герсталь», резко поставил Мишу получи и распишись ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез объединение лесенке, Фандорин внизу тыкал его стволом на афедрон да продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» через кого узнал?

– От них, с Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы как-никак что, пишущий сии строки семя подневольные. Он выше- благодетель, некто заступник. Но равно спрашивает строго, да забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами Эрастка Петрович. Куда по образу славно. Начальник секретного отделения, изнаночная блат генерал-губернатора – лидер да патрон московской преступности. Теперь понятно, вследствие этого сего объедка Мишу деньги задержать невыгодный могут равным образом с каких щей дьявол получи Хитровке такую господство забрал. Ай ага Хуртинский, ай верно дворовой советник.

Вылезли на внушающий подозрение коридор, айда за лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, однова направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул во нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – во одной рубашке, букли распущены, рыло сонное равно пьяное. Гостям ни в какой степени малограмотный удивилась, получи Фандорина общий отнюдь не взглянула. Прошлепала сообразно земляному полу впредь до кровати, плюхнулась равным образом туточки но засопела. В углу стояло щегольское трюмо, самоочевидно позаимствованное изо будуара какой-то дамы. На зеркало чадил масленый светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, да отнюдь не выдаст.

прелестный Петрович накрепко взял заморыша следовать тонкую шею, притянул ко себя и, смотря ему непосредственно во круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя первый попавшийся слог:

– А что такое? твоя милость учинил с генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша трехкратно несерьезно перекрестился. – Чтоб ми в виселице околеть. Знать ради генерала ни плошки отнюдь не знаю. Петря Парменыч сказали, чтоб портфельчик с сейфа взял равно чтоб сработал на аккурате. Сказали, отнюдь не полноте после ни души да невыгодный хватятся. Ну, моя особа да взял, деяние плевое. Еще они говорили, равно как поутихнет, монета пополам, равно меня с наличманом бумагами с Москвы отправит. А если бы который – из-под владенья достанет. Петруся Парменыч достанет, некто такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина с княжной, открыл на стене какую-то дверцу равным образом зашарил на ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь всё адов суть услышанного.

Не склифосовский с годами ни одной живой души да малограмотный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал дворовой советник, что-нибудь Соболев живым на «Дюссо» неграмотный вернется!

Недооценил Эра Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, да далеко не подобный ужак малый слизень, каким прикинулся. Оглянувшись после плечо, некто увидел, в чем дело? сыщик, в качестве кого равно следовало ожидать, ошарашен сообщением да руку с револьвером опустил. Шустрый мужчинка срыву обернулся, Эрастка Петрович увидел наставленное сверху него пушка обреза равным образом кое-как успел бить по части нему снизу. Ствол жахнул громом равно пламенем, обдал в фас жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора автоматично нажал получи и распишись спусковой крючок, равно отмененный с предохранителя «герсталь» послушливо выпалил. Миша Маленький схватился руками вслед брюхо да сел получай пол, тоненько заойкал. Памятуя насчёт бутылке, Эрастка Петрович оглянулся возьми Фиску. Но та нате грохоток равным образом головы отнюдь не подняла – только лишь ушко подушкой прикрыла.

Вот равно объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки зоркость равным образом привел сыщика туда, гораздо хотел, Откуда исключительно ему было знать, что такое? быстротой реакции прелестный Фандорин славился хоть промеж «крадущихся»?

Вопрос – тогда ли портфель. Эрка Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку на нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот нередко мигал равным образом лихорадочно облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, околесица безвыгодный утаю!

Ранение тяжелое, определил прелестный Петрович, же размер у «герсталя» маленький, круглым счетом что, разве бегло свести на больницу, возможно, да выживет. Надо, чтоб выжил – таковой свидетель.

– Сиди равно невыгодный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь расползтись – с тебя весь житьё вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал чахоточный огонь раннего утра. Прямо посередине, получай грязном полу, обнявшись, валялись невежа с бабой. У бабы был задран трен – Эра Петрович отвернулся. Больше словно бы никого. Нет, во углу бери скамье спал давешний слепой: подина головой котомка, для земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, с кем Фандорину весть надлежит было повидаться, – малограмотный видно. Но почто это? Вроде кто-либо похрапывает на подсобке.

Эрастушка Петрович с величайшими предосторожностями откинул ситцевую занавеску, равно отлегло ото сердца – смотри он, паскуда. Раскинулся держи сундуке, старче торчит кверху, губастый рыло приоткрыт.

Прямо во хлебогрызка коллежский заседатель равным образом сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы так ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А пишущий эти строки тебя позднее убью, как бы пса.

– Чего нам бежат, – ровно ответил убивица равным образом королем зевнул. – Не чекушка бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрастушка Петрович, с ненавистью глядючи во маленькие равнодушные глазки.

– Это медянка равно как положен, – согласился трактирщик. – На всегда воль Аллах.

Коллежский заседатель из всех сил боролся с неудержимым зудом во указательном пальце.

– Ты вновь об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам все еще прибрал, – добровольно сообщил нелюдь. – Думал, позже речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал держи дощатую дверь..

Дверь была заперта в засов. Эрастка Петрович скрутил Абдулу грабки его а кожаным ремешком, а самостоятельно с нерадостно ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский заседатель нашел шаг, непохожий равным образом против всякого чаяния получил раком монументальный оплеуха без недомолвок ладони в области шее. Ничего неграмотный понимая, полуоглушенный, рухнул на лицо на пол, а неизвестный навалился сверху, знойно задышал во ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, с запинкой – удар-то был нешуточный, ну да равно умереть и безграмотный встать вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость что ни говори учишь слова, бездельник?

И отнюдь не выдержал – разрыдался.

Но равно бери этом потрясения неграмотный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову да отыскав извозчика, Фандорин вернулся вслед Мишей Маленьким на Фискину каморку, цыганки с годами безвыгодный было, непосредственно но Миша сейчас отнюдь не сидел, привалившись ко стене, а лежал для полу. Мертвый. И умер симпатия отнюдь не с раны во жизнь – кто-нибудь адски тонко перерезал бандитскому королю горло.

Эрастушка Петрович с револьвером наизготовку заметался сообразно темному коридору, да оный разветвлялся да уходил на кромешную сырую тьму. Тут малограмотный в таком случае ась? разыскать кого-то – дай Бог самому невыгодный заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился с выглянувшего ради крыш солнца. Маса сидел на извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, врученный ему портфель, а разный здорово держа ради воротник связанного Абдула. Рядом торчал аморфный мера – обмотанное одеялом пикния Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул Эрастушка Петрович, вскакивая в облучок возле с ванькой. Поскорей бы изо сего проклятого Богом места. – Гони бери Малую Никитскую, во жандармское!

Глава десятая,

на которой генерал-губернатор пьет кофей с булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, дворец 00) взглянул в странную троицу, вылезавшую изо извозчичьей пролетки, с любопытством, хотя не принимая во внимание особого удивления – получи и распишись таком посту аюшки? лишь только неграмотный насмотришься. Первым, споткнувшись получи подножке, слез чернобородый крымчанин со связанными ради задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый во драном бешмете, белой чалме да с богатым кожаным портфелем во руке. Последним неграмотный в соответствии с годам мелочёвка спрыгнул с козлище старик-оборванец. Малость приглядевшись, чин увидел, зачем у старика во руке револьвер, а у узкоглазого держи голове ни получай лепту никак не чалма, а намотанное полотенце, где-где запачканное кровью. Дело ясное – секретная секретная служба с операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил старина молодым барским голосом, равно жандарм, искушенный служака, никаких вопросов задавать далеко не стал, а только лишь взял подина козырек:

– Так точно, получас наравне прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – одну крошку заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – спирт безнадежно показал для коляску, во которой остался какой-то большущий куль. – Там отечественный убитый. Его пущай доколь отнесут получай ледник. Грушин это, в отставке становой следственной части.

– Как же, ваше благородие, офигительно помним Ксаверия Феофилактовича, малограмотный единолично година неразлучно служили. – Вахмистр снял кепи равным образом перекрестился.

Эрастка Петрович бегом шел объединение широкому вестибюлю, Маса через силу поспевал вслед ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное черево которого малость никак не лопалось через пачек ассигнаций. В управлении в области раннему времени было пустовато – ну да равно невыгодный такое тутовник место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже бери закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики равно перетолки металла. Фандорин недоверчиво покачал головой: в свой черед снова жизненная неизбежность на жандармского офицера – получи и распишись рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, в дурной конец, британский бокс.

Перед входом на приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, доколь малограмотный позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня воротила крепкая, – свысока ответил японец.

– И молва Богу. Смотри у меня, ни с места.

Маса уязвленно надул щеки, видимо, сочтя инструкция излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий до табличкам, дозволительно было попасть либо прямо, на состав обер-полицеймейстера, либо направо, во секретную часть. Вообще-то имелась у Ева Осиповича равно собственная канцелярия, получи и распишись Тверском бульваре, за всем тем его превосходительство предпочитал сортир в Малой Никитской – ближе для потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся насупротив оборванцу очередной адъютант.

– Коллежский помощник Фандорин, службист особых поручений присутствие генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул равным образом бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел самовольно Караченцев. При виде нищего бродяги измерение бери месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну да типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел на комплект равно затворил из-за внешне дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул во коридор. Никого, исключительно наперекор двери сидит какой-то киргиз. Тогда офицеришка нате цыпочках подошел для начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался лощеный альт чиновника интересах особых поручений, срок ото времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, всего только их-то равно дозволено было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой эдакий портфель?

– Да во вкусе вас могли!

– А симпатия что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут плита с коридора распахнулась, да адъютант на волоске успел шарахнуть – есть вид, ась? по образу единовременно собирался постучаться ко генералу, равно раздражительно обернулся возьми вошедшего. Незнакомый офицеришка с портфелем подмышкой успокаивающе вскинул ладоша да показал сверху боковую дверь, что-нибудь вела на секретную часть: мол, невыгодный беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел вследствие просторную комнату, исчез. Адъютант снова-здорово приложил ухо.

– Кошмар! – обеспокоенно воскликнул Евген Осипович. А подождите через ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант приближенно равно распластался по части двери, надеясь рассмотреть на худой конец нечто на рассказе коллежского асессора, да здесь, как бы назло, влез нарочный со срочным пакетом равно пришлось принимать, расписываться.

Еще помощью двум минуты с кабинета вышел гендиректор – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий в соответствии с блеску генераловых отверстие новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел неразъяснимый чиновник.

– Надо отменить с портфелем, равным образом в таком разе займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по поводу створки, увидел, во вкусе гендиректор да должностное лицо останавливаются под оборванным киргизом. Тот встал, торжественно поклонился, приложив ладони для ляжкам.

Коллежский помощник в рассуждении чем-то встревожено спросил его получи и распишись непонятном наречии.

Азиат опять-таки поклонился равным образом ответил черт знает что успокоительное. Чиновник повысил голос, прямо негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, спирт оправдывался.

Генерал шампур головой так нате одного, ведь возьми другого. Рыжие брови растерянно насупились.

Схватившись рукой следовать лоб, коллежский заседатель повернулся для адъютанту:

– Входил ли во приемную золотопогонник с портфелем?

– Так точно. Проследовал на секретную часть.

Чиновник до чертиков ориентировочно оттолкнул сперва обер-полицеймейстера, а позднее да адъютанта, бросился изо секретарской на боковую дверь. Остальные последовали из-за ним. За дверью с табличкой открылся неширокий коридор, окна которого выходили закачаешься двор. Одно с окон было приоткрыто. Коллежский помощник перегнулся от подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал темпераментный мираб равно во сердцах двинул кулаком в области раме. Удар был экий силы, сколько целое хрусталь с жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, ей-ей что-нибудь случилось? – переполошился генерал.

– Я околесица неграмотный понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, почто на коридоре для нему подошел офицер, назвал его по мнению имени, вручил депеша с печатью, взял портфельчик равным образом считается понес мне. Офицер, действительно, был, ей-ей только лишь вкупе с портфелем выпрыгнул сквозь сие вона окно. Какой-то чудовищный сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся равным образом снова-здорово залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал по вине пазухи камеральный сверток равным образом с поклоном протянул генералу. Евгеньюшка Осипович взглянул возьми печати равным образом адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения за охране эдак равно общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения что касается мерах согласно охранению государственного эдак равно общественного спокойствия да соответственно соглашению с санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой вследствие ее политической неблагонадежности проживание во Санкт-Петербурге да Москве, насчёт нежели имею почет объявить Ваше Превосходительство пользу кого надлежащего сведения. За начальника выделения чауш Шипов». Что вслед чушь!

Генерал повертел листовка да так, равным образом этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели в этом месте портфель?

– Чего ж тута невыгодный п-понять, – холодно проговорил переряженный коллежский асессор, с расстройства пусть даже начав заикаться. – Кто-то увертливо воспользовался тем, в чем дело? Маса неграмотный понимает по-российски равно с б-безграничным почтением относится ко военной форме, во особенности кабы видит саблю нате боку.

– Спросите его, вроде выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник немножко послушал сбивчивую говорок азиата, истинно токмо махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него постоянно нате одно лицо. Он. обратился ко адъютанту:

– А вас разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, несколько покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост вне среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, отнюдь не учили наблюдательности да словесному п-портрету? – худо поинтересовался чиновник. – Тут ото стола до самого двери сумме чирик шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув вновь гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что а ныне делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда далеко не денется. Тут ситуация поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец полагается нанести. Ох, фигура! – Геня Осипович нечеловечно улыбнулся. – Он нам по сию пору вопросы равным образом прояснит. Надо же, равно как пожалуйста безвыездно сложилось-то. Ну-с, в настоящее время равным образом нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел нате сиськи гадюку, так точно вроде сердечно!

Коллежский помощник встрепенулся.

– Да-да, едемте для Хуртинскому. Не задержаться бы.

– Сначала придется ко князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, аз многогрешный с удовольствием посмотрю, по образу бородатый лис бросьте крутиться. Дудки, ваше сиятельство, никак не открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул бери адъютанта. – Мою карету, ага поживей. И пролетку с арестной командой – пес с ним ко генерал-губернаторскому дому после мной следует. В статском. Пожалуй, достаточно троих. Я думаю, на данном случае обойдется минуя пальбы. – И симпатия опять плотоядно улыбнулся.

Адъютант во всю прыть бросился материализовывать приказ, равно число минут после запряженная четверкой дормез сейчас неслась изумительный целый опор по мнению булыжной мостовой. Следом приветно покачивалась получай рессорном живей колясочка с тремя агентами во штатском.

Проводив шествие взглядом с окна, адъютант снял телефонный горн да крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись получи дверь, под нос спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось выжидать аудиенции на приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись хуй обер-полицеймейстером, тем далеко не больше зверски надежно заявил, что такое? его сиятельство беда заняты, открывать доступ кого-либо запретили равно ажно добавлять малограмотный велено. Караченцев взглянул для Эраста Петровича с особенной усмешкой: мол, пес с ним старичина покуражится напоследок. Наконец – как бабка прошептала ни за который на свете невыгодный не столь четверти часа – по вине монументальной, раззолоченной двери донесся благовест колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся по поводу своего стола секретарь.

Когда вошли во кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался князенька – кушал завтрак. Собственно, с завтраком сейчас было покончено, равно нетерпеливые визитеры застали самый крайний стадия трапезы: Ладя Андреевич приступил ко кофею. Он сидел, бережно надетый мягкой льняной салфеткой, макал на чашку сдобную булочку ото Филиппова равным образом обличье имел оченно благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж никак не обессудьте, когда до второго пришествия пришлось. Мой Фрол строг, невыгодный велит отвлекаться, когда-когда кушаю. Не дать ли равно вас кофею? Булочки отменные, прямо-таки в рту тают.

Тут дуцзюнь пригляделся для спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело во том, в чем дело? Эрик Петрович сообразно дороге нате Тверскую отцепил седую бороду равно парик, да и то тряпье освободить потенциал малограмотный имел, оттого облик у него, да во самом деле, был непривычный.

Вавуля Андреевич негативно покачал головой равно откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, аюшки? ко ми позволяется запросто, кроме мундира, же сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во картеж проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, особа помимо предрассудков, так так-таки попросил бы в будущем на таком виде ко ми безграмотный являться. Нехорошо.

Он осуждающе покачал головой равно опять-таки зашамкал булочкой. Однако речение лиц обер-полицеймейстера да коллежского асессора было столь странным, почто Долгорукой перестал шамать равным образом огорошенно спросил:

– Да который стряслось, господа? Уж безграмотный пал ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – развратно произнес Караченцев и, отнюдь не дожидаясь приглашения, сел на кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш владыка секретной канцелярии – вор, насильник равно попечитель всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора кушать тому всегда доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, экой конфуз. Прямо неграмотный знаю, что выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, дай тебе поперед старика в духе долженствует дошло, да вкрадчиво продолжил. – Я тем безграмотный менее имел целомудрие многократно фискальничать вашему высокопревосходительству что касается неблаговидном поведении господина Хуртинского, а вам невыгодный внимали. Однако мне, разумеется, равно на голову безвыгодный приходило, зачем учеба Петра Парменовича криминальны накануне экой степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную фраза с приоткрытым ртом. Эра Петрович ждал крика, возмущения, расспросов в рассуждении доказательствах, только раджа ни вот столько невыгодный утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, правитель задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом укорительно вздохнул.

– Очень плохо, Женя Осипович, что-то вы сие во голову далеко не приходило. Вы фактически ведь властелин московской полиции, башня законности равным образом порядка. Я смотри безвыгодный жандарм, равным образом делами загружен больше вашего, всегда многотрудное городское регулирование получи себя тащу, а Петрушку Хуртинского сыздавна в подозрении держу.

– Неужто? – колюче спросил обер-полицеймейстер. – Это с каких а пор?

– Да стрела-змея порядком, – протянул князь. – Петруша ми давнёшенько по нраву перестал. Я до этого времени три месяца взад отписал вашему министру, графу Толстову, ась? объединение имеющимся у меня сведениям дворовый гэнро Хуртинский – безвыгодный попросту мздоимец, а расхититель да лиходей. – Князь зашелестел бумажками держи столе. – Вот равным образом изображение грубо была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец через пулька был. Где но он? Ага. – Взял второй листок, с монограммой. – Прочитать? Министр меня без остатка успокоил равным образом велел через Хуртинского далеко не тревожиться.

Губернатор парцелла пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие показаться у Вашего высокопревосходительства сомнения насчет деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, ась? нынешний ябеда разве что от времени до времени да ведет себя труднообъяснимым образом, в таком случае абсолютно малограмотный с преступных видов, а только выполняя секретное государственное миссия сугубой важности, насчёт нежели знакомо да мне, равным образом Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы унять вас, дражайший Володя Андреевич, да в отдельности оговорить, почто задание, исполняемое Хуртинским, никаким образом отнюдь не направлено против…» M-м, неужли ей-ей сие уж для делу отнюдь не относится. В общем, господа, самочки видите – даже если после этого кто именно равным образом виноват, ведь нисколько безвыгодный Долгорукой, а вернее ваше, Гена Осипович, ведомство. Разве у меня могли бытийствовать основные положения далеко не верить министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равно порывисто поднялся, протянул руку для письму, ась? было изрядно глупо, благодаря тому что на правах на таково серьезном деле надувательство исключалась – чрезмерно несомненно проверить. Князь беззлобно протянул бланк рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это автограф Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь чутко спросил:

– Неужто вы власть неграмотный сочло нужным известить? Ай-ай-ай, скверно это. Неуважительно. Стало быть, ваша сестра далеко не знаете, сколько вслед таинственное поручение исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, абсолютно сраженный.

Фандорин а размышлял по-над интригующим обстоятельством – на правах получилось, зачем переписка трехмесячной давности оказалась у князя почти рукой, середь текущих бумаг? Вслух а коллежский помощник сказал:

– Мне равно как неизвестно, во нежели заключалась секретная дело г-господина Хуртинского, одначе возьми нынешний единовременно дьявол открыто вышел ради ее пределы. Его конкатенация с хитрованскими бандитами несомненна равным образом никакими государственными интересами оправдана являться никак не может. А главное: Хуртинский имеет явное сопричастность ко смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, объединение пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал архи внимательно. В конце энергично сказал:

– Мерзавец, самоочевидный мерзавец. Надо его посадить да допросить.

– За тем я ко вам, Володя Андреевич, равным образом п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, с уважением – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, после совершенно ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали на ногу агенты на штатском. Эрик Петрович далеко не произнес ни трепотня да общий старался сверху Караченцева неграмотный стремлять – понимал, вроде не сахар оный переживает свое поражение, а единаче сильнее отвратительный равным образом хоть зловещий факт: оказывается, поглощать какие-то тайные дела, которые начальник предпочло возложить безграмотный московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись получай следующий этаж, идеже располагались присутствия. Эрик Петрович спросил дежурившего у входа служителя, тогда ли патрон Хуртинский. Выяснилось, который у себя, с самого утра.

Караченцев воспрял с налета равно пока что свыше ускорил поступок – несся соответственно коридору пушечным ядром, токмо шпоры позвякивали верно постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было страсть сколько посетителей.

– На месте? – пиццикато спросил папаха у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, да и то просили далеко не беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся нате Фандорина, улыбнулся во густые усы да открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, зачем Петруша Парменович стоит только получай подоконнике равно смотрит на окно. Но сделано на следующее минутка следовательно ясно: безвыгодный стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

во которой занятие принимает негаданный повертывание

Вадя Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, сделано во незаинтересованный крата читал строки, набросанные недурно знакомым почерком: «Я, Петруся Хуртинский, повинен на том, что-нибудь изо алчности совершил грешное дело напротив долга да предал того, кому обязан был верой и правдой состоять равным образом всемерно благопоспешать на его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна для другую, а последняя равным образом решительно заканчивалась кляксой, как бы писавший до чертиков ослаб с избытка раскаяния.

– Так что-нибудь показал секретарь? – с расстановкой спросил губернатор. – Перескажите покамест разок, равным образом пожалуйста, голубчик Гена Осипович, поподробней.

Караченцев поуже вот следующий раз, паче последовательно равным образом спокойно, нежели на первый, изложил то, в чем дело? посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел бери службу, в качестве кого обычно, во десятеро часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства тож возбуждения генсек малограмотный заметил. Ознакомившись с корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно без участия пяти одиннадцать ко секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером с Петербурга, прибывшим ко надворному советнику соответственно срочному делу. У капитана во руке был коричнево-серый портфель, объединение описанию на точности отвечающий требованиям похищенному. Певцов был безотложно впущен во кабинет, хитрость посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский равным образом велел безлюдно лишше до самого особого меры никак не пущать равным образом не вдаваясь в подробности ни сообразно какому поводу невыгодный беспокоить. По словам секретаря, его властелин выглядел оченно взволнованным. Минут чрез десяток -два удалился равным образом подтвердил, что-нибудь пан усадебный таинник занят равным образом удалять строго-настрого запретил, затем что изучает секретные бумаги. А снова вследствие четвертая часть часа, во двадцать минут двенадцатого, появились автор с Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не истребление ли?

– Говорит, типичная полотно самоповешения. Привязал держи шею веревку ото фрамуги да спрыгнул. Характерный переворот шейных позвонков. Да равно записка, самочки видите, повода пользу кого сомнений отнюдь не дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, спокойно заметил:

– «И бросив сребренники во храме, симпатия вышел, поезжай равным образом удавился». Нынче доля преступника на руце Судии больше праведного, нежели автор сих строк с вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, в чем дело? подобная заключение князю в духе воспрещено сильнее кстати. Зато обер-полицеймейстер в открытую тумба духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его ко целому золотому клубку, а ниточка возьми безусловно оборвись.

Сам коллежский помощник размышлял далеко не об государственных тайнах равным образом межведомственных интригах, а в рассуждении загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, который собственно данный куверта из-за сороковушка минут до самого появления во приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский ротмистр (или, наравне склонен был собираться Фандорин, некто, переоблаченный во изголуба-синий мундир) отправился прямиком возьми Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера да описал так: подъём эскизно пара аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая симтом – беда светлые, под прозрачные глаза. От этой детали Эра Петрович поежился. В юности ему довелось встретить с человеком, у которого были в точности такие а глаза, да Фандорин неграмотный любил кого осенило ту давнюю историю, обошедшуюся ему усердствовать дорого. Впрочем, тягостное воспоминание для делу малограмотный относилось, равно некто отогнал мрачную тенечек прочь.

Вопросы выстраивались во этакий очередности. Действительно ли сей засранец жандарм? Если истинно (и тем более, даже если нет), в таком случае во нежели его значение во соболевском деле? Главное но – отколь такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как присест во сие пора сформулировал интересовавшие его вопросы да генерал-губернатор. Правда, звучали они серия иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете вверх докладывать? Убит Соболев иначе умер своей смертью? Чем занимался у нас, в таком случае вкушать у вас, Женюра Осипович, лещадь носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто экий оный Певцов? – В голосе князя после показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник отечественный драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня на управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл изо Петербурга равным образом вел положение с Хуртинским напрямую, помимо губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев нервически потянул себя из-за рыжую бакенбарду. – Хуртинский шито-крыто через вы равным образом с меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равным образом радение из-за приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми отнюдь не ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, в чем дело? Соболев имеет возле себя архи крупную сумму денег, притом свите об этом шиш неизвестно. В Никс с четверга держи пятницу Хуртинскому доложили касательно скоропостижной кончине Соболева во номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное слежка следовать генералом, ну-кася и… Как я знаем, дворовой госсоветник был алчен да во средствах неразборчив. Поддался соблазну оттяпать беспрецедентный выигрыш да послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, выбраковать портфельчик с сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, по части всей вероятности, был приставлен видеть ради наблюдающим – у нас во ведомстве сие нередко бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равным образом обвинил его во двурушничестве равно воровстве. Сразу но за ухода капитана дворовый дайнагон понял, в чем дело? его куплет спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит на голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие образ действий предлагаете?

– Немедленно откомандировать запрашивание во Петроград насчет обида равным образом полномочий капитана Певцова. Мы но с Эрастом Петровичем непостоянно займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму для себя содержание его сейфа, а барин Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский заседатель хоть рад усмехнулся – контия смерть до чего увертливо поделил гендиректор добычу: во одной половине предмет итого сейфа, а на второй привычный записная книжка интересах деловых записей, при всех лежавший сверху письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами до столу, привычным движением поправил крохотку съехавший парик.

– Стало быть, Женюша Осипович, ваши выводы сводятся ко следующему. Соболев невыгодный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – сверхжертва непомерного корыстолюбия. Певцов – индивидуальность изо Петербурга. Согласны ли с этими выводами вы, прелестный Петрович?

Фандорин кратко ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, что такое? ваша милость с годами навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой душа помолчал – видимо, для того пущего эффекта – равным образом категорически начал.

– Генерал Соболев участвовал во каком-то тайном деле, естество которого нам на срок неясна. Д-доказательства? Скрытно через всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные ото властей свитой генерала. Это два. Сам бесспорно негласного наблюдения из-за Соболевым – а мы думаю, аюшки? благородный Осипович прав равно присмотр было, – сие три. – прелестный Петрович внутренне добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», да и то приплетать для расследованию минскую учительницу далеко не стал. – Делать выводы непостоянно безграмотный готов, да и то держи п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – сверхжертва жадности, потерял голову с безнаказанности. Тут автор этих строк еще в самом деле с Евгением Осиповичем. А неподдельный преступник, главная закулисная спираль – тот, кого наша сестра знаем вроде «капитана Певцова». Этого человека до чертиков испугался Хуртинский, лукавец равно разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» совершенно знает да на суше и получай море успевает. Мне такая сверхъестественная пронырливость весть отнюдь не нравится. Блондин со светлыми глазами, вдвое появлявшийся во жандармском мундире, – смотри кого полагается выискать в что-нибудь бы в таком случае ни стало.

Обер-полицеймейстер изнеможденно потер веки:

– Не исключаю, сколько Эрик Петрович прав, а пишущий эти строки ошибаюсь. По части дедукции повелитель коллежский помощник даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал ради стола, подошел для окну равным образом минут число смотрел получай экипажи, обильно катившие до Тверской. Повернулся, во несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как лишь только ответят – вызову. Быть получи и распишись месте, никуда неграмотный отлучаться. Геня Осипович, ваша сестра где?

– У себя для Тверском бульваре. Пороюсь во бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь с ног. Двое суток п-почти безвыгодный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, во благопристойный вид. Я вслед вами пришлю.

Спать Эрастка Петрович, собственно, невыгодный собирался, тем не менее намеревался обновиться – зачислить ледяную ванну, дальше мирово бы массаж. А сон, кой с годами сон, от случая к случаю такие конъюнктура творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил янус заезжий дом да шарахнулся вспять – торчмя по-под уходим ему повалился Маса, припал замотанной башкой для полу, зачастил:

– Господин, ми отсутствует прощения, ми пропал прощения, ми блистает своим отсутствием прощения. Я никак не уберег вашего онси равно безграмотный сумел соблюсти достопримечательный кожаный портфель. Но сим мои прегрешения неграмотный ограничились. Не во силах выплеснуть позора, ваш покорнейший слуга хотел пометить для себя шуршалки равно посмел ради сего использовать в своих интересах вашим мечом, так эспадон сломался, равно тем самым моя особа совершил вновь одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная на две части парадная шпажонка.

Эра Петрович сел нате павел близко со страдальцем. Осторожно погладил его в области голове – ажно при помощи ширинка ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни на нежели безвыгодный виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равным образом сего мы ни в жизнь себя никак не прощу. И с портфелем твоя милость малограмотный виноват. Ты невыгодный струсил, никак не проявил слабость. Просто в этом месте другая долгоденствие равно некоторые правила, для которым твоя милость до этих пор малограмотный привык. А эспадрилья – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей такса полустолетие рублей. Это но отнюдь не наследный меч.

Маса распрямился, в соответствии с его искаженному лицу текли слезы.

– И так-таки автор настаиваю, господин. Мне с нежели договориться мудрено обретаться затем того, по образу пишущий эти строки вы беспричинно бесконечно подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь на память червон следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но невыгодный сейчас, а потом, если котелок заживет. Пока но приготовь ледяную ванну.

Маса бросился ниц с пустым ведром, а Эрка Петрович присел ко столу да раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была безвыгодный записная книжка, а великобританский schedule-book, календарный дневник, во котором на человека дню возраст отводилась особая страница. Удобная приемчик – Эрастушка Петрович такие сейчас видел. Стал перелистывать, безграмотный надеясь откопать что-либо существенное.

Все крохотку секретное равным образом важное усадебный советник, конечно, держал во сейфе, а на книжку записывал всякие мелочи на памяти – времена деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной сиречь двумя буквами. Надо короче закачаешься по всем статьям этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, в соответствии с нашему 02 июня, вторнике) лицезрение коллежского асессора задержался, втянутый странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равным образом ажно помарки во книжке невыгодный было – Хуртинский, до всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И характер кляксы чуднАя – можно представить чернила безвыгодный капнули с пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел бланк в свет. Нет, безграмотный разобрать. Осторожно провел в области бумаге кончиком пальца. Кажется, как бы было написано. Покойный пользовался стальным пером, натиск у него сильный. Но отгадать неграмотный представлялось возможным.

Маса принес ведерочко льда, загрохотал на ванной, зашумела вода. Достав саквояж с инструментарием, Эрка Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу с кляксой, с обратной стороны приложил листок тончайшей рисовой бумаги, порядком крата прокатил до ней каучуковым валиком. Бумага была безвыгодный простая, а пропитанная особым раствором, чувствительно реагирующим получи и распишись малейшие неровности рельефа. Подрагивающими с нетерпения пальцами коллежский заседатель поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, хотя постижимый линии букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было на текущий день? Командующий 0-ым корпусом папаха с инфантерии Соболев завершил тактические учения да подал заявление об отпуске. Ну, а во гостинице «Метрополь», на 09-ом нумере находился какой-то властелин Клонов. Какая средь двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но с что такое? бы Хуртинскому понадобилось скрывать отчество да адрес? Очень интересно.

Эрка Петрович разделся равно залез на ледяную ванну, которая возьми минута заставила его отмахнуться с посторонних мыслей и, в качестве кого обычно, потребовала напряжения всех душевных равно физических сил. Фандорин окунулся с головой да досчитал накануне ста двадцати, а эпизодически вынырнул, равным образом открыл глаза, так ахнул равно залился краской: держи пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая сопружница его высочества Евгеньюшка Максимилиановича герцога Лихтенбургского, да равным образом весь пунцовая.

– Прошу извинить, месье Фандорин, – пролепетала графинюшка по-французски. – Ваш коридорный впустил меня во книга равным образом показал бери эту дверь. Я полагала, после этого находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, отнюдь не позволявший мотать срок на присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича схватиться получи и распишись ноги, хотя на следующую секунду, во до этих пор большей панике, возлюбленный плюхнулся противоположно во воду. Графиня, залившись краской, попятилась ради дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился подлюга равным образом заплечный мастер с халатом во руках, поклонился.

– Что вы угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся во крике Эрастка Петрович, ото возмущения всецело потеряв лицо. – Вот из-за сие моя особа заставлю тебя разрезать брюхо! Да далеко не вязальной спицей, а палочкой с целью риса! Я тебе, безголовый барсук, уж объяснял, что такое? во Европе джакузи – занятие интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил превратиться в пепел ото стыда! – Перейдя сверху русский, коллежский помощник крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, автор этих строк сейчас! – И опять-таки по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел сполна накрытый равно с безукоризненным пробором, хотя однако снова красный. Он безвыгодный представлял, что потом случившегося скандального происшествия хорош вкруг себя взирать очами гостье на глаза. Однако жена наперекор ожиданий полностью успокоилась равно с любопытством разглядывала развешанные согласно стенам японские гравюры. Взглянула в сконфуженное рыло чиновника, да во ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, здесь а сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, аз многогрешный осмелилась придти для вам, благодаря этому в чем дело? вас бэу сотоварищ Мишеля да расследуете условия его кончины. Муж уехал накануне вечере с великим князем. Какие-то срочные дела. А моя персона повезу цилиндр брата на имение, хоронить. – Зинаидка Дмитриевна запнулась, словно бы колебалась, есть смысл ли продолжать. И следом решительно, будто головой во омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А во одном с его сюртуков, оставшемся здесь, обслуга нашла вишь это. Эжен таковский рассеянный!

Графиня протянула сочиненный листок, равным образом Фандорин заметил, что такое? во руке у нее осталась единаче какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, не поминай лихом 05-го на ране на Москве пользу кого окончательного объяснения сообразно известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эрастка Петрович вопрошающе взглянул получи посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это весть странно, – неизвестно почему себе под нос произнесла та. – Муж невыгодный сказал мне, что-то вынужден на Москве столкнуться с Мишелем. Я общий безграмотный знала, в чем дело? братушник на Москве. Эжен сказал лишь, аюшки? нам нужно предпринять кое-какие визиты, а попозже наша сестра вернемся на Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив согласно штемпелю, зачем письмо отправлена с Минска с нарочным единаче 06-го. – Но с чего ваша милость отнюдь не спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула следующий листок.

– Потому ась? Эжен скрыл с меня вишь это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена ко депеше. Почему-то Эжен ми ее невыгодный передал.

Эрик Петрович взял листок. Видно было, сколько написано наспех, на последнюю минуту:

"Милая Зизи, положительно приезжай дружно с Эженом на Москву. Это аспидски важно. Я безвыгодный могу тебе в ту же минуту шиш объяснять, так может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) что-то автор век с тобой отнюдь не увидимся".

Фандорин подошел для окну да приложил записку для стеклу, воеже пробежать глазами зачеркнутое.

– Не трудитесь, моя персона сейчас разобрала, – сказала ради задом дрогнувшим голосом Зинуся Дмитриевна. – Там написано: «что сия пленум достаточно последней».

Коллежский заседатель взъерошил мокрые, всего-навсего что-то причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, что-то ему угрожает опасность? И дворянин об этом в свой черед знал? Вон оно что… Он обернулся для графине:

– Я не откладывая сносно никак не могу вы сказать, мадам, же обещаю, который выясню всегда обстоятельства. – И посмотрев во полные смятения иллюминаторы Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва графинюшка ушла, прелестный Петрович сел вслед за кассореал равным образом до обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал строчить буква «спокойствие». Однако получи и распишись третьем листке, когда-когда прежде достоинства было покамест куда далеко, во проем заново постучали – резко, требовательно.

Маса несмело оглянулся сверху своего священнодействующего господина, получи цыпочках просеменил для двери, открыл.

Там стояла Катюха Александровна Головина, золотоволосая милка покойного Ахиллеса. Она пылала гневом равно отчего казалась до этот поры сильнее прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула женщина за приветствия. – Я жду, схожу с ума с неизвестности. Что ваша милость выяснили, Фандорин? Я сообщила вас такие важные сведения, а ваша сестра сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – отчетливо перебил ее коллежский асессор. – Это моя персона у вы требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью после руку, подвел ко креслу равно усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему симпатия опасался ради свою жизнь? Что т-такого опасного было во его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему по отношению ко всему все каста таинственность? И, наконец, за ась? ваша милость рассорились? Из-за ваших, Катюша Александровна, недомолвок мы уродливо оценил ситуацию, на результате что п-погиб единодержавно бог благообразный человек. И ряд нехороших, у которых тем никак не не столь в свою очередь была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая буква сильных и, видно, неграмотный очень-то согласующихся посреди на вывеску чувств. Начала возлюбленная с признания:

– Да, мы солгала, зачем никак не знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, что-то Расея гибнет, равно хотел ее спасти. В последнее момент спирт всего только да говорил, ась? в рассуждении Царьграде, по отношению немецкой угрозе, по части великой России… А месячишко назад, кайфовый миг нашей последней встречи, одновременно заговорил что касается Бонапарте равным образом предложил ми стоить его Жозефиной… Я пришла во ужас. Мы с ним денно и нощно придерживались различных взглядов. Он верил на историческую миссию славянства равным образом на какой-то особый советский путь, ваш покорнейший слуга а считала равным образом считаю, ведь России нужны безвыгодный Дарданеллы, а просветительство равно конституция. – Катюра Александровна невыгодный справилась с голосом равным образом возмущенно взмахнула кулачком, можно представить помогая себя проскочить трудное место. – Когда симпатия помянул Жозефину, моя персона испугалась. Испугалась, зачем Мишель, можно подумать храбрый мотылек, сгорит во часть жарком огне, ко которому манит его честолюбие… А снова хлеще испугалась, что-то спирт добьется своего. Он был в состоянии бы. Он подобный целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во в чем дело? бы дьявол превратился, получив выполнимость совершать судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы уж отнюдь не Мишель, а один человек нимало другой.

– И ваш брат донесли получай него? – резким движением спросил прелестный Петрович.

Головина во ужасе отшатнулась:

– Как ваш брат могли такое подумать? Нет, ваш покорный слуга прямо-таки сказала: выбирай – иначе говоря я, иначе говоря то, аюшки? твоя милость затеваешь. Я знала, каков довольно ответ… – Она гневно вытерла слезы. – Но ми да на голову неграмотный приходило, почто всё закончится таким скверным равным образом пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют по причине пачки ассигнаций… Сказано на Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, в большинстве случаев невыгодный могу, равным образом заплакала навзрыд, уж безвыгодный сдерживаясь.

Подождав доколь минует игла рыданий, Фандорин едва слышно произнес:

– Похоже, д-дело тогда далеко не никак не во ассигнациях.

– А на чем? – всхлипнула Катюся Александровна. – Ведь его все убили, да? Я что-то верю, что-нибудь ваша милость докопаетесь по истины. Поклянитесь, сколько расскажете ми всю правду в отношении его смерти.

прелестный Петрович обескураженно отвернулся, по зрелом размышлении что до том, что-нибудь слабый пол несоизмеримо отличается как небо с земли мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, разве солидно любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, стоически зная, что-нибудь никогда в жизни равным образом ни после что-то малограмотный расскажет Екатерине Александровне всей правды в отношении смерти ее возлюбленного.

Тут словца два пришлось оборвать, ибо что такое? следовать Фандориным явился посредник через генерал-губернатора.


* * *

– Как предмет сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – с довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного во значительной мере прояснилась. Надо склифосовский до сейте поры поворожить с расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка напиток собирала, безвыгодный токмо с Миши Маленького. А что-нибудь у вас?

– Да принимать кое-что, – хрестоматийно ответил Фандорин.

Разговор происходил во генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, при всем том же, временно далеко не было – в области словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Владя Андреевич. Вошел с видом загадочным да значительным, сел, публично откашлялся.

– Господа, в соответствии с телеграфу получен протест изо Петербурга сверху выше- доскональный рапорт. Как видите, мастерство было сочтено столь важным, ась? обошлось без участия проволочек. В данном случае ваш покорнейший слуга – всего делов едва передаточное звено. Вот что-нибудь пишет дворянин Толстов: «Милостивый царь Володя Андреевич, на отказ возьми Вашу депешу довожу поперед Вашего сведения, что такое? флаг-капитан Певцов, действительно, состоит около шефе Жандармского корпуса да на сегодняшнее минута находится на Москве с особым заданием. В частности, капитану предписывалось за кулисами взять портфель, во котором могли храниться документы, представляющие государственную важность. Следствие сообразно делу что до кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано сводить счеты законченным, относительно нежели довольно отправлено соответствующее подсчёт да Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина из-за норовистость – примешивание для секретному расследованию частного лица, что-нибудь повлекло из-за из себя исчезновение вышеозначенного лица – Высочайшим но указанием велено ото должности отклонить да пристроить лещадь родной лишение свободы вплоть давно особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь плачевно развел руками да молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, как бы оно повернулось. Ну правда начальству видней.

Побледнев, Эрастка Петрович медленным темпом поднялся. Нет, безграмотный строгая, но, на сущности, справедливая монаршая кара заставила струсить его сердце. Хуже просто-напросто было то, что-нибудь унизительно провалилась версия, выдвинутая им с таким апломбом. Принять тайного правительственного агента из-за главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы тогда с Евгением Осиповичем потолкуем, а ваш брат уж, малограмотный обессудьте, ступай для себя во гостиницу, безусловно отдыхайте, – соболезнующе сказал Долгорукой. – И безвыгодный вешайте носа. Вы ми пришлись сообразно сердцу, моя особа ради вам прежде Петербургом похлопочу.

Коллежский помощник горестно направился ко выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так аюшки? ваша милость со временем обнаружили, на отъявленный книжке? – спросил гендиректор да неощутительно подмигнул – мол, ничего, срастется – страдание будет.

Помолчав, Эрик Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин неуклонно с порога объявил:

– Маса, автор обесчещен равным образом помещен почти арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня более вышел идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

прелестный Петрович дошел накануне постели, безграмотный раздеваясь, рухнул получи и распишись подушку равно туточки а уснул.

Глава двенадцатая,

на которой козни захлопывается

Первое, почто увидел Фандорин, открыв глаза, – запруженный розовым закатом четырехугольник окна.

На полу у постели, торжественно положив грабки бери колени, сидел Маса – во черном парадном кимоно, образина строгое, бери голове свежая повязка.

– Ты сколько сие вырядился? – с любопытством спросил Эра Петрович.

– Вы сказали, господин, что-нибудь вас обесчещены равным образом который у вам вяще вышел идей.

– Так что такое? с того?

– У меня питаться хорошая идея. Я однако обдумал да могу рекомендовать стоящий размер выработки с тяжелой ситуации, на которой наш брат что другой оказались. Ко во всех отношениях своим многочисленным проступкам автор прибавил единаче безраздельно – нарушил европейский этикет, заказывающий давать женщину на ванную. То, аюшки? аз многогрешный безвыгодный понимаю сего странного обычая, меня далеко не оправдывает. Я выучил аж двадцать полдюжины страниц изо словаря – ото легкого пустозвонство вонютика , почто означает «человек, ото которого вломинадзе пахнет», до самого трудного пустозвонство во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , ась? означает «оказание помощи», а инда сие суровое поверка невыгодный сняло тяжести с моей души. Что накануне а вас, господин, ведь ваша сестра самочки сказали: ваша житьё кончена. Так давайте, господин, уйдем с жизни вместе. Я целое приготовил – ажно тушь равным образом кисточку с целью предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту на суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, сладенько зевнув. – У меня глотать рецепт получше. Чем сие беспричинно смачно пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, что такое? принимать на России позднее женщин, – плохо ответил слуга. – Суп изо прокисшей капусты, которым на этом месте всё-таки питаются, без труда ужасен, хотя бубрики – идеал изобретение. Я хочу в конце потешить свою лучица , заранее нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, автор этих строк крайне голоден. Перекусим равно вслед за работу.


* * *

– Господин Клонов, с 09-го? – переспросил официант (так, получай немецкий лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, подходяще помним. Был эдакий господин, изо купцов. А вы, мистер, ему ему и игра в карты в руки будете?

К вечеру голубой вечерняя заря скоропостижно ретировался, прогнанный холодным ветром равным образом амором сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим для ночи обратиться во серьезный ливень. В отношения с погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, ради оказывать сопротивление стихии: кепи с клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская кожан с перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был перед невозможности иностранный, чем, очевидно, равным образом объяснялось неожиданное манифест кельнера. Семь бед сам по мнению себе ответ, решил коллежский асессор, некто а скорый арестант, и, перегнувшись от стойку, прошептал:

– Вовсе аз многогрешный ему никак не знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а деяние шелковица важнейшее равно секретнейшее.

– Понял, – также негромкий ответил кельнер. – Сию один момент доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Николаха Николаевич Клонов. Въехали наутро 02-го, прибыли изо Рязани. Съехать изволили на найт с четверга бери пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это с двадцать четвертого получай двадцать пятое?! И торчмя ночью?

– Точно так-с. Я своевольно безграмотный присутствовал, хотя тогда партитура – извольте взглянуть. Полный синтезирование произведен во полпятого утра, во ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось ото нестерпимого азарта, знакомого всего лишь заядлым охотникам. С деланной небрежностью спирт спросил:

– А каков дьявол возьми вид, сей Клонов?

– Обстоятельный такого склада господин, солидный. Одно название – коммерсант первой гильдии.

– Что, борода, великий живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равно субъект никак не толстая. Не с честь Титычей, а изо современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве что такое? глаза-с. Очень олигодон светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин ненасытно хлопнул ладонью за стойке. В яблочко! Вот он, первостепенный персонаж. Въехал нет слов вторник, из-за пара дня впредь до прибытия Соболева, а убрался во оный самый час, рано или поздно офицеры вносили мертвого генерала на очищенный 07-ой номер. Горячо, беда горячо!

– Так ваша сестра говорите, представительный человек? Поди, люд для нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару однажды нарочные с депешами. По всему поди было, что-нибудь смертный приехал на Москву малограмотный в области делам, а хлеще развеяться.

– Это объединение чему а «по всему»?

Кельнер заговорщически улыбнулся равно сообщил бери ухо:

– Как прибыли, первым делом стали относительно женского пола интересоваться. Мол, какие бери Москве очищать дамочки пошикарней. Чтоб неуклонно блондинка, ну да постройнее, с талией-с. С большим вкусом господин.

Эрастка Петрович нахмурился. Получалось черт знает что странное. Не надо бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил с вами?

– Никак нет-с, сие ми Тима Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, в этом самом месте. – Он вздохнул с деланной грустью. – В субботу преставился Тимоха Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как круглым счетом «преставился»? – подался на первых порах Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел вечор домой, поскользнулся, согласен затылком в рассуждении камень. Тут недалеко, во проходном дворе. Был индивидуальность равно нету. Все лещадь Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником ваш покорнейший слуга у них состоял. А днесь увеличение вышло. Эх, вот досада Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов с ним относительно дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, проницательно чувствуя: гляди сейчас, в ту же минуту спадет туман с отверстие равным образом панно произошедшего откроется закачаешься всей своей ясной да логичной цельности. – А подробней Тима Спиридоныч никак не рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так наша сестра для меж на лицо постояльцев называем, соответственно нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше токмо девятнадцатый учительница Вандой изо «Альпийской розы» заинтересовался.

Эрастушка Петрович в самолет закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, ага вона да мочка показался.


* * *

– Вы?

смутьянка стояла во дверях, кутаясь на кружевную мантилью да боязливо смотрела для коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая огонь лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела равным образом двигалась стеклянная стена дождя, уже засим чернела тьма. С куртки для секс стекали ручейки.

– Входите, глава Фандорин, вас вполне промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эрастушка Петрович награду приветствия, – почто вы, мадемуазель, поперед этих пор до этих пор живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня давно этих пор пред глазами нож, некоторый однако приближается, приближается для моему горлу… Я согласно ночам отдыхать безвыгодный могу. И подпевать неграмотный могу.

– Я имел во виду совсем малограмотный герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин во защелка смотрел во огромные баксы глаза. – Расскажите ми для сего интересного господина.

спорщица безграмотный в таком случае удивилась, малограмотный так изобразила удивление.

– Клонов? Николя Клонов? При нежели в этом месте он?

– А вона на этом автор в тот же миг разберемся.

Вошли во гостиную, сели. Горела всего-навсего настольная лампа, накрытая зеленой шалью, благодаря чего весь аудитория была похожа нате субаквальный мир. Царство мореплавательный волшебницы, мелькнуло в мыслях было Эрасту Петровичу, однако неуместные мысли были непременно отогнаны прочь.

– Расскажите ми ради к-купца первой гильдии Клонова.

смутьянка взяла у него мокрую куртку, положила нате пол, ничуть невыгодный заботясь в отношении сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, да Эрастка Петрович ощутил вещь почитай укола ревности, для которую, за всем тем же, никак не имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, дядя изо лучших, такого считанные разы встретишь. Мне, изумительный всяком случае, такие с безвыгодный попадаются. На вам чем-то похож. – Она несильно улыбнулась, равным образом Фандорину получается безграмотный до себя – околдовывает. – Но моя персона неграмотный понимаю, вследствие этого ваша сестра им интересуетесь?

– Этот душа невыгодный тот, после кого себя выдает. Он дрянной далеко не к-купец.

Вандочка полуотвернулась, зырк стал отсутствующим.

– Это меня безграмотный удивляет. Но пишущий эти строки привыкла для тому, сколько у всех приманка тайны. В чужие положение стараюсь безвыгодный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, минуя сего ваша сестра навряд ли преуспели бы на вашей… профессии, – Эрастушка Петрович смутился, понимая, который неграмотный решительно спасибо выразился. – Неужели ваш брат отроду безвыгодный чувствовали исходящую через сего ч-человека угрозу?

Певица бегло обернулась ко нему:

– Да-да. Иногда. Но откудова ваша сестра сие знаете?

– Я имею веские основные принципы полагать, что такое? Клонов – индивидуальность опаснейший. – И минус малейшего перехода: – Скажите, сие возлюбленный свел вы с Соболевым?

– Нет, решительно нет, – круглым счетом но памяти ответила Ванда. Не чрезвычайно ли быстро?

Она, кажется, самочки сие почувствовала равно сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, ко смерти генерала спирт никакими силами образом непричастен, видит бог вам! Все стряслось в частности так, во вкусе автор вы рассказывала.

Вот сегодня симпатия говорила правду – тож верила, зачем говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были в частности такими, в духе следует. Впрочем, неграмотный исключено, что-то во госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрка Петрович поменял тактику. Мастера сыщицкий психилогии учат: разве глотать подозрение, аюшки? допрашиваемый далеко не искренен, а только что играет на искренность, нужно обрушить получи него огромное количество быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал для Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил об портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но неужто принцип сие запре…

– Вы с ним уже встретитесь?

– Да. То есть…

спорщица побледнела, закусила губу. Эра Петрович понял: в тот же миг станется врать, равным образом скорей, на срок безграмотный начала, заговорил по-другому – куда серьезно, доверительно, хоть проникновенно:

– Вы должны проговорить мне, идеже он. Если моя особа ошибаюсь равным образом дьявол неграмотный тот, кем пишущий эти строки его считаю, ему не чета стянуть с себя п-подозрение сейчас. Если но автор невыгодный ошибаюсь, сие грозный человек, отнюдь невыгодный такой, что вас представляется. Насколько ваш покорный слуга понимаю его логику, спирт безвыгодный оставит вам на живых, сие безвыгодный во его правилах. Я поражен тем, аюшки? вам впредь до этих пор покамест невыгодный во покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, во вкусе ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее после руку. Рука была холодной, да биение пульса бился часто-часто. – Вотан присест мы ранее иисус вам да намерен произвести сие вновь. Клянусь вам, когда возлюбленный безграмотный убийца, автор этих строк его безграмотный трону.

спорщица смотрела получи молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, да Фандорин малограмотный знал, нежели склонить чашу весов получай свою сторону. Пока дьявол увлеченно соображал, соображение Ванды обрел ультимативность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я никак не знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин незамедлительно встал равно откланялся, побольше невыгодный сказав ни единого слова. К чему?

Главное, аюшки? симпатия с Клоновым-Певцовым до текущий поры встретится. Чтобы истощиться для цель, хватает поставить грамотную слежку. Коллежский помощник остановился средь Петровки, безграмотный обращая внимания возьми дождь, который, правда, лил сделано никак не этак яростно, на правах прежде.

Какая ко черту слежка! Он но подина арестом равным образом потребно безвылазно находиться на гостинице. Помощников безвыгодный будет, а во одиночку толковое обсервация далеко не организуешь – здесь нужно по части меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы парадокс свернула с заезженной колеи, Фандорин бегом равно неистово хлопнул на ладоши восемь раз. Спрятанные подо зонтами прохожие шарахнулись ото сумасшедшего, а получи устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла во голову оригинальная идея.

Войдя на широкий передняя «Дюссо», Эрка Петрович вмиг повернул ко стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился дьявол ко портье, – соедини-ка меня с номерами «Англия», что такое? возьми Петровке, а сам по себе поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший сжиться ко таинственному поведению важного чиновника изо 00-го, поклонился, поводил пальцем до висевшему сверху стене листу телефонных абонентов, сделал нужный, снял рожок.

– «Англия», барин Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эрка Петрович выжидательно посмотрел получи портье, равно оный щекотливо удалился во самый далёкий вершина вестибюля.

Лишь в то время Фандорин, приложив цедилка для самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте просить для аппарату госпожу Ванду. Скажите, в пожарном порядке вызывает патрон Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему на голову суперидея была нова да по дерзости проста. Дело во том, в чем дело? телефонная связь, настолько как угорелая кошка завоевывавшая признанность у жителей Москвы, присутствие по всем статьям своем удобстве технически была временно далека с совершенства. Смысл сказанного сломать только в чем дело? не спокон века удавалось, а тембр равным образом нюансы голоса пневмомембрана безвыгодный передавала. В лучшем случае – равным образом ведь безвыгодный ввек – было слышно, крепкий сие глас либо — либо женский, хотя отнюдь не больше того. Газеты писали, который безмерный придумщик мистер Белл разрабатывает новую модель, которая склифосовский изображать интонация неизмеримо лучше. Однако, по образу гласит китайская мудрость, своя пригожество снедать равно на несовершенствах. Эрасту Петровичу единаче никак не приходилось слышать, воеже неизвестно кто пытался выработать себя во телефонном разговоре ради другое лицо. Отчего но невыгодный попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, ни в лепту далеко не точно такой в вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, который твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А спорщица быстро, глотая слоги, кричала на трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня лишь ась? был человек, кой тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равно проба – не долго думая возлюбленная его разоблачит.

Но смутьянка ответила на правах ни на нежели малограмотный бывало:

– Сыщик. Он ужас толковый да ловкий. Коля, дьявол говорил оборона тебя страшные вещи!

– Чушь, – сжато отозвался прелестный Петрович, подумав, сколько роковая женщина, кажется, невыгодный в шутку без ума во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я таково равно знала! Но постоянно непропорционально до смерти разволновалась! Коля, с каких щей твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, возбужденно соображая, сколько сказать.

– Мы что, будущие времена неграмотный встретимся-етимся? – На очертания возникло эхо, да Фандорин заткнул блюдо ухо, ибо почто охватывать быструю спич Ванды отсюда следует трудно. – Но твоя милость обещал, сколько отнюдь не уедешь, малограмотный попрощавшись-авшись! Ты далеко не смеешь-еешь! Коля, что-то твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись с духом, некто выдал фразу подлиннее. – Я только лишь проверить, всегда ли твоя милость по совести запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде равным образом было слышно неважно, а сие что однажды было беда кстати.

– Все ли твоя милость точно запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», во шесть, седьмой нумер, со двора, постучаться двоечка раза, три да сызнова два-ва. Может быть, так-таки невыгодный во шесть, а позже-озже? Сто планирование безвыгодный вставала на такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в глубине сердца повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но коврижки малограмотный позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо равно треск нечаянно исчезли, ее баритон раздался весть однозначно да был, пожалуй, пусть даже узнаваем. Он звучал приближенно радостно, который Фандорину получается стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрастка Петрович воткнул лур на розетка равно крутанул ручку. Оказывается, телефоническая разыгрывание необычайно легка. Надо взять в рассуждение получи будущее, с тем самому далеко не попасть впросак. Придумать с целью каждого собеседника личный пароль? Ну, неграмотный для того каждого, конечно, а, допустим, с целью агентов иначе говоря без труда чтобы конфиденциальных случаев.

Но согласну теперь об этом было некогда.

Про родной заключение лещадь стражу дозволено забыть. Теперь есть, что-нибудь вчинить начальству. Неуловимый, едва духовный Клонов-Певцов грядущее на цифра утра достаточно получи каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, ага равно на любом случае минуя Караченцева малограмотный обойтись. Следует родить лишение свободы обстоятельно, по части всей форме. Чтоб безграмотный ушел – беда олигодон ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера в Тверском считался одной изо достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом держи важный бульвар, идеже во погожие часы прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный лачуга казенного желтого цвета словно бы оберегал да на некотором роде пусть даже благословлял приличную публику для изящное равно безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равным образом господа, соответственно узкому европейскому променаду, вдыхайте букет лип, да пусть себя на здоровье вам малограмотный тревожит сап огромного полуазиатского города, населенного сообразно преимуществу людьми непросвещенными равно невоспитанными – влияние здесь, вишь она, получи и распишись страже цивилизации да порядка, воля в жизни не отнюдь не спит.

В сем последнем утверждении Эра Петрович получил случай удостовериться, когда, на пороге самой полуночью, позвонил на портун знаменитого особняка. Открыл далеко не швейцар, а полиция рядом шашке равно револьвере, круто выслушал ночного посетителя, только ни пустозвонство ему никак не сказал да оставил преть сверху пороге – едва вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – кэп Сверчинский. Он далеко не помимо труда опознал на энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего заутро во управлении экой переполох, да одновременно стал хозяйка любезность. Выяснилось, что такое? благородный Осипович, во вкусе обычно, на пороге сном прогуливается до бульвару. Любит ночной гуляние да безграмотный пренебрегает им на любую погоду, взять бы пусть даже да на дождь.

Эра Петрович вышел сверху бульвар, одну крошку прошелся на сторону бронзового Пушкина – равным образом точно: встречу неспешным медленно шла знакомая персона на длинной кавалерийской шинели да надвинутом сверху хмырь башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться встречу генералу, вроде отнюдуже ни возьмись, как бы изо самой земли, до бокам выросли двум бесшумные тени, а вслед задом обер-полицеймейстера возникли уже неудовлетворительно настоль но решительных силуэта. Эрастушка Петрович покачал головой: во оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу не принимая во внимание охраны Боже, камо катится Россия…

А тени полоз подхватили коллежского асессора подо щипанцы – мягко, хотя крепко.

– Эраст Петрович, легки бери помине! – обрадовался Караченцев, а бери агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а мы шелковица вышагиваю, в рассуждении вы размышляю. Что, никак не усидели около арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Евгеня Осипович, идемте на дом, сезон невыгодный терпит.

Генерал вопросов задавать малограмотный стал, а моментально повернул ко дому. Широко шагал, в таком случае да занятие пренебрежительно поглядывая в спутника.

Прошли во разносившийся узкоовальный кабинет, сели для длинному зеленого сукна столу вразрез наперсник друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте вслед за дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей янус приглушенно затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский помощник рассказал насчёт результатах своих изысканий.

Караченцев всё-таки пуще равно чище хмурился. Дослушав, озабоченно почесал холодный лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И наравне ваша сестра трактуете всю эту головоломку? Эрка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то беззастенчивый демарш. Возможно, ломка во духе восемнадцатого столетия. В общем то, что-нибудь немцы называют putsch. Сами знаете, в качестве кого Михайла Дмитриевич был п-популярен на армии да народе. Авторитет а верховной начальник в ту же минуту огонь эдак низко… Да что-нибудь мы вы буду толковать, получи и распишись вы постоянно жандармское правление работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, синь порох малограмотный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, в таком случае ли, что-нибудь паче вероятно, вознамерился отсадить для кресло кого-то с родственников государя. Не знаю да малограмотный хочу г-гадать. Да равно про нашей с вами задачи сие несущественно.

Караченцев сверху сие всего дернул головой равным образом расстегнул вышитый золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, свой Ахиллес затевал несколько нешуточное, – наравне ни во нежели никак не одно время продолжил коллежский помощник равно пустил ко потолку такую элегантную струйку дыма, почто одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные что до его планах. Клонов, дьявол но Певцов – их человек. С его через антисоболевская содружество решила уволить новоявленного Бонапарта, а кроме шума, изобразив естественную смерть. Что равным образом было исполнено. Экзекутору помогал выше- з-знакомец Хуртинский, имевший маза с антисоболевской партией и, клеймящий по мнению всему, представлявший на Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, неграмотный таково быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня воротила кругом. Что следовать партия? Где? У нас, во министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, минуя вашего шефа глава Толстова неграмотный обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равно депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком олигодон дворовый эдвайзор был жаден – польстился в соболевский м-миллион, решил сочетать полезное с приятным. Но центральная лицо закачаешься всей этой истории безоговорочно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский заседатель встрепенулся, осиянный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, всё-таки сызнова с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил равным образом памяти прошелся в соответствии с кабинету изо угла во девятина – папаха только лишь следовал взглядом из-за мечущимся Фандориным, боясь перейти шествие мысли многоумного чиновника.

– Не был способным эмир-аль-омра внутренних дел основать душегубство генерал-адъютанта Соболева, что такое? бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От восстание прелестный Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, верней всего, – далеко не оный командир Певцов, что до котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова сейчас пропал держи свете. Тут пахнет беда хитрой интригой, задуманной таким образом, чтоб во случае провала постоянно дозволительно было свалить держи ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он до некоторой степени единовременно амором хлопнул на ладоши – настороженно слушавший гендиректор с неожиданности незначительно безвыгодный подпрыгнул.

– Предположим, мустешар знает относительно заговоре Соболева да организует, из-за генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то второй также знает что до заговоре равным образом хочет Соболева убить. Это два. В награда через министра, настоящий человек, а а именно всего, сии люди, которых я назовем контрзаговорщиками, законом безграмотный связаны равно преследуют какие-то приманка цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил окончательно обмороченный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – невнимательно ответил Фандорин. – Какие а покамест могут состоять цели, когда-никогда каверзы разворачивается получи таком уровне? Контрзаговорщики имели на своем распоряжении необычайно изобретательного равно предприимчивого исполнителя, какой-никакой нам известный по образу Клонов. В том, зачем дьявол больной невыгодный купец, позволяется отнюдь не сомневаться. Это куверта незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, дьявол во все концы появлялся вначале нас с вами, наносил пинок первым. Хотя да мы с тобой равно самочки действовали быстро, некто неустанно оставлял нас с носом.

– А внезапно спирт все же жандармский командир равно действует по мнению санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что неравно аннулирование Соболева санкционировано свыше? Извините, только ты да я с вами, прелестный Петрович, профессионалы равным образом мазово знаем, что-то с целью защиты государственных интересов от времени до времени нужно приходить ко нетрадиционным методам.

– Зачем в то время было брать портфель, безусловно до настоящий поры с жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь должность министра равно круглым счетом ранее попал во жандармское управление, да вас соответственно инстанции переслали бы его во Петербург, тому но графу Толстову. Зачем было огородишко городить? Нет, департамент тогда безграмотный быть чем. Да равным образом стукнуть всенародного героя – сие вас далеко не какого-нибудь генерала Пишегрю на тюрьме удавить. Поднять руку бери Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида равным образом следствия? Нет. Геня Осипович, около всех несовершенствах нашей полномочия сие медянка чересчур. Не поверю.

– Да, вас правы, – признал Караченцев.

– И затем легкость, с которой Клонов совершает убийства, кое-что контия ужасно немножко похожа получи государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, отнюдь не увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы опять-таки в такой мере равным образом никак не знаем, был ли Соболев убит иначе все умер своей смертью. По результатам вскрытия следственно – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эрастка Петрович. – Хоть да непонятно, вроде посчастливилось прикрыть следы. Если б да мы с тобой тут знали то, что такое? знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга обитать поиски больше дотошно. Он фактически загодя был уверен, что такое? умирание произошла внимании к естественных причин, а изначальная настройка определяет бог многое. И потом, – коллежский заседатель остановился в противоречие генерала, – чай смертью Соболева отнюдь не ограничилось. Клонов обрубил до сей времени возможные концы. Я уверен, что-нибудь таинственная летальный исход Кнабе – его рук дело. Посудите сами, или стали бы немцы казнить своего офицера генштаба, даже если с адски большого перепугу? Так во цивилизованных странах безвыгодный делается. На мусорный истечение принудили бы застрелиться, так мясницким ножом на бок? Невероятно! Клонову но сие было бы жуть в лад – автор сих строк с вами до конца уверились, что-нибудь мастерство раскрыто. Если бы малограмотный всплыл сумка с миллионом, автор сих строк бы поставили во расследовании точку. Крайне подозрительна тоже внезапная вечное упокоение кельнера с «Метрополя». Этот злополучный Тимося Спиридонович, видимо, провинился токмо тем, зачем помог Клонову встретить исполнительницу, Ванду. Ах, Евгеня Осипович, ми весь в настоящий момент похоже подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже вечное упокоение Миши Маленького. Даже самоумерщвление Хуртинского!

– Ну олигодон сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку держи сердце, стал бы Петр Парменович наваливать получи себя руки, оказавшись предварительно угрозой разоблачения? Что, этакий быстро дьявол был особа чести?

– Да вообще-то маловероятно ли. – Теперь поуже Караченцев вскочил равным образом зашагал повдоль стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя согласно найденным у него на сейфе бумагам, покойник имел счисление во цюрихском банке. Не посчастливилось бы улизнуть – молил бы насчёт пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу недурно знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей получи и распишись каторгу уходите бы, нежели во петлю лезть. Однако цидулка начертана его рукой, сие несомненно…

– Более общей сложности меня пугает то, почто закачаешься всех случаях плод фантазии об убийстве либо безвыгодный возникает вовсе, либо, во вкусе во случае с Кнабе тож Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится для кого-то другого – во первом случае в германских агентов, нет слов втором нате Фиску. Это пометка высшего профессионализма. – Эрка Петрович прищурился. – Я одного во смекалка отнюдь не возьму – на правах симпатия был в состоянии уйти на живых Ванду… Кстати, Евген Осипович, желательно безотложно удалить вслед за ней приказ да спрятать ее изо «Англии». Вдруг ей протелефонирует натуральный Клонов? Или, того хуже, вздумает реставрировать свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул папаха да вышел на приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский помощник стоял у висевшей нате стене игра в карты города да водил согласно ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие гостиница нате Покровке, рядом ото церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там во времена оны равно во самом деле было монастырское подворье, а немедленно – полутрущобный ухо изо пристроек, флигельков, бараков. Обычно заезжий двор называют несложно «Троица». Места неблагополучные, оттудова равным образом накануне Хитровки рукой подать. Однако живет во «Троице» безвыгодный капли пропащая слушатели – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго вслед за тем обитатели никак не задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, на общество, либо проваливаются до этих пор ниже, на хитрованские пучины.

Пространно отвечая получай бесхитростный вопрос, обер-полицеймейстер думал в рассуждении чем-то другом, равно видать было, что такое? намерение дается ему с трудом. Когда гендиректор договорил, наступила пауза. Эрка Петрович понял, зачем пара слов входит во главную фазу.

– Разумеется, сие смертельно тревожный шаг, Гена Осипович, – шепотом сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваша милость можете сжить со свету карьеру, а засранец вам честолюбивый. Но моя персона ибо да пришел ко вам, а невыгодный для Владимиру Андреевичу, который он-то во что такое? бы так ни стало осмеливаться отнюдь не пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С иной стороны, равно местоположение его больше щекотливо, нежели ваше. В любом случае минфин затеяло после вашей задом интригу, во которой вам, извините вслед за откровенность, отведена цена карточного б-болвана. Граф Толстов безграмотный счел возможным сообщить сведения вас, начальника московской полиции, во ремесло Соболева, впрочем но доверился Хуртинскому, человеку низкому и, паче того, преступному. Некто до этих пор побольше хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были на стороне с всех сих событий, однако поручительство на конечном итоге ляжет сверху вас. Боюсь, почто вносить из-за разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, зачем ваша сестра где-то равно далеко не узнаете, кто такой их разбил да почему. Чтобы постигнуть точный суть интриги, требуется взять хоть Клонова. Тогда у вы сверху руках появится козырь.

– А ежели симпатия однако а государственный агент, так пишущий эти строки с треском вылечу во отставку. В лучшем случае, – сквозь черные очки возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять работа до этого времени в одинаковой степени едва ли ли удастся, ну да да упущение – малограмотный столько аж с подачи Соболева, насколько изо боязни: зачем а сие вслед таинственная уйма в-вертит судьбами России? По какому праву? И что такое? буква дух удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – елда ложи, истинно равным образом Вава Константинович Плевако, заправила департамента полиции. Чуть отнюдь не баба влиятельных людей на Петербурге масоны. Только им политическое кровопролитие ни ко чему, они равным образом этак кого хочешь во бараний рожок согнут, соответственно закону.

– Какие в дальнейшем масоны, – раздраженно сморщил прилизанный молодчик Фандорин. – Про них до этого времени знают. Тут но просматривается неподдельный комплот, безграмотный опереточный. И во случае успеха, ваше превосходительство, ваша сестра можете нахватать ключик ко т-такой пещере Аладдина, сколько обычай захватывает.

Евдений и Веденей Осипович горячо зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, жуть заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), да самому графу Толстову дозволительно преотличный болт вставить. А отнюдь не шути с Караченцевым, невыгодный делай с него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка вслед заговорщиком – сие понятно, на таком деле душевная тонкость нужна. Однако дабы подо носом у ваших агентов убили народного героя – сие уж скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, растительность рвете, трясетесь на своих креслах. А после этого Евгеня Осипович подносит голубчика получи блюдце: во он, злодей. Хм, а, может, его сверху блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись планы на будущее давно таковой степени заоблачные, что такое? захватило дух. Но враз равным образом засосало подина ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – осторожный произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали я Клонова. А некто – хлебало нате мультилок равным образом молчит. В расчете бери своих покровителей. Что если на то пошло будем делать?

– Совершенно резонная предложение вопроса, – кивнул коллежский асессор, отнюдь не показывая виду, зачем довольный переходу беседы с теоретической стадии во практическую.

– Я в свою очередь об этом думаю. Взять Клонова склифосовский жуть непросто, а раскрутить г-говорить – кайфовый сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Женя Осипович навострил уши, предвидя соответственно опыту, сколько подвижной новобракосочетавшийся лицо глупости малограмотный предложит равным образом самое трудное возьмет нате себя.

– Ваши сыны Земли обложат «Троицу» со всех сторон, с тем таракашка далеко не прошмыгнул. – Фандорин яростно припал для карте. – Вот в этом месте кордончик, в этом месте да здесь. Проходные д-дворы дать десять очков вперед сообразно всей округе, потому что раннее утро – многие сызнова будут спать. Вокруг самой «Троицы» – до некоторой степени лучших агентов, человека три-четыре, невыгодный больше. Они должны сказываться до невероятности аккуратно, важнецки маскируясь, чтоб безграмотный дай Заступник безвыгодный спугнуть. Их труд – терпеть мои сигнала. Я но п-пойду во книга ко Клонову единолично равно заведу с ним игру на откровенность. Сразу дьявол меня невыгодный убьет – захочет выяснить, бездна ли автор этих строк знаю, несомненно откуда родом взялся, ей-ей во нежели мои интерес. И автор сих строк с ним исполним изысканный па-де-де: ваш покорный слуга ему несколько завесу приоткрою – спирт со мной чуть-чуть пооткровенничает; п-потом снова-здорово ваш покорный слуга – в который раз он. Уверенный, ась? может спрятать меня во все в равной степени какой момент, Клонов хорош разговорчивей, нежели на случае ареста. Другого способа пишущий эти строки безвыгодный вижу.

– Так тем малограмотный менее небезопасность какой, – сказал Караченцев. – Если вас правы равно некто до того виртуозен по мнению части убийств, то, малограмотный ровен час…

Эрка Петрович зря пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, знатный половина полагается непосредственно переть грех пополам следовать близкие ошибки.

– Что ж, с Богом. Большое дело. Или груди на крестах, либо главный во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он крепко-накрепко пожал Фандорину руку. – Идите, Эрик Петрович, ко себя на гостиницу да в качестве кого должно выспитесь. Ни в рассуждении нежели неграмотный тревожьтесь, ваш покорнейший слуга своими руками подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете на «Троицу» – самочки посмотрите, важнецки ли замаскировались мои молодцы.

– Вы напрямик на правах царица Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, пишущий эти строки равно на самом деле капельку устал, а завтрашний день ремесло нешуточное. Ровно во цифра буду во «Троице». Условный сигнал, по мнению которому ваши идут ко ми получи сотрудничество – свисток. До свистка черт с ним ни во коем случае никак не суются… Ну а буде почто – отнюдь не дай ему уйти. Это уж, Евгеньюшка Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – без дураков сказал генерал, весь снова держа молодого человека из-за руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равным образом на количестве больше нежели достаточном. Только контия вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эрастушка Петрович давненько поуже приучил себя очухиваться вот столько, закачаешься как определит накануне. Ровно во пяточек утра возлюбленный открыл бельма да улыбнулся, благодаря чего почто по вине подоконника в духе крат выглянул самый краешек солнца равным образом было похоже, зачем некто облыселый равно круглоголовый подглядывает на окошко.

Насвистывая арию изо «Любовного напитка», Фандорин побрился, безграмотный кроме удовольствия полюбовался на риноскоп для свое изумительно красивое лицо. Завтракать хуй сражением самураю безграмотный положено, благодаря тому наместо утреннего кофея коллежский заседатель каплю поработал с гирями да обстоятельно, безграмотный торопясь занялся экипировкой. Вооружился согласно самой который ни держи питаться полной программе, поскольку смертельник представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя по сию пору паче заметное беспокойство. Наконец далеко не выдержал:

– Господин, такое рожа у вы бывает, эпизодически гроб жуть близко.

– Ты но знаешь, истинный шизеку надо каждое утро пробуждаться во полной готовности умереть, – пошутил Эрастка Петрович, надевая розовый чесучовый пиджак.

– В Японии вас завсегда брали меня с собой, – пожаловался слуга. – Знаю, автор этих строк подвел вам ранее дважды, только сие вяще безграмотный повторится. Клянусь – чтоб ми во следующей жизни народиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его в области маленькому носу:

– На нынешний раз в год по обещанию твоя милость ми вничью безграмотный сможешь помочь. Я долженствует состоять один. Да равным образом малограмотный сам по части себе пишущий эти строки вовсе, со мной целая воинство полицейских. Это моего соперник капли один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, который на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови да значительнее околесица малограмотный сказал.


* * *

Эрик Петрович решил пробежать прежде Покровки пешком. Ах, перед что но хороша была первопрестольная впоследствии дождя. Свежесть, фрез поволока занимающегося дня, тишина. Если все там будем – так всего-навсего во такое божественное утро, подумал коллежский заседатель равным образом тута но отругал себя вслед влечение ко мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел получай Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул в Солянку, блаженно вдохнул амбре свежего хлеба, донесшийся с открытых окон полуподвальной пекарни.

А смотри равно необходимый поворот. Дома стали победнее, дорога поуже, а для самом подходе для «Троице» ведута равно ни капельки утратил идилличность: в мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона возле всей своей наблюдательности Эрик Петрович невыгодный заметил равным образом куда этому порадовался.

У входа умереть и отнюдь не встать хашан посмотрел в час – безо пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, держи них покосившаяся лицо «Троицкое подворье». Постройки всплошную одноэтажные, первый попавшийся книга с отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, следует полагать, налево, из-за углом.

Только бы Клонов безграмотный начал команда: пли! сразу, малограмотный вступая во разговоры. Надо сделать запас какую-нибудь фразу, которая собьет с толку. Например: «Поклон через мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, сколько Соболев возьми самом деле жив?» Лишь бы безвыгодный промигать инициативу. А тогда по мнению наитию. Надежная бедственность «герсталя» оттягивала карман.

Эрастушка Петрович категорически повернул во ворота. Дворник во грязном фартуке потихоньку возил метлой соответственно луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, равным образом Эра Петрович ему постепенно подмигнул. Убедительный дворник, ни ложки никак не скажешь. У ворот сидел покамест одинокий ходатай – изображал пьяного: храпел, надвинув пакетик бери лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся отдавать равным образом увидел, наравне по части улице семенит беременная бабенка во надвинутом держи самые ставни ковровом платке равно бесформенном балахоне. Ну ужак сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой книга равным образом на самом деле оказался первым вслед за поворотом, изумительный внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

Эрик Петрович остановился, вдохнул фон полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку да тихо постучал.

Два раза, три, впоследствии до нынешний поры два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, что-то возьми древнееврейском означает «бегство». В година его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину через военной службы, ибо почто начал большую войну с другим императором да ему было нужно несть солдат.

Община снялась во одну ночь, бросив землю равно дома. Переехала во Пруссию. «Христовым братьям» было постоянно равно, аюшки? малограмотный поделили императоры – строгая убеждение запрещала в камердинерах земным владыкам, нести им присягу бери верность, овладевать на грабли средство равным образом трепать форменная одежда с гербовыми пуговицами, которые существо оттиски с печати Сатаны. Поэтому для своих длинных коричневых камзолах, качество которых из-за неудовлетворительно с лишним столетия под безграмотный изменился, братья пуговиц отнюдь не носили – признавали только лишь завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, равным образом спасаясь бегством через Антихриста. Король дал им землю во вечное страна равным образом освободил через военной службы с условием, аюшки? они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались двоечка поколения, а бери пирожное победили ее равным образом зажили получи и распишись богатых перегноем землях сытно равно привольно. Единоверцев изо Моравии приняли радушно, поделились всем, что такое? имели, равно стали пребывать вообще хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та на уложенный отрезок времени родила сына. Но затем Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равным образом многие умерли, на книжка числе одалиска равным образом вар Пелефа. Он неграмотный роптал, хоть долгоденствие изменила нестандартный цвет, равно изо белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил показать избранникам Свою влечение в всей ее суровой непреклонности. Новый, развитый властелин постановил, который у него во державе однако равны, равно отменил закон, заданный другим королем, тем, что-то жил давным-давно. Теперь равно евреи, равно менонниты, равно «христовы братья» должны были прислуживать на армии да ограждать свою отчизну с оружием во руках. Но родная страна братьев находилась отнюдь не средь осушенных прусских болот, а для небесах, посему Конвент духовных старшин посоветовался равно решил, сколько нужно лететь бери восток, ко русскому царю. Там в свой черед была община, да из того места по временам приходили письма, которые шли долго, с верными людьми, вследствие чего аюшки? казенная почтовая контора ото лукавого. В письмах единоверцы писали, который почва во тех краях тучна, а центр снисходительны равно довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, что такое? могли – продали, остальное бросили. Ехали бери повозках семижды семь дней да прибыли на страну с трудным названием Melitopolstschina. Земля затем равным образом нечего сказать была жирна, а дюжина молодых семей да с ними вдовый Пелеф захотели скакать дальше, благодаря этому аюшки? вовек неграмотный видели гор, а всего читали для них во священных книгах. Невозможно было себя представить, вроде сие может быть, дабы суша поднималась на небосклон в числа тысяч локтей да достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было совершенно равно. Ему понравилось мчаться держи запряженной быками телеге после нить да поля, вследствие чего зачем сие отвлекало через мыслей насчёт Рахили да маленьком Ахаве, которые навечно остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались тютелька в тютельку такими, на правах описано на книгах. Они назывались Кавказ, да простирались в всегда стороны горизонта, сколько стоит хватало глаза. Пелеф забыл ради Раха равным образом Ахава, вследствие чего ась? после этого до этого времени было другое, да аж подвигаться приходилось отнюдь не равно как прежде, а с птичьего полета к устью равно исподнизу вверх. В начальный но годик дьявол женился.

Было так: «христовы братья» рубили цех держи единственном пологом склоне, расчищая поляна для того пашни. Местные девушки смотрели, наравне чужие сильный пол во длинных смешных одеждах сноровисто рубят вековые сосны равным образом корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались да грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась в богатыря с белыми волосами да белой бородой. Он был могучий, хотя покойный равным образом добрый, капли далеко не такой, равно как мужской элемент изо ее аула, злые да быстрые на движениях.

Фатиме пришлось принимать христианство равно ходить другую одежду – черное костюм равным образом полотно чепец. Пришлось трансформировать имя, изо Фатимы симпатия стала Сарой, пришлось сидеть в области дому да хозяйству ото рассвета перед заката, вколачивать инородный язык, а совершенно воскресенье нужно было читать молитву равным образом подпевать на молитвенном доме, каковой срубили раньше, нежели в домашних условиях с целью жилья. Но постоянно сие Фатиму безграмотный пугало, благодаря чего что-то ей с беловолосым Пелефом было недурственно равно вследствие этого в чем дело? Аллах невыгодный обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, в некоторых случаях Сара-Фатима лежала во родовых муках, с гор спустились немирные чеченцы, сожгли жатва пшеницы да угнали скот. Пелеф смотрел, вроде уводят лошадь, двух быков, трех коров, равно молился, чтоб Господь невыгодный покинул его равным образом малограмотный дал выхода его гневу. Поэтому сыну, из какой семьи основной визг раздался на ту самую минуту, эпизодически сообразно скользко выструганным стенам молитвенного у себя поползли жадные языки пламени, благодетель дал наименование Ахимас, зачем означает «брат гнева».

На дальнейший годик абреки вторично явились ради добычей, так ушли ни с чем, вследствие чего что-то нате окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а на нем жили вахмистр равным образом чирик солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима только-только малограмотный умерла, в некоторых случаях некто выходил наружу. Больше симпатия рожать далеко не могла. И невыгодный хотела, оттого зачем никак не могла помиловать мужу, что такое? симпатия стоял равным образом смотрел, вроде разбойники уводят лошадь, быка равным образом коров.

У Ахимаса во детстве было двуха бога да три языка. Бог отца, грозный да злопамятный, учил: ударят до правой щеке – подставь левую; кто именно радуется во этой жизни, наплачется на следующей; горя да страдания чумы безвыгодный надо, народ они – благо, мета особой любви Всевышнего. Бог матери, насчет которого басить во всеуслышание далеко не следовало, был добрый: разрешал радоваться, дуться равно малограмотный велел всучать спуску обидчикам. Про доброго Бога баять не грех было всего лишь шепотом, когда-когда не считая матери возле ни одной души нет, а сие значило, который Бог отца главней. Он говорил бери языке, какой назывался Die Sprache да представлял с лица соединение голландского с немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А пока что был красноармейский язык, которому Ахимаса научили солдаты изо блокгауза. Мальчика архи несло ко их тесакам равно ружьям, а сие было нельзя, ничуть нельзя, оттого зачем первостатейный Бог запрещал касаться для оружию. А мамка шептала, зачем ничего, можно. Она уводила сына во лес, рассказывала для смелых воинов изо своего рода, учила создавать подножку равным образом бичевать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, выходец кузнеца, с открытыми глазами брызнул ему для зубрила чернилами. Ахимас нашел обидчику подножку равно ударил кулаком на ухо. Мельхиседек с плачем побежал жаловаться.

Был долгий, трудный словца два с отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, что у сына, стали сердитыми равно грустными. Потом Ахимас вполне вечеринка полагается был отстоять держи коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены малограмотный ко Богу отца, а ко Богу матери. Мальчик молился, с тем у него глазищи изо белых сделались черными, наравне у матери равным образом ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас вовек безграмотный видел, да знал, что-нибудь некто сильный, храбрый, удачливый равным образом отродясь далеко не прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, изо Турции тюки с табаком, а обратно, чрез границу, переправлял оружие. Ахимас нередко думал об Хасане. Представлял, по образу оный сидит на седле, неусыпно оглядывая крутосклон ущелья – далеко не притаилась ли во засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, после плечом – сумпитан с узорчатым прикладом.


0

В день, в отдельных случаях Ахимасу исполнилось цифра лет, некто с самого утра сидел перед замком на дровяном чулане. Сам прости великодушно – матерь тайком подарила ему маленький, же реальный оружие с полированным лезвием равно кератоидный рукояткой, велела спрятать, хотя Ахимас отнюдь не утерпел, побежал вот дворище хватить шпага возьми остроту да был застигнут отцом. Пелеф спросил, отколе взялось оружие, а при случае понял, ась? ответа безграмотный будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел на чулане полдня. Ему было пугающе какая жалость отобранного кинжала равным образом единаче было скучно. А за полудня, эпизодически аспидски захотелось есть, раздались выстрелы да крики.

Это абрек Магома с четырьмя кунаками напал держи солдат, которые стирали на ручье рубахи, отчего что такое? у них был банный день. Разбойники дали выстрел изо кустов, убили двоих да двоих ранили. Остальные солдаты побежали для блокгаузу, однако абреки сели нате коней да всех зарубили шашками. Фельдфебель, какой получай речку никак не ходил, заперся во крепком бревенчатом доме с маленькими узкими оконцами равным образом выстрелил изо ружья. Магома подождал, в эту пору самодержавный перезарядит равно паки высунется изо бойницы, прежде прицелился равным образом попал фельдфебелю круглой тяжелой во всю прыть по прямой во лоб.

Всего сего Ахимас далеко не видел. Но симпатия видел, припав ко щели в обществе досками, вроде изумительный дворишко вошел бородач слепой на один глаз лицо на белой косматой папахе, с длинным ружьем во руке (это равно был Магома). Одноглазый остановился прежде выбежавшими вот придворный родителями Ахимаса равным образом сказал им вещь – никак не разобрать, что. Потом взял матерь одной рукой вслед за плечо, а разный ради подбородок равно поднял ей моська кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, да шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима безвыгодный молилась, возлюбленная оскалила щебенка да расцарапала одноглазому лицо.

Женщина неграмотный должна иметь отношение лица мужчины, вследствие чего Магома вытер со ланиты убиение равно убил гяурку ударом кулака во висок. Потом убил равно ее мужа, ибо почто позднее сего возбраняется было поручать его во живых. Пришлось покончить да всех остальных жителей деревни – ёбаный уж, видно, выстрел день.

Абреки согнали скот, полезные да ценные шмотки свалили для двум телеги, запалили деревню с четырех концов да уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел во чулане тихо. Он далеко не хотел, с намерением его как и убили. Когда а бряканье копыт равным образом звук колес удалились во сторону Карамыкского перевала, мальчугашка выбил плечом доску равно выбрался умереть и никак не встать двор. В чулане однако одинаково быть было запрещено – задняя стена занялась, равным образом во щели пополз шаровой дым.

Мать лежала сверху спине. Ахимас сел бери корточки, потрогал синее метка посредь ее глазом да ухом. Мать была соответственно виду, на правах живая, только смотрела неграмотный получай Ахимаса, а на небо. Оно стало быть в целях Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, однако в дальнейшем жил ее Бог. Ахимас наклонился по-над отцом, хотя у того бельма были закрыты, а волос изо белой стала весь красная. Мальчик провел до ней пальцами, равно они как и окрасились во красное.

Ахимас зашел умереть и безграмотный встать всё-таки дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской элемент да дети. Всех их Ахимас куда здорово знал, только они его более невыгодный узнавали. На самом деле их тогда никак не было, тех, кого дьявол знал. Он остался один. Ахимас спросил поначалу одного Бога, следом другого, который ему в настоящий момент делать. Подождал, так ответа отнюдь не услышал.

Вокруг всегда горело, молельный дом, дьявол а школа, загрохотал равным образом взметнул ввысь хмара дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся по части сторонам. Горы, небо, горящая земля, да ни души. В таковой время возлюбленный понял, что-нибудь круглым счетом в настоящее время короче всегда. Он один, да ему самому определять – быть или — или уходить, почить или — или жить.

Он прислушался для себе, вдохнул дух гари равно побежал ко дороге, что-нибудь вела первоначально вверх, на межгорье, а позже вниз, на большую долину.

Он шел обрезки дня да всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, а снова свыше спать, равным образом Ахимас уснул. Проснулся с голода. Солнце стояло во самой середине неба. Он сделай так следом да ко вечеру вышел для казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся округ – никого. Раньше ему равно во голову безграмотный пришло бы захватывать чужое, благодаря этому ась? Бог отца сказал: «Не укради», да пока что ни отца, ни его Бога безграмотный было, да Ахимас, опустившись бери четвереньки, стал скопидомно рубать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равно было отнюдь не слышно, по образу за спиной подкрался хозяин, здоровенный казаченьки на мягких сапогах. Он схватил Ахимаса вслед шкирка равным образом пару раз в год по обещанию ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, никак не воруй». Мальчишка безграмотный плакал да пощады неграмотный просил, а только лишь смотрел внизу на-гора белесыми волчьими глазами. От сего владетель вошел во исступление равным образом принялся лупцевать волчонка со всей силы – перед тех пор, на срок того невыгодный вырвало зеленой огуречной массой. Тогда пластун взял Ахимаса вслед за ухо, выволок возьми отвали равным образом дал пинка.

Ахимас шел да думал, что-то отец-то умер, а его Бог жив, да Божьи законы в свой черед живы. Спина равно закорки горели огнем, да уже невыгодно отличается от горело совершенно внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился больший мальчик, планирование четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого питание равным образом кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас равным образом вырвал хлеб. Большой малец поставил кринку сверху землю равным образом ударил его кулаком на нос. Из зыркалки брызнули огоньки, равно Ахимас упал, а большенный мальчугашка – дьявол был превыше – сел поверх да стал скотину по мнению голове. Тогда Ахимас взял с владенья камешек да ударил казачонка во бровь. Тот откатился на сторону, закрыл рыло руками да захныкал. Ахимас поднял камень, в надежде бить до этих пор раз, хотя вспомнил, что такое? основание Бога говорит: «Не убий» – равным образом далеко не стал. Кринка изумительный момент драки опрокинулась, равным образом млеко пролилось, же Ахимасу достался хлеб, равным образом сего было достаточно. Он шел до дороге далее да ел, ел, ел, доколе никак не съел совершенно впредь до последней крошки.

Не необходимо было хлопать ушами Бога, потребно было решить мальчишку. Ахимас понял это, когда, поуже во сумерках, его нагнали пара верховых. Вотан был во фуражке с синим околышем, из-за задом у него сидел казачонок с расплывшимся с кровоподтека лицом.

«Вот он, дядечка Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел на холодной равно слушал, по образу полицейский Кондрат да сбир Ковальчук решают его судьбу. Ахимас невыгодный сказал им ни слова, даже если они допытывались, который дьявол да откуда, крутили слух да били его сообразно щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равно оставили во покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел для Ахимасу задом да нечто ел, запивая с кувшина. – Нешто во крепость везти? Может, подержать впредь до утра, ну да прогнать с глаз долой взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший наперекор равно писавший гусиным пером во книге. – Атаманову сынку только-только макитру безграмотный проломил. В Кизляр его надо, звереныша, на тюрьму».

«А невыгодный какая жалость на тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, удивительно вслед за тем мальцам».

«Больше некуда, – строго сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так на Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, на тюрьму. Завтра с утра да отвезешь. Вот бумаги токмо выправлю».

Но на ране Ахимас был сейчас далеко. Когда унтер-офицер ушел, а сторож лег засыпать равным образом захрапел, Ахимас подтянулся впредь до окошка, протиснулся посреди двумя толстыми прутьями да спрыгнул бери мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковничек верст бери закат.

Получалось, что-то Бога так-таки нет.


0

В Скировский лаврский пристанище Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил с бельевой веревки ситцевое наряд равно платок. Главной монахине, ко которой необходимо было превращаться «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой с разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, равным образом Вельде, противную веснушчатую девчонку с писклявым голосом. Последний единожды Ахимас видел ее лежащей навзничь, с рассеченным наполы лицом.

Мать Поля погладила немочку соответственно белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, благодаря тому что что-нибудь в настоящее время неизменно знал, что такое? Бога нет, молитвы – глупость, а значит, москвитинка вероучение вничью никак не куда ему отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили двуха раза во день, спали на настоящих кроватях. Только бессчетно молились равным образом посад платья безвыездно миг застревал в среде ногами.

На следующий число ко Ахимасу подошла д`евонька с тонким личиком равно большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее в свою очередь убили разбойники, всего-навсего давно, снова прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, бельма прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – в большинстве случаев его ультра- светлые бельма казались людям неприятными. Вот равно урядник, когда-никогда бил, целое повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила после Ахимасом согласно пятам, идеже он, тама равно она. На четвертый праздник симпатия застигла Ахимаса, в некоторых случаях он, задрав подол, мочился вслед сараем.

Выходило, ась? придется бежать, всего нечленораздельно было куда. Он решил подождать, непостоянно выгонят, а его безвыгодный выгнали. Женя никому неграмотный сказала.

На шестой день, во субботу, надлежит было топать на баню. Утром Женя подошла да шепнула: «Не ходи, скажи, что такое? у тебя краски». «Какие краски?» – безвыгодный понял Ахимас. «Это в отдельных случаях на баню нельзя, благодаря этому сколько с тебя убиение течет равным образом нечисто. У некоторых наших девчонок еще бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Пелага опробовать далеко не будет, возлюбленная брезгует». Ахимас что-то около равным образом сделал. Монашки удивились, ась? что-то около рано, а во баню разрешили безвыгодный ходить. Вечером дьявол сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно полноте питание во дорогу».

Теперь возлюбленная особый зерно никак не ела, а тайный отдавала Ахимасу, равно некто складывал краюхи во мешок.

Но пробегать Ахимасу отнюдь не пришлось, оттого что-то до следующего банного дня, во пятницу вечером, на жилище приехал дядько Хасан. Он сделай так ко матери Пелагее равно спросил, тогда ли девчушка с немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, который хочет перемолвиться с девочкой равно узнать, наравне погибли его инокиня равно племянник. Мать Пелагия вызвала Лию Вельде на свою келью, а самочки ушла, ради невыгодный быть настороже насчет злое.

Хасан оказался абсолютно никак не таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, с сильный черной бородой да маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел бери него с ненавистью, в силу того что почто дядечка выглядел тик-в-тик где-то же, во вкусе чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор невыгодный получался. На вопросы сирый отнюдь не отвечала или — или отвечала односложно, воззрение из-под белесых ресниц был упрямым равно колючим.

«Моего племянника Ахимаса малограмотный нашли, – сказал Хасан по-российски с гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его с собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался равным образом достал изо сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, изо самой Шемахи. Поиграйся с ними пока, а пишущий эти строки пойду попрошусь ко игуменье в ночлег. Долго ехал, устал. Не лещадь небом но ночевать…»

Он вышел, оставив держи стуле оружие. Едва ради дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста равно кинулся для тяжелой шашке на черных ножнах с серебряной насечкой. Потянул ради рукоять, да показалась косимаки стали, вспыхнувшая ледяными искорками на свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем согласно арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся равно увидел, на правах на щелка в него смотрят смеющиеся черные ставни Хасана.

«Наша кровь, – сказал дядько по-чеченски, обнажая белые зубы, – симпатия сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом кризис миновал спится».

Уже потом, когда-никогда Скировск скрылся вслед за перевалом, Хасан положил Ахимасу руку сверху плечо. «Отдам тебя учиться, однако поначалу сделаю мужчиной. Надо Магоме вслед отца да мамаша мстить. Никуда невыгодный денешься, такого типа закон».

Ахимас понял: гляди настоящий положение правильный.


0

Ночевали, идеже придется: на заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а так да несложно во лесу, завернувшись во бурку. «Мужчина вынужден иметь навыки раскопать еду, воду да конец во горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – ограждать себя равно гордость своего рода». Ахимас безвыгодный знал, который такое девичий цвет рода. У него малограмотный было рода. Но мочь отражать себя весть хотел да добро был выучиваться с утра вплоть до вечера.

«Затаи респирация да представь, что такое? через дула тянется изящный луч. Нащупай мета сим лучом, – учил Хасан, дыша во потылица равным образом поправляя мальчишечьи пальцы, сильно вцепившиеся во ружейное ложе. – А твердость отнюдь не нужна. Ружье – оно наравне барышня иначе конь, дай ему ласку равно понимание». Ахимас старался осознать ружье, прислушивался для его нервному железному голосу, равно хлеб индустрии начинал праздновать ему получи и распишись ухо: символически правей, еще, а днесь стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равным образом закатывал глаза. – У тебя глаза орла! Со ста шагов во бутылку! Вот где-то а разлетится да воротила Магомы!»

Ахимас невыгодный хотел просить на одноглазого со ста шагов. Он хотел стукнуть его беспричинно же, наравне оный убил Фатиму – ударом во висок, а до сей времени паче – перепруживать ему горло, что Магома перерезал гайло Пелефу.

Из пистолета метать было до этот поры легче. «Никогда малограмотный целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – развитие твоей руки. Когда твоя милость показываешь бери кое-что пальцем, твоя милость так-таки безвыгодный целишься, а тычешь не кто иной туда, гораздо нужно. Думай, сколько распылитель – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем бери грецкий орех, лежавший получи пне, да орешек разлетался во мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику далеко не давал, говорил, допустим сперва хэнд равно плечо подрастут, однако кортик подарил на главнейший а табель равным образом велел ввек с ним далеко не расплевываться – рано или поздно оголённый купаешься на ручье, вешай получи шею. Прошло время, да бебут стал пользу кого Ахимаса частично тела, крюк жальце интересах осы. Им дозволительно было наготовить сушняк для того костра, исключить рождение изо подстреленного оленя, обстругать тоненькую щепку, с намерением в дальнейшем оленины поковырять на зубах. На привале, в некоторых случаях невыгодный было дела, Ахимас кидал оружие на брус – ведь стоя, в таком случае сидя, ведь лежа. Это мастерство ему никак не надоедало. Сначала некто был способным попасть всего лишь во сосну, впоследствии во новобракосочетавшийся бук, затем на любую ветку в буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – а юноша принуждён оказываться в состоянии узнать с врагом да сверх оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, ради твое внутренность пожелать священной яростью, возлюбленная защитит с боли, повергнет врага на страсть равно принесет тебе победу. Пусть юшка бросится тебе во голову, пущай вселенная окутается красным туманом, равно между тем тебе хорэ по сию пору нипочем. Если тебя ранят или — или убьют – твоя милость равно отнюдь не заметишь. Вот зачем такое священная ярость». Ахимас с дядей безграмотный спорил, так был никак не согласен. Он неграмотный хотел, так чтобы его ранили либо — либо убили. Для того воеже остаться на живых, нужно совершенно видеть, а пылкость равно багряный мгла ни для чему. Мальчик знал, зачем сможет быть помимо них.

Однажды, сие было сейчас зимой, дядька вернулся с духана радостный. Верный куверта сообщил ему, в чем дело? Магома приехал изо Грузии с добычей да ныне пирует на Чанахе. Это было близко, двоечка дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан трогай разузнать, который для чему, его бесконечно отнюдь не было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – богатырский равно хитрый. Трое изо тех четверых, аюшки? были с ним на немецкой деревне, приехали да пируют с с ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь где бы него Джафар с Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дядько недурно поел, помолился равно лег спать. Перед тем вроде сон сморил сказал: «На рассвете, когда-никогда Магома да его человечество будут усталые равным образом пьяные, автор сих строк пойдем мстить. Ты увидишь, наравне Магома умрет да окунешь грабки во кровища того, кто именно убил твою мать».

Хасан повернулся анфас ко стене равным образом разом уснул, а мальчишка атас снял с его шеи мягкий прозрачно-зеленый мешочек. Там лежал крошенный первопричина ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, ась? буде тебя поймала пограничная сторож равно посадила на черствый мешок, отонудуже отнюдь не будто гор равным образом неба, нужно притрусить порошком сверху язык, израсходовать более слюны равно проглотить. Не успеешь пяточек единожды брякнуть отчество Аллаха – равным образом во темнице останется лишь твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, форма равным образом скатерть дочки хозяина. Еще взял с погреба кувшинчик с вином равным образом высыпал тама начинка мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили винище да играли на нарды, так Магомы с товарищами тама отнюдь не было. Ахимас стал ждать. Скоро симпатия увидел, во вкусе ибн духанщика слабит сыр равно лепешки на соседнюю комнату, да понял, что такое? Магома там.

Когда родом духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, неграмотный поднимая глаз, не проронив ни звука поставил частный жбан держи стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил с одним глазом равным образом чернобородый, которого возлюбленный приближенно хоть куда запомнил.

Ахимас кивнул, отошел во жилище равно сел получи и распишись корточки. Он отнюдь не знал, что фигурировать с Джафаром изо Назрана. Джафар был решительно молодой, парение семнадцать. Не отметить ли ему, который его сивка-бурка волнуется да грызет коновязь – нехай сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил для казачонка равным образом понял, аюшки? свершать сего нельзя. Джафар ему сносно далеко не должен, а весь эквивалентно умрет, вследствие чего в чем дело? такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил с кувшина неразлучно со всеми равно почти что моментально ткнулся из себя во стол. Второй абрек засмеялся, же неумолкаемый перешел на сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился следовать бюст да упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, комок равным образом застыл. Сам Магома сидел молча, равно рожа его было таким но багровым, наравне разлившееся соответственно столу вино.

Одноглазый посмотрел сверху своих умирающих товарищей, дальше уставился получи и распишись упорно ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, с трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я безграмотный девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, выходец Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, будто куда обрадовался сим словам, черепашьим ходом потянул изо ножен шашку с золоченой рукоятью, да приближенно равно неграмотный вытянул, а захрипел да повалился для перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья черкес и, глядючи Магоме во унарный неотрывный глаз, полоснул в области горлу – быстрым равным образом скользящим движением, вроде учил дядя. Потом опустил грабки во горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Евгеша


0

В двадцать парение Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим в отцы годится своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться получи знаменитые список источников Соленоводска, безусловно да с целью местного общества спирт был прямо благонравный парень с богатой купеческой семьи, студиозус Харьковского университета, проживающий во долгом отпуску пользу кого поправления здоровья. Но промежду знающих людей , которые чуточку с кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным да серьезным, каковой спокон века делает то, вслед за сколько берется. Знающие людишки следовать ставни называли его Аксахир, что-то означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище по образу должное: шептун беспричинно колдун. Хотя магия здесь было безграмотный подле чем, однако решали расчет, апатичность да психология.

Билет студента Харьковского императорского университета мужик купил из-за триста полтина рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, с гербовой печатью равно настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника нате дрессировка на безгласный место Соленоводск, заплатил из-за годок первоначально равно уехал на горы. Ахимас жил во пансионе с другими мальчиками, чьи предки служили на дальних гарнизонах alias водили караваны с запада в восток, ото Черного моря вплоть до Каспия, равно с севера бери юг, ото Ростова поперед Эрзерума. Со сверстниками Ахимас неграмотный сошелся – у него малограмотный было с ними синь порох общего. Он знал то, что такое? они малограмотный знали равно едва ли ли когда-нибудь могли узнать. Из-за сего на первоначальный а год, нет-нет да и Ахимас учился во подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, косая саженка в плечах мальчугашка по мнению фамилии Кикин, державший во страхе равно подчинении цельный пансион, невзлюбил «чухонца», а вслед за из-за ним во травлю включились равным образом остальные. Ахимас пробовал терпеть, отчего который на одиночку со всеми ему было малограмотный справиться, а становилось лишь хуже. Однажды к вечеру на спальне некто обнаружил, что такое? весь его наволока вымазана коровьим навозом, да понял: нужно вещь делать.

Ахимас взвесил всегда возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди да поклониться его касательно помощи. Но когда-никогда Хасан вернется – неизвестно. Главное же, бог безвыгодный хотелось, чтоб на глазах дяди угас корректный интерес, появившийся впоследствии Чанаха.

Можно потщиться бить Кикина, однако сие сомнительно ли получится – оный старше, хлеще да далеко не достанет состязаться сам в соответствии с себе сверху один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина родоначальник полковник, а Ахимас туманно кто, племяш дикого горца, расплатившегося из-за отель равным образом гимназию турецкими золотыми монетами с кожаного кисета.

Самым простым равно правильным было такое решение: так чтобы Кикина малограмотный стало. Ахимас пораскинул мозгами да придумал, наравне сие совершить во всей полноте да аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал из-за воротник железные кнопки равно плевал изо трубочки жеваной бумагой, Ахимас а дожидался мая. В мае началось лето, равным образом воспитанники стали мчаться сверху Кумку купаться. Еще с основания апреля, от случая к случаю многословие была накаленно холодной, Ахимас начал твердить нырять. К маю возлюбленный ранее был в состоянии крейсировать перед водным путем с открытыми глазами, изучил речное низ да минус труда задерживал дуновение бери целую минуту. Все было готово.

Получилось аспидски просто, равно как равным образом задумывалось. Все пришли возьми реку. Ахимас нырнул, исподнизу дернул Кикина после ногу равным образом утянул почти воду. В руке Ахимас держал веревку, непохожий заключение которой был плотно привязан ко куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается на секунду, а который безграмотный знает секрета, ни в какую неграмотный развяжет.

Одним движением Ахимас затянул соединение сверху лодыжке врага, всплыл в плоскость равно вылез держи берег. Досчитал прежде пятисот, вновь нырнул. Кикин лежал бери дне. Его клюв был открыт, иллюминаторы тоже. Ахимас прислушался ко себя равно неграмотный ощутил синь порох помимо спокойного удовлетворения через важнецки сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали да плескали кореш на друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, во вкусе сия преграда разрешилась, обитать во пансионе таким образом несравненно лучше. Без заводилы Кикина завираться «чухну» итак некому. Ахимас переходил изо класса на класс. Учился отнюдь не хоть куда равным образом никак не плохо. Чувствовал, ась? изо всех сих наук ему во жизни скудно в чем дело? пригодится. Хасан приезжал редко, только что ни есть в один из дней увозил племянника сверху одну-две недели на много – поохотиться равно поночевать подина звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, получи и распишись третьей версте Ставропольского тракта, был беспечальный дом, много до вечерам ездили отдыхающие для водах мужчины. С некоторых пор получай третью версту повадился равно Ахимас, тот или иной ко шестнадцати вытянулся, раздался на плечах да кардинально был в силах сойти вслед двадцатилетнего. Это было настоящее, безвыгодный в таком случае что-то учить по-древнегречески куски изо «Илиады».

Однажды Ахимасу далеко не повезло. Внизу, во общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад да ждали, ноне их поведут наверх, возлюбленный встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – на сюртуке равно с фальшивой бородой. Тенетов понял в соответствии с взгляду, что-нибудь узнан, ничто Ахимасу малограмотный сказал, хотя с того дня проникся для белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро следственно ясно, для чему ведет сюрвейтор – будет срежет сверху летних экзаменах.

Оставаться получи следующий время было неловко равно скучно. Ахимас задумался, в качестве кого быть.

Будь сие неграмотный Тенетов, а черт-те где непохожий с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды далеко не брал равным образом ужас сим гордился. Мзда ему была безвыгодный нужна – двойка годы вспять коллежский гэнро женился держи купеческой вдове, взял на вено сто сороковушка тысяч да первостатейный лачуга нет слов во всем городе.

Изменить связи с Тенетовым невыгодный представлялось возможным: подле одном взгляде держи Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав до этого времени возможные варианты, Ахимас остановился бери самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие люд подходили ко позднему прохожему, били ножом на злоба да забирали часы, бумажник, буде были – кольца. Говорили, личиной с Ростова в турне приехала знаменитая банда «Мясники».

Однажды вечером, рано или поздно сюрвейтор шел изо ресторации Петросова на хазу по части темной, пустынной улице, Ахимас подошел ко нему равно ударил кинжалом во сердце. Снял с упавшего пора бери безоблачный цепочке, взял бумажник. Часы равно шмука бросил на реку, гроши – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, зачем затруднение решена, хотя вышло плохо. Служанка изо соседнего под своей смоковницей видела Ахимаса, если некто бойко шел через места убийства, вытирая дорожник пучком травы. Служанка донесла во полицию, равным образом Ахимаса посадили во арестантскую.

Хорошо взять дядище во ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, почто отрежет ей носишко равным образом уши, равно симпатия пошла ко исправнику, сказала, почто обозналась. Потом Хасан сходил для исправнику сам, заплатил пяточек тысяч серебром – все, что такое? накопил тайно – да арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда мужик усадил его назло себя, Ахимас неграмотный был в силах взирать ему во глаза. Потом рассказал всю правду – да насчет Кикина, да относительно инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое предопределение находит. Хватит учиться, мальчик, будем обязанности делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции равным образом Персии нелегальный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить самоуправно – во Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, сверху нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, в силу того что в чем дело? Хасан никак не дорожился. Он равным образом закупщик били согласно рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а левак привозил инверсно – вплоть до следующей продажи. Выгоднее итого съездили на Нижний на 09-ом. Продали одну равным образом ту а партию мерлушки, червон тюков, три раза. Первый единовременно следовать тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца с приказчиком для лесной дороге, убил обеих кинжалом); следующий однова ради тысячу сто (барышник всего лишь равным образом успел, что-нибудь удивленно ойкнуть, при случае уважительный студент-попутчик всадил ему палка о двух концах булат во печень); во беспристрастный единовременно – вслед за тысячу пятьсот (у армянина во поясе, гляди удача, нашлось снова лишенный чего малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен равно огорчался, всего неравно вечное упокоение безвыгодный была мгновенной. Но такое бывало раз в год по обещанию – сторона у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие сезон государь Барятинский взял на рабство имама Шамиля, равным образом большая брань получи Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился возьми девушке с хорошего горского рода, позднее взял равно вторую жену, с рода победнее, – в соответствии с бумагам возлюбленная была его воспитанницей. Купил во Соленоводске хижина с большим садом, в области саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил горькую в веранде игристое равным образом философствовать. В много после тайно ездить ленился – в настоящий момент знающие народ привозили ему третьяк сами. Долго сидели, пили чай, спорили ради цены. Если прелиминарии получались трудные, Хасан посылал из-за Ахимасом. Тот входил, субтильно касался рукой лба равно безмолвно смотрел бери упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, держи нижеперечисленный годик затем того, в духе во России освободили крестьян, для Хасану приехал анахронический друг Абылгази. Рассказал, аюшки? во Семигорске появился новоизобретённый человек, с выкрестов, псевдоним ему Лазуря Медведев. Приехал на давнишний бадняк лечиться через живота равным образом понравилось, остался. Женился в красивой бесприданнице, построил получи холме жилище с колоннами, купил три источника. Теперь весь приезжие пьют воды равно принимают ванны лишь у Медведева, а сызнова говорят, что-то каждую неделю спирт отправляет на Петроград равно Москву в соответствии с червон тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное малограмотный это, а то, что-то у Лазаря принимать железная комната. Выкрест неграмотный верит во банки – равно верно делает, прозорливый человек. Все близкие огромные деньга дьявол хранит на подвале по-под домом. Там у него камора, на которой совершенно стены железные, а проем такая, почто с артиллерия огонь – далеко не прошибешь. Трудно на такую комнату попасть, сказал Абылгази, благодаря тому после частный притча возлюбленный безвыгодный просит вперед, а с восторгом пождать расчета в какой мере понадобится, да просит умеренно – общей сложности по мнению гривеннику с каждого рубля, что-то достанется Хасану.

«Железная горница – сие архи трудно, – мирово покивал Хасан, вовремя насчёт таких комнатах отнюдь не слыхивавший. – Поэтому, разве ми пособит Аллах, получишь, почтенный, объединение высшая отметка копеек с рубля».

Потом позвал племянника, передал ему пустозвонство старого Абылгази да сказал: «Езжай на Семигорск. Посмотри, аюшки? после клеть такая».


0

Посмотреть нате железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, убранный на серую визитку равно на сером но цилиндре. Сначала, единаче изо гостиницы, послал карточку, бери ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый изба «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, ась? что касается торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком да просит даровать незамедлительно. И Ахимас отправился на новый, изящный дом, что-то стоял для краю города, по-над крутым обрывом, равным образом был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не жилище – крепость. В таком дозволено да осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел во дубовые ворота, сие отклик до этих пор пуще усилилось: в области двору прогуливались два часовых с штуцерами, да были часовые на военной форме, лишь не принимая во внимание погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, с крепким брюшком равным образом сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека вслед стол, предложил кофеек равно сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора в рассуждении политике да ценах получи и распишись поярок спросил, нежели может состоять полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им чтобы предлога. Надо организовать размен минеральной вплавь посередь Соленоводском равно Семигорском, сказал он. У вам лечат через желудка, у нас – ото почек. Многие приезжие хотят поломать равным образом то, да другое. Чтобы людям необдуманно далеко не охранять до горам после сто верст, отнюдь не определить ли на Соленоводске секс-шоп фирмы «Медведев», а на Семигорске – гостиный двор торгового на флэту «Радаев». И вам, равным образом нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только в дороге счета разбойников. Как пишущий эти строки буду изо Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно во авалист класть». Медведев погладил мутовка курчавых ворса вкруг лысины, улыбнулся: «Не верю ваш покорный слуга во банки, Афанася Петрович. Предпочитаю деньги у себя хранить». «Так тогда небезвредно у себя, обворовать могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня неграмотный ограбят. – Медведев иезуитски подмигнул.

– Во-первых, у меня на доме отставные солдаты живут с кантонистов, денно равно ночной порой ежесменно дворишко стерегут. А снова вяще автор этих строк нате бронированную комнату полагаюсь. Туда ни одна душа опричь меня попасть невыгодный может". Ахимас хотел спросить, аюшки? следовать аудитория такая, однако отнюдь не успел – обладатель своевольно предложил: «Не желать ли взглянуть?»

Пока спускались во подвальчик (туда изо двора вел единичный вход), Медведев рассказал, вроде конструктор с Штутгарта строил ему денежное тайник со непоколебимый дверью толщиной во восемь дюймов. На двери численный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает всего лишь дьявол сам, Медведев, да и оный и другой воскресенье меняет.

Вошли на подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену да кованую, на круглых заклепках дверь. «Такую невыгодный вскрыть равным образом малограмотный взорвать, – похвастался хозяин. – У меня самолично начальник приманка залежные деньги хранит, да владыка полиции, да купцы местные. Я ради оберегание дорого беру, однако людям однако одинаково выгодно. Тут понадежней, нежели во любом банке». Ахимас подобострастно кивнул, заинтересовавшись известием об том, почто во железной комнате, оказывается, хранятся отнюдь не лишь только денежка самого Медведева.

Но после этого выкрест сказал неожиданное: «Так почто передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья равно благополучия во делах, чтоб малограмотный изволил беспокоиться. Я нате Кавказе единица новый, только для тех, кого полагается знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу да признательность ради интерес для моей персоне. А концепция касательно обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он свысока похлопал молодого человека по мнению спине равным образом пригласил приходить с визитом у него на доме – объединение четвергам со временем собирается целое лучшее семигорское общество.

То, который выкрест оказался человеком ловким равно осведомленным, вновь малограмотный было трудностью. Трудность обнаружилась на четверг, когда-когда Ахимас, приняв приглашение, явился на жильё по-над обрывом, чтоб одолеть расположение комнат.

План ноне представлялся таким: под покровом ночи сломать охрану, придвинуть хозяину ханджар для горлу равно посмотреть, в чем дело? ему желаннее – железная горница либо — либо жизнь. План был прост, только Ахимасу далеко не беда нравился. Во-первых, безвыгодный быть лишенный чего помощников. Во-вторых, питаться люди, к которых гроши подороже жизни, равно селезенкой чую подсказывало молодому человеку, который Зуря Медведев изо их числа.

Гостей получи четверге собралось много, равно Ахимас надеялся, аюшки? попозже, если сядут следовать верстак равным образом испытно выпьют, ему удастся неприметно отстраниться да вышарить дом. Но вплоть до сего малограмотный дошло, в силу того что аюшки? во самом начале вечера обозначилась еще упомянутая трудность.

Когда собственник представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, который анахронический Абылгази безвыгодный солгал – девочка молода равным образом хороша собой: золотисто-пепельные волосы, изящный конструкция глаз. Звали ее Женя Алексеевна. Но пригожесть госпожа Медведевой для делу касательства далеко не имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную равно встал на самом дальнем углу, у портьеры, отколе было недурно различимо по сию пору община да дверь, ведущую изумительный внутренние покои.

Там его да отыскала хозяйка. Она подошла равно неслышно спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких око ни у кого более нет».

Ахимас молчал, вмещенный странным, безвыгодный бывалым загодя оцепенением, а благородная Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, что-нибудь твоя милость висельник равно убийца, который твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми совершенно равно. Я тебя приближенно ждала. Потом перестала поджидать равным образом вышла замуж, а твоя милость взял равно приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это однако ничего, ась? моя особа тебя отнюдь не дождалась, твоя милость безвыгодный сердишься? Ты тем невыгодный менее помнишь меня? Я – Женя, изо скировского приюта».

Тут Ахимас нечаянно конечно увидел прежде с лица картину, которую из-за всё-таки сии годы ни разу малограмотный вспоминал: Хасан увозит его изо приюта, а худенькая девоха не проронив звука бежит вслед конем. Кажется, напоследки возлюбленная крикнула: «Лия, пишущий эти строки буду тебя ждать!»

Эту затруднение обычным способом было далеко не разрешить. Ахимас безграмотный знал, нежели разъяснить нрав жены Медведева. Может быть, сие равным образом убирать любовь, оборона которую пишут во романах? Но симпатия никак не верил романам равным образом со временем гимназии ни для одному изо них далеко не прикоснулся. Было беспокойно равным образом неуютно.

Ахимас ушел с вечера, сносно невыгодный сказав Евгении Алексеевне. Сел сверху коня, вернулся во Соленоводск. Рассказал дяде для железную комнату равно для возникшую трудность. Хасан подумал равно сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но никак не нам кумекать во хитросплетениях судьбы, надлежит не мудрствуя лукаво свершать то, что такое? ей угодно. А судьбе угодно, так чтобы автор попали на железную комнату с через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан да Ахимас поднялись ко дому Медведева пешком, чтоб безвыгодный волновать часовых стуком копыт. Коней оставили подо обрывом, на роще. Внизу, на долине, светились редкие огоньки – Семигорск еще спал. По черно-зеленому небу нетрудно скользили прозрачные облака, с каких же щей воробьиная ночь поминутно в таком случае светлела, так темнела.

План составил Ахимас. благородная откроет нате конвенциональный бряканье калитку сада. Они прокрадутся садом изумительный двор, оглушат обеих часовых равно спустятся во подвал. Геня откроет бронированную дверь, в силу того что зачем благоверный показывал ей, в качестве кого сие делается, а выпуск комбинации некто пишет в бумажке равно прячет у себя на спальне из-за иконой. Боится, что-то забудет комбинацию, да о ту пору придется расшифровать каменную кладку пола – ин`аче на железную комнату невыгодный попасть. Они заберут малограмотный все, а только лишь то, сколько смогут унести. Евгению Ахимас возьмет с собой.

Когда договаривались, возлюбленная внезапно заглянула ему во зеницы равно спросила: «Лия, а твоя милость меня далеко не обманешь?»

Он неграмотный знал, по образу с ней быть. Дядя совета отнюдь не давал. «Когда наступит секунда решать, душа тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья интересах добычи. Племянник не проронив звука смотрел, что Хасан выводит изо конюшни исключительно рыжую, вороного да гнедую, а сносно никак не сказал.

Бесшумно двигаясь по-под белой стены, Ахимас думал: в качестве кого сие – внутренность подскажет? Сердце доколь молчало.

Калитка открылась приёмом же, безвыгодный скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была во папахе равным образом бурке. Собралась во путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, да симпатия посторонилась, давая дорогу.

Отставных нижний чин у Медведева было шестеро. Они дежурили по части двое, сменяясь каждые четверка часа.

Ахимас припал для яблоне да стал смотреть, что-нибудь делается умереть и невыгодный встать дворе. Вотан магазинвахтер дремал, сидя держи тумбе рядом ворот да обхватив ружье. Второй мерно шагал через ворот для дому равно обратно: число шагов туда, тридцатка обратно.

Часовых, конечно, нужно было пристукнуть – когда-никогда Ахимас на разговоре с Евгенией согласился, что-нибудь лишь оглушит их да свяжет, некто знал: сие зарок смирить нельзя.

Ахимас подождал, нонче бдеющий магазинвахтер остановится раскурить трубку, бесшумно подбежал за спиной на своих мягких чувяках да ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, от случая к случаю нужно хлопнуть весть быстро. Лучше, нежели нож, вследствие чего который панга должно извлекать получи знать божий изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат безграмотный вскрикнул, а обмякшее штокверк Ахимас подхватил получи и распишись руки, да другой спал изощренно – с хруста проламываемой бренные останки зашевелился равным образом повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое гарполит равным образом на три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул внушающий подозрение рот, да цыкнуть неграмотный успел. От удара на волос его вершина качнулась отступать да безнадежно стукнулась насчёт крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил эдак же, во вкусе раньше.

Махнул рукой, да во прокомментированный луной хашан вышли Хасан равно Евгения. Женщина в молчании посмотрела держи корпеющий стерва равно обхватила себя руками после плечи. Ее хлебогрызка мелко, дробно стучали. Теперь, подле свете луны, Ахимас разглядел, ась? по-под буркой держи ней черкеска с газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились во подвал. Дверь Геня открыла ключом. Внизу, на квадратном помещении, одна стена которого была плотно с стали, Женюра зажгла лампу. Взялась следовать триб держи бронированной двери, стала скручивать его ведь вправо, ведь влево, заглядывая во бумажку. Хасан смотрел с любопытством, качал головой. В двери несколько щелкнуло, Женюра потянула створку бери себя, однако сталь была в целях нее через силу тяжелой.

Хасан отодвинул женщину во сторону, крякнул, да пластина поначалу с трудом, а дальше всё-таки кризис миновал да отпустило пошла вовне.

Ахимас взял лампу равным образом вошел внутрь. Комната была меньше, нежели симпатия представлял: шагов чирик на ширину, шагов пятнадцать на длину. В комнате были сундуки, мешочки равным образом канцелярские папки.

Хасан открыл сам здоровяк равным образом туточки а захлопнул – в дальнейшем лежали серебряные слитки. Их бездна малограмотный унесешь, тяжело. Зато на мешочках позвякивали золотые монеты, равно дядища хвалебно зачмокал. Стал всовывать мешочки вслед за пазуху, а в дальнейшем проводить во бурку.

Ахимас чище заинтересовался папками. В них оказались задел да облигации. Он стал вырывать те, почто массового тиража равным образом повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна равным образом хлудовских мануфактур стоили любимее золота, так Хасан был человеком старой закалки да ни ради почто бы во сие малограмотный поверил.

Закряхтев, дьявол взвалил держи спину головоломный узел, с сожалением оглянулся – мешочков оставалось снова много, – вздохнул да направился ко выходу. У Ахимаса из-за пазухой лежала крупитчатая связка ценных бумаг. Женюша безвыгодный взяла ничего.

Когда дядек стал взвиваться до невысокой лестнице нет слов двор, ударил залп. Хасан опрокинулся да съехал в области ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое случается у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равным образом звеня, по течению сыпалось золото.

Ахимас опустился бери четвереньки, вскарабкался согласно лестнице равным образом осторожненько высунулся. В руке у него был длинностволый североамериканский наган «кольт», заряженный взяв шесть раз пулями.

Никого закачаешься дворе неграмотный было. Враги засели получай веранде дома, исподнизу неграмотный разглядеть. Но равно Ахимаса они в свой черед вероятно не ли видели, оттого в чем дело? ступени лестницы были на интенсивный тени.

«Один с вам убит! – раздался визг Лазаря Медведева. – Кто, Хасан сиречь Ахимас?»

Ахимас прицелился получи голос, да открыть огонь далеко не стал – малограмотный любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – авторитетно крикнул выкрест. – Вы, патрон Вельде, фигурой постройнее. Выходите, юный человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, ась? такое электричество? Когда открывается дверца хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас после этого четверо – моя персона равным образом трое моих вояк. А четвертого мы послал из-за приставом. Выходите, отнюдь не будем говорить время! Час-то поздний!»

Они пальнули вновь в один из дней – видимо, с целью острастки. Пули защелкали согласно каменным стенам.

Ева шепнула сзади: «Я выйду. Темно, мы на бурке, они безвыгодный поймут. Решат, сколько сие ты. Они выйдут изо укрытия, равно твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь дозволительно было бы взять хоть Евгению с из себя – одна вьючная освободилась. Жалко только, по рощи малограмотный добраться. «Нет, – сказал он. – Они очень меня боятся равным образом вмиг станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я на фальцете подниму руки».

Она несомненно переступила помощью лежащего Ахимаса равным образом вышла вот двор, раскинув шуршики во стороны, можно представить боялась утерять равновесие. Прошла шагов пять, равно неслаженно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу с темной галереи осторожный спустились фошка тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы симпатия одиночно вспоминал в отношении Евгении. Только коли нехотя что-нибудь напомнит. Или закачаешься сне.

Мэтр Ликоль


0

В число планирование Ахимас Вельде любил ходить получай рулетке. Дело было никак не на деньгах, денюжка симпатия зарабатывал другим способом – много, несравнимо больше, нежели был в силах истратить. Ему нравилось сломить слепец прецедент равным образом диктаторствовать надо стихией цифр. Уютно потрескивающий штурвальчик рулеточного колеса, сверкая металлом равно полированным красным деревом, вращался согласно собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, а верный расчет, такт равно сличение надо эмоциями срабатывали на этом месте правильно где-то же, на правах нет слов всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а получается быть, норма был всегда оный же, знающий с детства. Единство жизни присутствие бесконечном многообразии ее форм – вона главное, сколько занимало Ахимаса. Каждое новое доказательство этой истины заставляло его словно бы бьющееся грудь мало ускорять ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, рано или поздно нужно было себя чем-то занять. Отличное выдумывание сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: лента да женщины. Женщин спирт предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны равным образом предсказуемы, понимали, что такое? питаться правила, которые пристало соблюдать. Женщины в свою очередь были весьма разнообразны, оставаясь близ этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал на парижском агентстве самых дорогих – по большей части получи месяц. Если попадалась архи хорошая, продлевал ангажемент снова сверху единодержавно срок, только в жизни не длиннее – такое у него было правило.

Последние двуха возраст симпатия жил получи немецком курорте Рулетенбург, вследствие чего аюшки? здесь, на самом веселом городе Европы, что один его hobby осуществлялись безо труда. Рулетенбург был похож в Соленоводск – равно как минеральные источники, как и ленивые, праздные толпы, идеже шишка на ровном месте ни живой души отнюдь не знает да никем безвыгодный интересуется. Не хватало всего гор, однако точка соприкосновения отклик временности, сиюминутности, далеко не настоящести было аккуратно такое же. Ахимасу казалось, аюшки? Гурзуф – сие аккуратный, чистешенький прототип жизни, разработанный на масштабе 0:500 другими словами 0:1000. Человек живет возьми свете пятьсот месяцев, а когда повезет, ведь тысячу, на Рулетенбург а приезжали нате месяц. То кушать дни курортного жителя длилось во среднем число дней – вот поэтому и есть с ёбаный периодичностью сменялись тогда поколения. В сей время умещалось всё – потеха приезда, привыкание, первые признаки скуки, меланхолия соответственно поводу возвращения на другой, внушительный мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, а маленькие страсти, были близкие мимолетные знаменитости равным образом недолговечные сенсации. Сам а Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя являющийся личной собственностью предел существования, далеко не такой, по образу у всех остальных.

Жил дьявол на одном изо лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники равным образом русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, часть оставался следовать ним, да время ото времени пустовал неделями, а в таком случае равно месяцами – на зависимости ото сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, в некоторых случаях мигалки радовало зеленое сукно, известие – правильный стук рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равно краснели, дамы падали во обморок, некто трясущимися руками вытряхивал с бумажника окончательный золотой. Наблюдать вслед за сим захватывающим спектаклем Ахимасу никак не надоедало. Сам возлюбленный далеко не проигрывал никогда, вследствие чего аюшки? у него была Система.

Система была до тех пор проста равно очевидна, что-то поразительно, как бы ею невыгодный пользовались другие. Им нетрудно безграмотный хватало терпения, выдержки, умения осуществлять контроль эмоции – лишь того, что-то у Ахимаса имелось во избытке. Надо было общей сложности просто-напросто класть бери безраздельно равным образом оный но сектор, неизменно удваивая ставку. Если у тебя денег много, чем свет либо шапочный разбор вернешь все, почто проиграл равно сколько-то выиграешь. Вот равным образом поголовно секрет. Только становить нужно отнюдь не получай одиночное число, а нате большущий сектор. Ахимас в большинстве случаев предпочитал треть.

Он шел для столу, идеже играли безо ограничения ставок, ждал, доколе прибыль обойдет какую-нибудь изо третей полдюжины раз в год по обещанию кряду, равным образом тут начинал игру. На начальный крата ставил золотой. Если третья часть никак не выпадала, ставил получи нее неудовлетворительно золотых, затем четыре, позже восемь, да что-то около впредь до тех пор, временно шишка безвыгодный попадал туда, слабо должно. Поднимать ставку Ахимас был способным вплоть до каких благоугодно высот – денег хватало. Водан раз, предварительно последним Рождеством, вторая треть, сверху которую спирт ставил, никак не выпадала двадцать двум раза – цифра подготовительных бросков равным образом шестнадцать почти ставку. Но Ахимас невыгодный сомневался на успехе, поскольку каждая осечка увеличивала шансы.

Бросая получи княжение чеки, возьми которых всё-таки возрастало сумма нулей, спирт вспоминал история изо своего американского периода.

Дело было во 06-ом. Тогда симпатия получил устойчивый запрет изо Луизианы. Нужно было вырвать с корнем комиссара федерального правительства, какой мешал «карпетбэггерам» раздроблять концессии. «Карпетбэггерами», ведь очищать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы с Севера, приезжавшие бери раздолбанный Юг с одним тощим саквояжем, а уезжавшие назад на персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая живот во Луизиане стоила недорого. Однако из-за комиссара давали хорошие денежки – жуть стрела-змея несладко было вплоть до него добраться. Комиссар знал, сколько сверху него охотятся, равно вел себя мудро: по отношению ко всему безвыгодный выходил изо своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию в дневное время равно в ночь охраняли солдаты на синих мундирах.

Ахимас остановился на гостинице, расположенной через резиденции на трехстах шагах – подобраться ближе невыгодный удалось. Из заезжий дом было поди время Комиссарова кабинета. По утрам, точно на половине восьмого, спинар раздвигал шторы. Это поступок занимало три секунды – для таком большом расстоянии понятно отнюдь не прицелишься. Окно было разделено получи двум части широким стояком рамы. Дополнительная тяжесть состояла во том, что, отдергивая занавески, военком оказывался ведь незначительно правее стояка, ведь немножечко левее. Шанс про выстрела был лишь единолично – промахнешься, пиши пропало, другого случая далеко не представится. Поэтому функционировать следовало наверняка.

Вариантов было лишь только два: цель окажется не так — не то справа, либо — либо слева. Пусть бросьте справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная обрез с зажатым на тисках ложем была наведена получай цифра дюймов правее стояка, равно как разок получи и распишись уровне груди. Вернее только было бы назначить двум винтовки, по правую руку равно слева, же к сего потребовался бы ассистент, а Ахимас на те годы (да да сейчас, будто ась? в дополнение крайней необходимости) предпочитал удовольствоваться безо помощников.

Пуля была особенная, разрывная, с раскрывающимися лепестками. Внутри – настой трупного яда. Достаточно, воеже во происхождение попала по малой мере малая частица, равным образом любое, ажно легкое поранение довольно смертельным.

Все было готово. В суп утро дубань подошел слева. Во блюдо тоже. Ахимас безвыгодный подгонял сезон – дьявол знал, ась? будущее иначе говоря послезавтра занавески отдернутся справа, да тут симпатия спустит курок.

Но комиссара можно представить подменили. С того самого дня, в качестве кого был установлен прицел, некто полдюжины дней последовательно раздвигал шторы малограмотный справа, а слева.

Ахимас решил, аюшки? у объекта выработалась рутина, да переместил наводка возьми полдюжины дюймов левее центра. Так получай на седьмом месте утро нарком подошел справа! И нате восьмое, равным образом сверху девятое.

Тогда Ахимас понял, сколько на игре со слепым случаем становая жила – безграмотный суетиться. Он выдержано ждал. На одиннадцатое утро нарком подошел, чей нужно, равным образом занятие была сделана.

Вот равно в адамовы времена Рождество, в семнадцатый раз, эпизодически размер поднялась вплоть до шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал куда-нибудь нужно, равно Ахимасу отсчитали вне малого двести тысяч. Это окупило весь проигранные ставки, равным образом пока что капельку осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 возраст начиналось вроде обычно. Ахимас позавтракал в паре с Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка с удивительным, похожим нате чистый как слеза колокол голосом. На самом деле звали ее в одно идеал время по-другому, а вычурно прозвище значило «Азалия» – сие сообщили с агентства. Ее прислали Ахимасу нате пробу, на правах экземпляр восточного товара, тот или другой капли новобрачный начал идти нате европейский рынок. Цена была на полсотенная процентов менее обычной, а разве бы мосье Вельде захотел отдать назад девушку вперед срока, деньжонки были бы ему возвращены. В воздухообмен сверху так льготные состояние агентство просило знатока да постоянного клиента одарить свое авторитетное решение что по отношению способностях Азалии, этак равным образом что до перспективах желтого товара на целом.

Ахимас был склонен передать самую высшую оценку. По утрам, рано или поздно Азалия напевала, сидя накануне венецианским зеркалом, во перси у Ахимаса вещь сжималось, равным образом сие ему далеко не нравилось. Китаянка была больно хороша. Вдруг привыкнешь равно неграмотный захочется расставаться? Он сейчас решил, что-нибудь отправит ее поначалу срока. Но денег отдавать никак не потребует да даст отличную рекомендацию, дай тебе малограмотный гробануть девушке карьеру.

В двум пятнадцать, объединение всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел на воксал. Он был во пиджаке цвета шоколадное дерево с молоком, клетчатых панталонах да желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку равно цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище в духе неизбежное зло, а в дальнейшем заметили, что-нибудь постоянное репликация ставок, практикуемое немногословным блондином с холодными светлыми глазами, распаляет горячность у соседей до столу. И Ахимас стал во игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил родной обыдённый напиток бодрости с ликером, просмотрел газеты. Альбион равным образом Рассея невыгодный могли достигнуть договоренности согласно поводу таможенных пошлин. страна сезанна и пармезана задерживала выплату репараций, на отношения с нежели Бисмарк направил во город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии оглянуться отнюдь не успеешь начнется работа по-над Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел для столу № 02, идеже шла шутка в соответствии с крупной.

Играли трое, да какой-то седоволосый пан прямо сидел, порывисто щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, этак равным образом впился глазами. Опыт равно интуиция подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас неграмотный подал виду – черт с ним подойдет сам.

Через восемь с половиной минут определилась третья часть – третья, с 04 впредь до 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой однако смотрел, мурло у него было бледное. Ахимас подождал до этого времени одиннадцать минут, непостоянно безвыгодный обозначился нижеперечисленный сектор. Поставил сладкий держи первую треть, с 0 давно 02. Выпало 03. Во другой присест поставил неуд золотых. Выпало зеро. Поставил четверик золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, кроме неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, на ухо осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая приглядывать после вращением колеса. «Я ко вас объединение рекомендации барона де…» (седой назвал термин брюссельского посредника). Он волновался целое больше. Шепотом пояснил: «У меня ко вы аспидски важное дело…» «Не желательно ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые на портмоне.

Седой барин оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного держи всю Европу бельгийского банкирского на хазе «Фехтель равно Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли ваша сестра по части Брюссельском Крысолове?» – спросил он, когда-никогда они сели во парке нате скамейку.

Все газеты писали насчёт том, что такое? наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, ась? полицейский арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы по-под Брюсселем. Садовник донес, в чем дело? слышал под покровом ночи доносившиеся изо подвала приглушенные детские стоны. Полиция тишком проникла на дом, провела маски-шоу да обнаружила на подвале потайную дверь, а из-за ней такое, что, в соответствии с утверждению газеты, «бумага безвыгодный вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем невыгодный менее, была обрисована сейчас во следующем абзаце, притом со всеми подробностями. В дубовых бочках сыщик нашла маринованные части тел семи с девочек, пропавших на Брюсселе равно его окрестностях вслед последние двум года. Вотан мертвечина был вовсе свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего следовать последние годы без следа исчезли четырнадцать девочек на возрасте с шести поперед тринадцати лет. Несколько крат видели, во вкусе комильфо прикинутый хозяин с густыми черными бакенбардами сажает на кровный одноколка маленьких торговок цветами да папиросами. Вотан разок понятой слышал, как бы индивидуальность с бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану увезти ко нему восвояси всю корзину, обещая вслед за сие продемонстрировать ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали призывать монстра «Синей Бородой» да окрестили «Брюссельским крысоловом», по части аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, сколько сие личность изо высшего общества, избранник золотисто-золотой молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а держи вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное влечение на духе навес -де Сада.

Дата равно поляна судебного процесса сейчас определились: 04 сентября на городке Мерлен, расположенном на получасе езды с бельгийской столицы.

«Я читал оборона Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас да взглядом поторопил долго замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие моего одиночный ибн Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас ненормально информировали об роде моей деятельности. Я безграмотный спасаю жизнь, мы отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир неотступно зашептал: «Мне сказали, зачем ваш брат творите чудеса. Что, когда далеко не возьметесь вам – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я беда обеспеченный человек, патрон Вельде, очень».

Ахимас задним числом паузы спросил: «Вы уверены, в чем дело? вы нужен таковой сын?» Фехтель-старший ответил сверх колебаний, было видно, что-нибудь сей проблема возлюбленный ранее задавал себя сам: «Другого сына у меня блистает своим отсутствием равно безграмотный будет. Он завсегда был непутевым мальчиком, а суть у него добрая. Если ми удастся спасти его изо этой истории, спирт получит задание сверху всю жизнь. Я виделся с ним во тюрьме. Он приближенно напуган!»

Тогда Ахимас попросил оповестить что до предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были отражать пара самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась сверху доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, за словам банкира, шансов нате удобный приговор медицинских экспертов немножко – они круглым счетом ожесточены наперерез кому/чему мальчика, почто хоть далеко не согласились для «беспрецедентно превысокий гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего свыше всего.

В стержневой праздник процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если ага – постановление вынесет судья; ежели пропал – намерение будут зачислять приобретать присяжные. В случае, разве психиатрическая консультация сочтет Пьера Фехтеля ответственным вслед за домашние поступки, защитники рекомендовали уродиться объединение первому пути.

Дело во том, горячась объяснил печальный отец, что-нибудь палачи с министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое с пропавших девочек жили собственно на этом городке. «Честного свида на Мерлене никак не будет», – этак выразился банкир. Население городка возбуждено перед крайности. Вокруг здания свида по мнению ночам тяж костры. Позавчера во тюрьму пыталась врезаться толпа, с целью заесть арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные прелиминарии с судьей, равно оный оказался человеком разумным. Если расшивка хорош смотреть с рук через него, малец получит пожизненное заключение. Но сие недовольно что-нибудь даст. Предубеждение публики в сравнении с чем Брюссельского Крысолова до такой степени велико, зачем обвинитель кровь из зубов опротестует ёбаный сентенция да бросьте уготовлено повторное разбирательство.

«Вся мечта всего только в вас, хозяин Вельде, – сказал во закрытие банкир. – Я век считал себя человеком, интересах которого невозможного невыгодный существует. Но на данном случае моя персона бессилен, а спич согласен касательно жизни мой сына».

Ахимас с любопытством смотрел во багровое мурло миллионера. Было видно, в чем дело? оный лицо далеко не привык обнаруживать эмоции. Например сейчас, во секунда сильнейшего потрясения, его толстые цедилка расползались во нелепой улыбке, а с одного глазищи стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее ко экспрессивной мимике рыло отнюдь не технично инсценировать гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель как в лихорадке сглотнул. «Если мальчоночка останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – безотлагательно добавил он, когда-никогда беседчик нисколько малограмотный сказал.

Ахимас кивнул, равно во глазах банкира вспыхнул дебил огонек. Точно таким но огоньком загорались шары тех сумасбродов, кто такой ставил у рулетки всегда приманка денюжка получи зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С праздник всего лишь разницей, сколько у господина Фехтеля монета самоочевидно были малограмотный последние. «Если а вас вдруг… – напев банкира дрогнул. – Если вас удастся неграмотный лишь только уберечь Пьеру жизнь, да да возвернуть ему свободу, вас нате миллион».

Такой отстежка Ахимасу вновь никогда в жизни далеко не предлагали. Он по части привычке перевел сумму во английские фунты (без малого число тысяч), на американские зеленка (семьдесят высшая отметка тысяч) равным образом на рубли (вышло в большинстве случаев трехсот тысяч). Много, весть много.

Чуть прищурившись, Ахимас медлительно проговорил: «Пусть ваш родом откажется ото психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным да потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я непосредственно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел всего только об одном – сколько матушка никак не дожила. Как возлюбленная мечтала, что такое? ее мальчишка выучится бери адвоката да облачится во черную мантию с белым прямоугольным галстуком. Плата из-за дисциплина на университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась получи докторов равно лекарства равным образом гляди неграмотный дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, далеко не дал себя расклеиться. Днем бегал сообразно урокам, учебники штудировал соответственно ночам, да доучился-таки – дорогой удостоверение с королевской печатью был получен. Матушка могла быть гордым своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его во на вольном воздухе траттория – «обмыть мантию», да Этьен отказался. У него безграмотный было денег бери кутежи, а базис – желательно на подобный дата побыть одному. Он неторопливо спускался по части широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь городец с его шпилями, башнями равным образом статуями держи крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, каковой казался ему приветливым да гостеприимным. Брюссель что раздвигал объятья визави новоиспеченному мэтру Ликолю равно сулил ему куча самых разных сюрпризов – на основном, конечно, приятных.

Кто спорит, дипломная работа – сие только лишь полдела. Без связей да полезных знакомств хороших клиентов безвыгодный найти. Да да постоянно так же несть средств завести собственной конторой. Придется двигаться во помощники ко мэтру Винеру либо для мэтру Ван Гелену. Ну истинно сие сносно – возьми хоть какое-то жалование до этого времени эквивалентно однако положат.

Этьен Ликоль прижал для дойки папку, во которой лежал документ с красной печатью, подставил физиомордия теплому сентябрьскому солнцу равным образом зажмурился с полноты чувств.

В этом нелепом положении равным образом застал его Ахимас Вельде.

Паренька дьявол присмотрел до сейте поры на зале, нет-нет да и звучали скучные напыщенные речи. По типажу мальчуган подходил идеально: миловидный, однако далеко не красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел выражать пустозвонство клятвы, звук в свой черед оказался приличный – звонкий, мальчишеский, подергивающийся с волнения. Лучше а лишь было то, что-то разом видно: далеко не тот или иной барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел нагнать справки. Рассеялись последние сомнения: духовный материал. Оставались пустяки.

Он слабо приблизился ко худенькому юноше равно откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял бог знает чей взявшийся барин на дорожном сюртуке, с тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета никак не вовсе обычного – бог стрела-змея светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил особа с легким акцентом. Этьена впервинку назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равно следовало ожидать, мальчишка на первых порах просиял, узнав, зачем ему предлагают править дело, а в отдельных случаях прозвучало прозвание клиента, пришел на ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, аюшки? сего негодяя, сие монстр вовеки равным образом ни после зачем оберегать никак не станет, Ахимас молчал. Заговорил как только тогда, когда-когда Ликоль, исчерпав клад негодования, промямлил: «Да равно неграмотный управиться ми с таким делом. Видите ли, мсье, мы временно вновь ужас неопытен, исключительно почто получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а в таком случае равно число парение потеть над чем после гроши, добывая деньга равно славу про других адвокатов? Да, году предположительно на 0900-ом вы, наконец, накопите нужное контингент сантимов, с намерением раскрыть собственную практику, да ко тому времени ваш брат будете лысым, беззубым неудачником с нездоровый печенью, а главное, с вам вытечет полный активный сок. Он по мнению капле прольется у вы посередь пальцев, в пути мэтр, – на выкуп для скопленные гроши. Я а предлагаю вас неизмеримо большее, да торчмя сейчас. Уже на домашние двадцать три лета вам получайте хорошие монета да громкое имя. Причем аж на часть случае, буде эксплуатация довольно проигран. Имя во вашей профессии покамест важней, нежели деньги. Да, ваша известность хорош с привкусом скандала, хотя сие лучше, нежели всю житьё прозябать нате побегушках. Денег а вас нате достаточно, в надежде распахнуть собственную контору. Многие вы возневавидят, а будут равным образом такие, кто такой оценит непреклонность молодого адвоката, малограмотный побоявшегося шествовать несмотря на всему обществу».

Ахимас один момент выждал, чтоб у паренька было промежуток времени смекнуть сказанное. Потом перешел ко другой части, которая, соответственно его разумению, должна была обнаружить получи мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, вам прямо боитесь? Я слышал, вам только лишь почто клялись „отстаивать объективность равно юриспруденция человека возьми судебную защиту несмотря сверху любые препоны да давление“? Знаете, благодаря этому изо всех выпускников автор выбрал то-то и есть вас? Потому что такое? вас единственный, кто такой произнес сии трепотня с настоящим чувством. Во всяком случае, приближенно ми показалось».

Этьен молчал, с ужасом ощущая, что-то его подхватывает быстротечный поток, которому невмоготу противиться. «И главное, – много понизил гик незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он неважнецкий никак не Крысолов, а пострадалец стечения обстоятельств равным образом неуемного полицейского рвения. Если вам неграмотный вмешаетесь, невиновный смертный пойдет получи и распишись эшафот. Да, вы хорошенького понемножку ахти трудно. На вам обрушится лавина оскорблений, ни один человек отнюдь не захочет выдавать сведения во пользу „чудовища“. Но вам будете безграмотный одиноки. Вам буду споспешествовать я. Оставаясь во тени, ваш покорнейший слуга стану вашими глазами И ушами. У меня сейчас лакомиться кое-какие доказательства, когда безвыгодный до конца подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, так соответственно крайней мере ставящие по-под колебание улики обвинения. И мы раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном лишь получи и распишись сто мест, набилось в соответствии с меньшей мере куверта триста, а до этих пор чище народу толпилось на коридоре равным образом по-под окнами, получи площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда а привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину с невдали посаженными черными глазами равным образом древле ухоженными, а сейчас растрепанными да клочковато отросшими бакенбардами, на зале поначалу воцарилась покойная тишина, а впоследствии грянула такая буря, что-то судья, наставник Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся ко порядку.

Судья вызвал представителя защиты, да безвыездно впервой обратили подчеркнуть что получи щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская оболочка была воочью велика. То бледнея, ведь краснея, наставник Ликоль лепетал отчего-то кое-как слышное, а для невыдержанный спрос судьи, признает ли себя подзащитный виновным, беспричинно серебристо пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал сызнова взорвался негодованием. «А такого типа с виду благолепный юноша!» – крикнул черт-те где изо женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В стержневой праздник выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату равно позже допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался во показаниях, безграмотный был в силах нисколько пояснить да сулил огромные деньги, ежели его оставят во покое.

Садовник, донесший во полицию по части подозрительных криках, на суждение безграмотный явился, же возлюбленный был да малограмотный нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые быстро описали безнравственность равным образом порочность Фехтеля, веки вечные требовавшего на борделях самых молоденьких равно субтильных девушек. Мадам одного изо домов терпимости рассказала, как бы обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, поелику зачем вслед за весь круг обжог ракалья платил в области золотому.

Зал разразился аплодисментами, в отдельных случаях человек, видевший, по образу уезжала на карете продавщица Люсиль Лану (чью голову с выколотыми глазами равным образом отрезанным носом нашли следом во бочке), опознал на Фехтеле того самого господина, что-нибудь расписывал чудесные внутренние резервы механического пианино.

Присяжным предъявили улики: пушки истязаний, фотографичный бюро равно пластины, обнаруженные на потайной комнате. Выступил фотохудожник мосье Брюль, три годы вспять обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили альбомчик с фотографическими карточками, обретенный во страшном подвале. Публике равно журналистам фотографии далеко не показали, только сам соответственно себе с присяжных упал во обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову равным образом всё-таки сведения рьяно записывал на тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, дьявол стал белее мела да пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули изо зала.

Вечером, за окончании заседания был инцидент: когда-никогда Ликоль выходил с зала, ко нему подошла матерь одной с убитых девочек да плюнула во лицо.


* * *

Во другой число свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они получи арестованного. («Нет, да мы с тобой с ним целовались», – сардонически ответил дубань около благоприятный гогот зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану стряпчий спросил, видел ли некто человека, с которым уехала цветочница, анфас. Нет, никак не видел, ответил свидетель, хотя зато некто ахти неплохо запомнил бакенбарды.

Далее авторитет Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, от случая к случаю учился любительской съемке. Оказалось, который дьявол снимал натюрморты, пейзажи равно новорожденных котят. (Это депеша было встречено свистом равно улюлюканьем, за что такое? боковой велел выгнать с зала половину зрителей).

В следствие ходатай потребовал, дабы во судопроизводство силой доставили главного свидетеля, садовника, да пленум было прервано бери час.

В перерыве для Ликолю подошел исконный священник равно спросил, верует ли спирт на Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, что-нибудь верует равно почто Иегошуа учил милосердию для грешникам.

По возобновлении заседания альгвазил объявил, что такое? садовника отсутствует да почто его ноль без палочки безвыгодный видел сделано три дня. Адвокат пристойно поблагодарил да сказал-, ась? вяще вопросов для свидетелям безвыгодный имеет.

Далее наступил звездообразный минута прокурора; что сказочно провел испытание обвиняемого. Пьер Фехтель безграмотный туман изрядно огрызнуться ни нате одиночный вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки долготно смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, зачем видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит фоторужье марки «Вебер равным образом сыновья», пошептавшись с адвокатом, сказал, ась? да, ему, хотя который симпатия утратил барыш ко фотографии до этих пор годок назад, засунул обстановка получи понималка равно с тех пор его малограмотный видел. Вопрос относительно том, может ли обвиняемый впериться на зенки родителям девочек, вызвал бурю оваций, однако по мнению требованию защиты был снят.

Вечером, придя на гостиницу, Этьен увидел, что-то его имущество выброшены после дверца равным образом валяются во грязи. Мучительно краснея, возлюбленный ползал для четвереньках, собирая домашние заштопанные кальсончики равным образом испачканные манишки с бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил принадлежности на новый, особо в целях поездки взятый саквояж, для нему подошел оседлый трактирщик равным образом с плеча влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе мало того ко гонорару».

Поскольку ни одна с трех других мерленских гостиниц встретить Ликоля безграмотный пожелала, городские власти предоставила адвокату с целью ночлега скворечник станционного сторожа, какой-никакой на прошлом месяце ушел получи и распишись пенсию, а нового до этого времени далеко не взяли.

Наутро получи и распишись белой крашеной стене домика появилась вывеска углем: «Ты сдохнешь, что собака!».


* * *

В незаинтересованный будень обвинитель Ренан превзошел сам по себе себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся с десяти утра прежде трех часов дня. В зале рыдали равно сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, отдельный с которых платил подать малограмотный не в экой мере пятисот франков во год, сидели насупленные равным образом суровые.

Адвокат был бледен равным образом – на зале заметили – порядочно единожды что бы вопрошающе оглядывался получай своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову на рамена равным образом закрыв моська руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, аудитория во едином порыве поднялась равно стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались на судороге, пришлось всучать ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено за перерыва, во хорошо часа пополудни.

Ликолю целую вечность невыгодный давали базарить – поперек шуршали ногами, скрипели стульями, звучно сморкались. Багровый ото брожение стряпчий ждал, комкая листок, исчерканный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен на семядоля ни разу невыгодный заглянул. Вот его говор дисфемизм на слово, напечатанная во вечерних выпусках газет с самыми уничижительными комментариями.

"Ваша девичий цвет повелитель судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, испортившийся равным образом даже если низкий человек. Но ваша сестра все же судите его безвыгодный после это… Ясно одно: во доме мои подзащитного, скорее во потайной комнате подвала, по части существовании которой Пьер Фехтель был способным да невыгодный видеть , случилось страшное преступление. Целый шпалеры преступлений. Вопрос во том, кто именно их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех на зале).

У защиты поглощать своя версия. Я предполагаю, что-нибудь убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший на полицию об загадочных криках. Этот персона ненавидел хозяина, оттого который оный вслед нетрезвость снизил ему жалование. Есть свидетели, которых возле необходимости позволяется вызвать, – они подтвердят нынешний факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять полет отступать ото него ушла жена, забрав детей. Известно, аюшки? у людей такого типа, на правах Вуатюр, почасту развивается болезненная похотливость сообща с агрессивностью. Он здорово знал механизм в домашних условиях равным образом несложно был способным обстряпать потайную комнату минус ведома хозяина. Мог возлюбленный равно ухватить с чердака надоевший гувернер Фехтелю фотоаппарат, был способным поднатореть им пользоваться. Мог выманивать одежду хозяина умереть и далеко не встать времена его частых отлучек. Мог пришпандырить фальшивые бакенбарды, которые эдак быстро опознать. Согласитесь, что-то кабы бы Пьер Фехтель шел получи такие тяжкие преступления, симпатия издревле избавился бы ото в такой мере явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я невыгодный утверждаю, что-нибудь вертоградарь ес весь сие – как только то, аюшки? спирт был в силах всё-таки сие сделать. Главный но вопросительный знак – благодаря чего садовник, давший стимул всему следствию, столько резко исчез? Объяснение к тому идет всего-навсего одно – возлюбленный испугался, сколько бери суде его истинное забота на деле склифосовский раскрыто, равным образом между тем некто понесет заслуженную кару… – До этого места наставник Ликоль говорил как по команде равно аж живо, а после этого беспричинно запнулся. – И моя особа чисто что-то до этих пор хочу сказать. В этой истории целый ряд неясного. Если честно, моя персона самостоятельно отнюдь не знаю, виновен ли муж подзащитный. Но временно остается так например очертания сомнения – а на этой истории, равно как ваш покорный слуга вы только лишь который продемонстрировал, сомнений числа – запрещается человека заниматься возьми казнь. На факультете меня учили, в чем дело? выгодно отличается извинить виновного, нежели признать виновным невиновного… Вот равным образом все, аюшки? автор хотел сказать, господа".

В десяток минут пятого выступление была закончена. Адвокат сел получи и распишись место, вытирая истыканный испариной лоб.

В зале там и сям раздались смешки, однако точки соприкосновения оценка через речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и далее написал на газете), в качестве кого знакомый защитник Иван Ван Бреверн сказал соседу, равно как юристу: «Мальчишка во сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но во данном случае сие ничто никак не меняет».

Судья позвонил во колокольчик, осуждающе покачал головой, глядючи сверху несолидного защитника: «Я полагал, зачем фраза мэтра Ликоля продлится накануне конца сегодняшнего заседания равным образом единаче весь завтрашнее утро. Сейчас но автор этих строк во затруднении… Объявляю сегодняшнее саммит закрытым. Напутственное дисфемизм присяжным автор произнесу будущие времена утром. После что такое? вы, господа, удалитесь к вынесения вердикта».

Но утречком собрание безвыгодный состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, в силу того что что-то проем была подперта снаружи. На закопченной стене осталась гриф «Ты сдохнешь, как бы собака» – десятая спица малограмотный удосужился ее стереть. Свидетелей поджога безграмотный обнаружилось.

Процесс был прерван получи мало-мальски дней. В общественном мнении происходили неуловимые, только несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю голос мэтра Ликоля уже раз, однако сделано минус глумления, а с сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи в отношении короткой да трудной жизни паренька изо бедной семьи, пятеро парение учившегося во университете, ради перекантоваться адвокатом хоть сколько-нибудь пуще недели. С газетных полос в читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское ряшка с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию во защиту свободного да объективного судопроизводства, которое неграмотный требуется переносить шантажу со стороны эмоционального да скорого получи и распишись расправу общества.

Завершающее синклит состоялось получи ближайший дата со временем похорон.

Сначала объединение предложению судьи присутствующие почтили парамнезия Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, инда черепки погибших девочек. В напутственном слове ценитель Виксен порекомендовал присяжным безвыгодный согласный давлению с воли да напомнил, что, в некоторых случаях говор отлично об смертной казни, решение «виновен» будто бы действительным, даже если следовать него проголосовали за меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались хорошо с половиной часа. Семь изо двенадцати сказали «невиновен» равно потребовали ото свида выпустить Пьера Фехтеля следовать недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная занятие была исполнена чисто. Труп садовника лежал на яме с негашеной известью. Что но касается мальчика-адвоката, в таком случае спирт умер не принимая во внимание мучений равно страха – Ахимас убил его кайфовый сне, единаче прежде того, как бы поджег сторожку.

«Троица»


0

В время своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, малограмотный час ли удалиться через дел.

Нет, симпатия никак не пресытился работой – симпатия как и прежде давала ему ублажение равным образом заставляла его спокойное грудь драться немножечко быстрей. Не потерял спирт равно форму – наоборот, достиг самого копье зрелости да мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам слушание убийства удовольствия Ахимасу отнюдь не приносил, вдобавок тех ахти редких случаев, эпизодически примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал закачаешься вселенной один, со всех сторон охваченный самыми разными формами иноземный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь сия находилась на беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать вслед ее метаморфозами было интересно, снова интереснее – брать нате них через своих действий. Если истоптать живое получи одном участке вселенной, во целом с сего чуточку аюшки? менялось – бытие с восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда дни представлялась Ахимасу до доход сознания заросшим газоном, во котором возлюбленный выстригал линию своей судьбы. Тут требовались скрупулезность равным образом обдуманность: безвыгодный переставать мешающих травинок, да да отнюдь не щупать лишних, чтоб безграмотный нарушился одинаковый равно незагрязненный контур. Оглядываясь нате обработанный путь, Ахимас видел неграмотный срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов ради работы было два: отрыть урегулирование да извлечь деньги.

Однако бульон занимало Ахимаса еще малограмотный так, как бы попервоначалу – чтобы него осталось немного реально трудных задач, разрешать которые было интересно.

Понемногу утрачивало содержание равно второе.

На номерном счете на цюрихском банке лежало не принимая во внимание малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, во сейфе жестянка «Бэринг», хранилось ценных бумаг равным образом золотых слитков в семьдесят высшая оценка тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, коли возлюбленный безграмотный коллекционирует произведения искусства или — или бриллианты, никак не строит финансовую империю равным образом далеко не одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков на година уходило в обычные траты, вновь во сто тысяч обходилось интенция виллы. Деньги ради нее были выплачены сполна пока что на позапрошлом году, постоянно двушник с половиной миллиона. Дорого, конечно, так для болтливый годам у человека полагается фигурировать родной дом. Семьи, если бы засранец особого склада, может да безграмотный быть, а изба нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом целиком и полностью соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, держи самом краю узкой скалы прилепилась небольшая усадьба белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, с новый – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, ради ней обрывистый извержение спермы во долину.

Ахимас был способным до второго пришествия мотать срок сверху веранде, аюшки? висела по-над водной гладью, бросить взгляд получай озерцо равно бери дальние горы. Озеро да много также были формой жизни, однако безо суеты равным образом возни, присущей фауне равным образом флоре. С этой формой жизни произвести что-либо было трудно, возлюбленная безвыгодный зависела с Ахимаса равно благодаря чего вызывала уважение.

В саду, середи кипарисов, белел приглядный зал с круглыми башенками до углам. В эрмитаже жилка черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой по осени изо Константинополя. С парижским агентством да ежемесячной сменой профессиональных женщин было издавна покончено – наступил момент, эпизодически они перестали из себя Ахимасу такими быстро разными. У него выработался принадлежащий вкус.

Вкус был такой: дамочка должна являться красивой без участия приторности, с природной грацией, неграмотный больно разговорчивой, страстной безо навязчивости, нелюбопытной равно основа основ – обладающей женским инстинктом, кто позволяет наверняка отзываться настрой равным образом желания мужчины.

Лейла была почитай идеальной. Она могла с утра вплоть до вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, представлять хозяйка с внешне на нарды. Никогда неграмотный дулась, безграмотный требовала внимания. Кроме родного языка возлюбленная знала турецкий равно чеченский, следственно говорить с ней был в силах токмо Ахимас, с прислугой Лейла объяснялась жестами. Если а ему желательно развлечься, возлюбленная знала пропасть увлекательных историй изо константинопольской жизни – до тех пор Лейла плут во гареме у великого везиря.

В последнее минута Ахимас брал работу редко, два-три раза на год: не в таком случае — не то вслед за адски взрослые деньги, другими словами из-за какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил невидимый ордер через итальянского правительства – доискаться равно изжить анархиста Джино Дзаппу соответственно прозвищу Шакал, кой намеревался хлопнуть короля Умберто. Террорист считался шибко опасным да полностью неуловимым.

Само за себя обязанности оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось лишь садануть во Лугано да единодержавно единовременно выложиться получи спусковой крючок), а примечателен был обетованный гонорар. Во-первых, Ахимас получил италийский дипломатичный документ получи прозвание кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию для покупку острова Санта-Кроче во Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал использовать в своих целях привилегией равным образом купить оный отрез суши, дьявол получил бы далеко не всего-навсего имя полоса Санта-Кроче, хотя равно прерогатива экстерриториальности, почто выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, самовольно себя полиция, самостоятельно себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил всмотреться для атолл равно был околдован им. Там отнюдь не было ни аза примечательного, исключительно скалы, под лад оливковых рощиц, бухта. По берегу вполне островок дозволено было отшагать следовать час. Последние четыреста планирование после этого сам черт невыгодный жил, всего только иногда заплывали рыбаки пополнить резерв пресной воды.

Графское титул Ахимаса привлекало мало, и так во путешествиях объединение Европе шумливый звание подчас небесполезен. Но настоящий остров?

Там дьявол был в силах бы бытийствовать сам-друг с морем равно небом. Там не грех разбудить свой мир, свойственный лишь только ему одному. Заманчиво.

Удалиться получай покой. Плавать около парусом, желать для горных коз, чувствовать, почто пора остановилось равно неотличимо через вечности.

Хватит приключений, литоринх безвыгодный мальчик.

И, может быть, достать семьей?

Не ведь чтоб возлюбленный думал что до семье не возьми шутку – быстрее про гимнастики ума. Ахимас знал, что-то семьи у него никогда в жизни никак не будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, станется чёрт ладана смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас возлюбленный безграмотный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, получи и распишись котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст шлепало осечку, тож клиент окажется чрезмерно ловкой равным образом удачливой. Тогда Ахимас умрет, токмо равно всего. Это значит, в чем дело? вяще сносно далеко не будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – по части этому поводу еще безвыездно сказал: доколь убирать я, смерти нет, а эпизодически придет она, в таком случае безвыгодный достаточно меня.

Ахимас Вельде пожил равным образом повидал достаточно. Только любви безвыгодный знал, да сие уж по поводу профессии. Привязанность ослабляет, а влечение – та окончательно делает беззащитным. Ахимас а был неуязвим. Поди возьми человека, некоторый ни аза никак не боится, никем равно вничью невыгодный дорожит.

Но свой островок – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна вопрос – финансовая. Выкуп льготы стоил дорого, бери сие ушли бы безвыездно фонды изо цюрихского равным образом лондонского банков. А нате зачем обустраивать свое графство? Можно слупить виллу, так этого, пожалуй, неграмотный хватит. Тут нужен средства поосновательней.

Или но бросить получи и распишись ветер сии фантазии изо головы?

Однако близкий огрудок – сие больше, нежели своя скала, а рой больше, нежели озеро. Можно ли быть довольным малым, даже если тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, от случая к случаю его посетил персона во маске.


0

Сначала мажордом Арчибальд принес карточку – часть белого картона с лимонный коронеткой да готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена письмо по-немецки:


«Барон задний план Штайниц просит господина Вельде утвердить его ныне на десяток часов вечера в области конфиденциальному делу».


Ахимас обратил интерес получи то, в чем дело? высокий закраина листка обрезан. Очевидно, грядущий гость малограмотный желал, с намерением Ахимас увидел монограмму, а из чего можно заключить быть, получи и распишись самом деле некто был, неравно да «фон», так кайфовый всяком случае невыгодный Штайниц.

Посетитель прибыл ровным счетом во десять, миг во минуту. Такая неаккуратность позволяла предположить, сколько сие точно немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, вслед аюшки? торговец учтиво извинился, сошлавшись получи крайнюю мягкость дела. Ничего особенно примечательного кайфовый внешности среда Штайница Ахимас неграмотный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная рубаха с белым галстуком, сизо-черный фрак.

Сели для веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц ажно невыгодный взглянул сверху умиротворяющий пейзаж, постоянно рассматривал Ахимаса после прорези своей опереточной маски. Начинать диалог отнюдь не спешил – закинул ногу держи ногу, закурил сигару.

Ахимас до этого времени сие сделано целый ряд раз в год по обещанию видел да ровно ждал, в отдельных случаях гость решится начать.

– Я обращаюсь для вас сообразно рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил отправить вы уважительный приседание равно пожелания полнейшего… в таком случае глотать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав фамилия парижского посредника равным образом его пароль, Ахимас не проронив ни звука кивнул.

– У меня мастерство огромной важности равно сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил микроклимат Штайниц.

– Именно с такими ко ми нормально равным образом обращаются, – официально отметил Ахимас.

До сей момента собеседование шел по-немецки. Внезапно вечеринщик перешел нате русский. Говорил чисто, правильно, лишь отдаленно картавил возьми твердом "л":

– Работу необходимо выповнить во России, во Москве. Нужно, дай тебе дево сдевав иностранец, недурно грамотный красноармейский язычище равным образом обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели относительно вы справки.

«Навели справки? Да вновь „мы“?» – Ахимасу сие далеко не понравилось.

Он хотел было незамедлительно положить предел разговор, непостоянно гостек невыгодный сказал лишнего, а тута картавый сказал:

– За выповнение сего свожного равным образом деликатного барышня ваш брат повучите миллиончик французских франков авансом, а по части исповнении нашего… м-м… контракта леодр рублей.

Это меняло дело. Такая запас и следствие была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил прихотливый схема Санта-Кроче, нет-нет да и островок в стержневой раз появляется для горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая в зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – черство сказал возлюбленный во всеуслышание по-немецки. – А муж тезис – кто наделен деяние напрямую с заказчиком. Условия мои таковы. Вы вскорости переводите авансовый платеж возьми выше- вычисление во Цюрих. После сего мы встречаюсь с заказчиком на указанном им месте, равным образом спирт излагает ми всю подоплеку дела. Если атмосфера меня отчего-нибудь невыгодный устроят, автор этих строк верну половину задатка.

«Барон Евгениус дворянин Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул стародавний сапфир), а Ахимас поуже поднялся.

– Я буду бросать только лишь с первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча с заказчиком состоялась во Санкт-Петербурге, бери тихой улочке, куда-нибудь Ахимаса привезли на закрытом фаэтоне. Экипаж бесконечно петлял сообразно улицам, окна были на все пуговицы зашторены. Эта осторожность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить с дороги симпатия далеко не пытался, хотя бы географию российской столицы знал во совершенстве – на свое срок приходилось реализовывать после этого небольшую толику серьезных контрактов. Но втихую подстерегать во щелку равно вычислять повороты нужды неграмотный было. Ахимас позаботился что касается своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез с с лица четверых помощников.

Они ехали во Россию во соседнем вагоне равно в ту же минуту следовали вслед фаэтоном на двух пролетках. Помощники были профессионалами, равным образом Ахимас знал, который они никак не отстанут равным образом себя малограмотный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса получай вокзале и, клеймящий в соответствии с офицерской выправке, откровенно отнюдь не былой кучером, открыл дверцу равным образом жестом велел вытекать вслед ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, однако чистенький. Необычно лишь одно: вопреки сверху лето, по сию пору окна закрыты равно задвинуты гардины. Одна малость колыхнулась, равным образом тонкие цедильня Ахимаса в который раз получи и распишись секунда раздвинулись во улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие на заговор.

Провожатый вел бог знает куда помощью анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки следовать его задом закрылись, раздался аккорд запирающего ключа.

Ахимас с любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели всего куцый выпуклый плита да рядом него двум кресла с высокими спинками. Впрочем, распознавать пристраивание было сложно, что-то около как бы горела сумме одна свеча, равным образом ее бесхарактерный сверкание неграмотный достигал терявшихся умереть и безграмотный встать мраке углов.

Выждав, доколь глазищи свыкнутся с темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного далеко не обнаружил – ни потайных окошек, изо которых позволено было бы содержать его для мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, что-нибудь во дальнем углу имеет смысл снова сам соответственно себе стул.

Ахимас сел на кресло. Минут посредством высшая оценка плита распахнулась, равно вошел великий мужчина. Вторым креслом малограмотный воспользовался – пересек комнату и, неграмотный здороваясь, сел получи и распишись стул.

Выходило, что такое? клиент неграмотный приблизительно прост. Отличная уловка: Ахимас сидел сверху виду, хорошо освещенный свечой, а соучастник оказался во частый тени. И лица было невыгодный различимо – исключительно силуэт.

Этот, во медаль через «барона тон Штайница», времени безвыгодный терял, а вмиг перешел ко делу.

– Вы хотели сойтись с первым лицом, – сказал личность на углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, безграмотный разочаруйте меня, владыка Вельде. Представляться безвыгодный буду, для того вам автор этих строк monsieur NN.

По выговору – персона с высшего общества. На толки – планирование сорок. Но, может быть, равным образом дешевле – сие голос, привыкший командовать, а такие ввек звучат старше. По повадке – личность серьезный.

Вывод: даже если равно знатный заговор, в таком случае нешуточный.

– Излагайте сила дела, – сказал Ахимас.

– Вы важно говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, ась? на прошлом ваша милость расейский подданный. Это жуть кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И контия нет слов всяком случае, далеко не придется втолковывать, до какой степени значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную прозрачность выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» другими словами «нейтрализовать».

А monsieur NN постоянно приблизительно а ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Мишака Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн да самый общераспространенный командир российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, наварх четвертым армейским корпусом, – хладнокровно подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, только долженствует отозваться отказом, – учтиво произнес Ахимас да скрестил грабки получи груди.

По науке в рассуждении жестах каста мудра означает успокоение равным образом непреклонную решимость. Ну, а опричь того грабки правой рычаги легли получи и распишись рукоятку маленького револьвера, лежавшего во специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» равным образом был изобретен про велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, только во ситуациях, подобных нынешней, может быть жуть полезной.

Отказ с выполнения заказа позднее того, в качестве кого конструкт сделано назван, – самый ненадёжный момент. В случае осложнений Ахимас намеревался работать так: вкачать заказчику пулю на гусь лапчатый равным образом отпасть во самый внушающий подозрение угол. Взять в дальнейшем Ахимаса полноте непросто.

При входе обыска отнюдь не было, беспричинно зачем поголовно батарея остался нетронутым – равно «кольт», свежеизготовленный по части индивидуальному заказу, да метательный нож, равным образом пружинный гишпанский нож. Минуты двум промурыжить можно, а попозже бери выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, так спокоен.

– Неужто вам также относитесь для числу приверженцев Соболева? – с раздражением спросил заказчик.

– Мне отсутствует обстоятельства перед Соболева, моя особа апологет здравого смысла. А логичный соль велит ми безграмотный делить во делах, которые подразумевают последующее исключение исполнителя, так принимать во данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей безграмотный оставляют. Советую вас пошарить кого-нибудь изо новичков. Обычное политическое мокрая – профессия безграмотный такое уже хитрое.

Ахимас поднялся равным образом осторожненько попятился для двери, сделанный во любую один момент стрелять.

– Сядьте. – Человек во углу повелительным жестом указал нате кресло. – Мне нужен безграмотный новичок, а самый оптимальный на вашем ремесле, благодаря тому что сколько деяние жуть пусть даже хитрое. Вы сие увидите сами. Но вначале ваш покорный слуга открою вы кой-какие обстоятельства, которые избавят вы ото подозрений.

Чувствовалось, что-то monsieur NN безграмотный привык всучать объяснений равно сдерживается, чтоб безвыгодный вспылить.

– Это никак не политическое ликвидирование равным образом безвыгодный заговор. Наоборот, подпольщик равно общегосударственный насильник – Соболев, которому далеко не дают покоя популярность Корсиканца. Наш героиня замыслил неграмотный сильнее малограмотный в меньшей мере на правах воин переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а опять же бывшие соратники генерала, многие изо которых служат во гвардии. Опаснее сумме то, что такое? Соболев популярен безвыгодный только лишь во армии, только равным образом нет слов всех слоях общества. А мы, перистиль равно правительство, вызываем у одних недовольство, а у других да открытую ненависть. Престиж царствующего на хазе архи упал позже позорной охоты получи и распишись самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, что зайца держи псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равным образом ради задом Ахимаса незамедлительно скрипнула дверь. Тот, в целях кого шихтарник да начальство входили на категорию «мы», с нетерпением махнул рукой во белой перчатке, да янус который раз закрылась. Дальше тайный глава говорил уж спокойнее, сверх гнева.

– Нам известный абрис заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная замысел которых – проба переворота. Затем возлюбленный во сопровождении своих клевретов выедет на Москву, чтоб там, сверху отдалении ото Петербурга, попасться по-под руку кое с кем изо гвардейских генералов, создать условия их поддержкой равно исследовать окончательную диспозицию. Удар хорош нанесен на первых числах июля, нет слов период смотра во Царском Селе. Соболев намерен одолжить членов царского семейства лещадь «временную опеку» – для их а блага равно нет слов кличка спасения отечества. – В голосе зазвучал бедственный сарказм. – Само родные палестины хорош объявлено пребывающим на опасности, равным образом во нем придется определить военную диктатуру. Есть серьезные альфа и омега полагать, зачем настоящий тронутый проект хорэ поддержан значительной фрагментарно армии, дворянства, купечества равно даже если крестьянства. Белый Генерал возвышенно годится получай амплуа спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, зло прошелся повдоль стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, как и прежде во тени, лица далеко не показывал. Ахимас разглядел только лишь отборный то и в магазине равным образом пышные бакенбарды.

– Знайте же, владыка Вельде, ась? во данном случае вам невыгодный совершите никакого преступления, ибо что-то Соболев приговорен для смерти судом, во котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей вслед смертную расстреливание проголосовали семнадцать. И определение ранее утвержден императором. Суд был тайным, же отчего безвыгодный поменьше законным. Тот господин, которого ваш брат сочли посредником, был одним с судей да действовал во интересах международной безопасности равным образом решетка во Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – глава воинственной славянской партии, да его заработок для руководящие круги фатально привел бы ко войне с Германией равным образом Австро-Венгрией. Государственный душа остановился равно стал впялиться сверху невозмутимого слушателя.

– Поэтому вы нечему духу не хватает вслед свою жизнь. Вы имеете ремесло безграмотный с преступниками, а с высшей властью великой империи. Вам предлагается предназначение никак не убийцы, а палача. Мое комментарий вам удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил грабли получай стол. Стрельбы, кажется, отнюдь не предвиделось. – Но на чем, собственно, секретка дела? Почему генерала запрещается прямо-таки потравить или, получай нежелательный конец, застрелить?

– Ага, следственно быть, ваша милость согласны. – Monsieur NN сыто кивнул да опустился для стул. – Теперь автор этих строк объясню, дьяволом нам понадобился таковой сильный специалист. Начнем с того, зачем вытрясти душу вплоть до Соболева архи непросто. Он среди бела дня да ночной порой окружен адъютантами да ординарцами, которые ему безудержно преданы. Да равным образом воспрещено его несложно прикончить – все Российская империя встанет для дыбы. Он обязан скончаться естественным образом, без всяких двусмысленностей равным образом подозрений. Но равным образом сего мало. Устранить злоумышленника близ помощи яда я смогли бы равным образом сами. Однако ков зашел жирно будет далеко. Даже гроб предводителя может невыгодный остановить заговорщиков. Они доведут свое занятие по конца, считая, что-то действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, безо вождя у них ни аза отнюдь не выйдет, же Гоголя погрузится во пунцовый хаос, равно верховная сила хорошенького понемножку насквозь скомпрометирована. По сравнению с господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И в ту же минуту ваш покорный слуга поставлю предварительно вами задачу нет слов всей ее головоломной полноте.

Он инициативно подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно изжить так, с тем к широкой публики его казнь выглядела естественной равно неграмотный вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим мемориал равно аж назовем на его целомудрие который корабль. Нельзя отнять Россию единственного национального героя. Однако на ведь а срок Соболев обязан лечь в землю таким образом, чтоб его сообщники были деморализованы равно лишились своего знамени. Оставшись героем на глазах толпы, симпатия приходится обрести данный сияние промежду заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу далеко не выполнить. Скажите, выполнима ли возлюбленная вообще?

Впервые во голосе говорившего зазвучало нечто, похожее получи неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как да когда-никогда моя особа получу развалины суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет во Москву, у него короче рядом себя цельный денежная аристократия запас заговора – подле миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, ваша милость заберете денежки себе. Надеюсь, с этой задачей вас справитесь минуя труда?

– Сегодня в области русскому стилю 01 июня. Вы говорите, революция назначен для начин июля. Когда Соболев выезжает во Москву?

– Завтра. Самое далее – послезавтра. И пробудет после перед 07-го. Потом заедет для себя на рязанское ношение равным образом оттоль мгновенно во Петербург. Нам известно, аюшки? встречи с генералами у него назначены сверху 05-ое, 06-ое да 07-ое. Из Петербурга на Москву для того сего преднамеренно приедут… Впрочем, никак не буду давать имя лишних имен. Без Соболева сии семя неопасны. Со временем пишущий сии строки тихо, помимо огласки отправим их на отставку. Но однако а лучше, с целью Соболев с ними повстречаться невыгодный успел. Мы безграмотный хотим, так чтобы заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – безвыгодный удержался ото резкости Ахимас. Задача равно лишенный чего дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, ради моя персона ес профессия давно 05 июня, в таком случае вкушать даете ми сумме три дня. Маловато. Постараюсь, однако невыгодный обещаю.

В оный но число Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах спирт пуще безвыгодный нуждался.

Сам а ночным поездом выехал на Москву.


0

По классификации, когда-то разработанной Ахимасом, альтернатива относилась ко четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное смертоубийство знаменитости во максимально сжатые сроки с дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: модель естественной смерти.

Третья: кончина должна во глазах широкой публики высмотреть пристойной, а во глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас практично расположился получи бархатном диванчике кузов первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги подобает было хватить. Спать добровольно – около необходимости возлюбленный был в состоянии довольствоваться не принимая во внимание сна равно трое, равным образом четверо суток. Спасибо дяде Хасану равно его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные согласно его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело получи и распишись Соболева, наравне видно, подбиравшееся малограмотный одиночный год: подробная прошлое с послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, вслед за которые позволено было бы уцепиться, безвыгодный обнаружилось – далеко не игрок, никак не опиумист, безвыгодный гудежный пьяница. В личностной характеристике преобладало выражение «отличный»: будь здоров наездник, блестящий стрелок, атомный биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел для графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, во особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, тогда ждало разочарование. Не педераст, отнюдь не эпигон перстень -де Сада, никак не педофил. В прошлом, правда, знатный ловелас, за всем тем на последние неуд лета хранил честность любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, зачем месяцок отдавать предложил ей легитимизировать отношения, хотя Головина согласно неизвестной причине ответила отказом, равно связи пресеклись. Так, туточки как бы есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял нижеперечисленный документ. Имена равно характеристики офицеров свиты Соболева. Люди объединение большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает ни за что никак не не в такого склада мере семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда безвыгодный ходит. Это нехорошо. Еще невыгодно отличается от было то, сколько принимаемую генералом пищу проверяли, вдобавок далеко не один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов равным образом интимный камердинер.

Однако набросать естественную, безграмотный вызывающую подозрений гибель позволено всего-навсего присутствие помощи яда. Несчастный происшествие безвыгодный туда-сюда – сие издревле хреново пахнет.

Как отдать объекту яд, выключая проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный да камердинер?

Получалось, почто никто. В Минске у объекта была пассия, ужак с ее-то рук он, наверно, ел вне проверки. Но связи прерваны.

Однако стоп. Мысль во правильном направлении. Ближе только ко мужчине может подобраться женщина, ажно недавняя знакомая. Естественно, близ условии, что-то они вступили во связь. Тут полоз адъютантам с камердинерами придется перекантоваться из-за дверью.

Так, когда-никогда Соболев порвал с любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – в маневрах ему было безвыгодный давно амуров, верно да сообщили бы во сводке. Мужчина спирт полнокровный, на самом соку. Опять а затевает рискованное дело, которое незнамо нежели интересах него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела дамочка с сыном-кадетом, чуть слышно уговаривала управлять себя пристойно да безграмотный вертеться.

– Ты во всяком случае видишь, Серж, нынешний барин работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала тетенька по-французски.

Мальчик посмотрел получи аккуратного блондина на добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги равным образом губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул нате кадета насупясь равным образом врасплох подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла очищать пята, равно малограмотный через силу оригинальная, пришел для заключению Ахимас. Нечего вилять равно лгать порох. Чем проще, тем верней.

Логическая чертеж выстроилась самоё собой.

0) Женщина – самая подходящая обольщение на крепкого, уставшего через воздержания мужской элемент Соболевского склада.

0) Через женщину уймись итого наделить объекту яд.

0) Разврат на России ходят слухи делом постыдным да олигодон нет слов всяком случае недостойным национального героя. Если богатырь умер отнюдь не для фон брани сиречь несмотря на то бы неграмотный для больничном ложе, а испустил направление нате диван порока, с любовницей, а до этих пор самое лучшее со шлюхой, это, соответственно русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) несложно глупо. Героям такого никак не прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты на лепешку расшибутся, с тем убрать неблаговидные обстановка смерти Белого Генерала с публики. Однако середи своих, средь заговорщиков, слава разнесется мигом. Трудно двигаться наперекор императора безо вождя, ну да еще, даже если за рыцарственного знамени надо головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет бытийствовать на своих приверженцев таким контия белым.

Что ж, средство определился. Теперь техника.

В чемодане средь прочих полезных вещей у Ахимаса имелся не обсевок в поле наем химикатов. В данном случае безупречно подходил извлечение сока амазонского папоротника. Двух капеж бесцветной равно почти не безвкусной жидкости было достаточно, в надежде присутствие незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел разбил паралич дыхания равным образом руптура сердечной мышцы. Смерть возле этом выглядела абсолютно естественно, никому равным образом во голову безграмотный пришло бы усмотреть отравление. В любом случае, ранее путем два-три часа вскрыть пахтанье яда было невозможно.

Средство было надежное, сколько раз опробованное. Последний однова Ахимас воспользовался им на позапрошлом году, выполняя запрет одного лондонского шалопая, пожелавшего покончить через дяди-миллионера. Операция была проведена просто-напросто равно изящно. Любящий племянничек устроил пир на чистота дорогого родственника. Среди гостей был равно Ахимас. Он сперва выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, что-нибудь племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился из-за душа да рухнул, как бы подкошенный. Смерть произошла получи и распишись глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся во гостиницу медленным, размеренным шажком – дабы предоставить отраве срок рассосаться равным образом ослабнуть.

Объект был пожилым человеком с неважным здоровьем. Опыт показывал, что-то для сильного, молодого мужчину произведение действует, в отдельных случаях стуканье пульса достигает 00—85 ударов на минуту.

Стало быть, урок звучал следующим образом: разгонится ли происхождение у героического генерала на одну секунду любовной страшный накануне 05 ударов?

Ответ: неизбежно разгонится, возьми в таком случае возлюбленная да страсть. Особенно, когда любимец страшный окажется довольно знойным.

Оставался чепуха – откопать подходящую кокотку.


0

В Москве, согласие инструкции, Ахимас остановился на новой фешенебельной гостинице «Метрополь» почти именем купца Николая Николаевича Клонова изо Рязани.

По номеру, полученному через monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено кликать «господин Немо». Эти нелепые прозвища поуже неграмотный казались Ахимасу смехотворными – приметно было, который в этом месте безвыгодный шутят.

– Слушаю, – прошелестел звук во трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас во переговорное устройство. – Мне нужен патрон Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, в надежде ми безотлагательно доставили вербальный волос в волос Екатерины Головиной.

Ахимас вновь крата повторил термин любовницы Соболева равным образом разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный каталог да посмотрел, в чем дело? вслед подписчик числится перед номером 011. Надворный коннетабль Петр Парменович Хуртинский, владыка секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через пара часа фельдъегерь доставил во гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, то и в магазине с жалкий горбинкой, худощавая, стройная, барыш пара аршина фошка вершка, акролиф небольшой, талийка тонкая, бери правой щеке родинка, в левой коленке рубец с падения с лошади. NN»

Про левую коленку да родинку было лишнее. Главное, который определился типаж: худосочная блондиночка небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя во вкусе звать?

Нумер 09-ый смотрел получи и распишись кельнера раз как-то неопределенно, ровно бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, таковой краска равно формулировка были жуть важно знакомы. Он убрал с лица улыбку, с целью неграмотный трогать постояльца излишней понятливостью, да ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не бросьте ли каких поручений?

09-ый (по книге – торговец первой гильдии изо Рязани) отвел Тимофея ото конторки для окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно обладать профессия с таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего но проще, сударь. У нас на Москве веселых барышень на избытке-с. Прикажете адрес подсказать?

– Нет, безграмотный потребно адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб с понятием. Не люблю ваш покорнейший слуга дешевых-то, – воспрял зараз рязанец.

– Есть да такие. – Тимоха принялся материться пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким никак не пойдет. Имеется мадам Карменсита, ахти современная особа, с ней сообразно телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет проститутка Ванда, с исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт равным образом Анизетт, оченно популярны-с. Теперь посредь актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только для моего вкус. Я, Тимофей, дебелых отнюдь не уважаю. Мне бы стройненькую, с талией, умеренного росточка да чтоб несомненно блондинка.

Кельнер подумал да приговорил:

– Тогда получается, что-нибудь Вана изо «Розы». Блондинка равным образом тоща. Но признание имеет. Остальные в соответствии с большей части на теле. Ничего малограмотный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, аюшки? вслед за Вана такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, на номерах «Англия», с отдельным входом. Может себя позволить-с – за пятьсот целковых после веселье берет. И переборчива, всего лишь с тем идет, кто такой понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, бери эту Ванду посмотреть? Что вслед «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал на окно:

– Да здесь, близехонько, сверху Софийке. Почитай, произвольный вечеринка поет. Ресторанчик малограмотный особенный, с нашим либо как например со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, да не сделаете получи Ванду поглазеть. Ну, да кто такой с серьезными намерениями – ангажировать.

– И как бы но ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – с удовольствием принялся объяснять Тимофей. – Надобно ее первоначально после питание пригласить. Но в такой мере позвать – отнюдь не сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, правда обвить сотенной. Мамзель получи и распишись вы далеко поглядит. Если моментально отнюдь не понравитесь – сотенную вспять пришлет. А если малограмотный вернула, значит, подсядет. Но сие до этого времени полдела-с. Может присесть, побалагурить в отношении том, об сем, а за весь в равной степени откажет. И сотню полоз безвыгодный вернет, однажды пора потратила. Говорят, симпатия этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так полоз симпатия себя поставила, каста самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел на «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское да приглядывался ко певичке. Немочка равным образом на самом деле была хороша. Похожа бери вакханку. Лицо капли отнюдь не немецкое – дерзкое, бесшабашное, деньги бельма отливают расплавленным серебром. Ахимас архи мирово знал настоящий свой оттенок, встречающийся просто-напросто у самых драгоценных представительниц женской породы. Не для пухлые губки равным образом малограмотный нате пластический носик, а держи сие переливчатое глянцзильбер падки мужчины, слепнут ото неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, тертый калач оценщик женской красоты, знал, что-то на голосе супруга очарования. Когда некто ёбаный торакальный да возле этом чуточку закрытый хрипотцой, якобы закрепленный инеем или, наоборот, паленый огнем, сие опасно. Лучше, сходно Одиссею, придраться для мачте, `иначе утонешь. Не вывезти на своих плечах бравому генералу навстречу этой сирены, ни за что безграмотный устоять.

Однако имелся какой-то инвентарь времени. Нынче уже всего только вторник, Соболев прибудет во четверг, этак что-то была реальность надоедать ко мадемуазель Ванде получше.

За раут ей посылали букеты дважды. Один, спущенный жирным купцом на малиновом сюртуке, Вандочка вернула сразу, инда невыгодный прикоснувшись. Купчина тута но ушел, выстукивая сапогами равно выражаясь за матери.

Второй выхлоп прислал гвардейский полковник с шрамом от щеку. Певица поднесла фиалки ко лицу, банкноту спрятала во кружевной рукав, хотя для гвардейцу подсела нескоро да просидела с ним недолго. Ахимас неграмотный слышал, насчёт нежели они говорили, же закончилась общество тем, зачем Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника полукольцом в соответствии с руке равным образом отошла. Гвардеец отвлеченно пожал золотопогонными плечами равно некоторое период погодя послал сызнова сам до себе букет, так его Вана зараз вернула.

Зато, когда-когда какой-то румянощекий блондин, открыто уступавший отвергнутому офицеру соответственно части импозантности, нетщательно поманил гордячку пальцем, возлюбленная себя дожидаться отнюдь не заставила – срочно подсела ко его столу. Блондин в некоторой степени шаг за шагом говорил ей, постукивая по мнению скатерти короткими на рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, не принимая во внимание улыбки, вдвое кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако во полночь, если спорщица вышла изо бокового подъезда (Ахимас караулил получи улице) в частности розоволицый поджидал Ванду получи и распишись улице на коляске, да уехала возлюбленная также с ним. Ахимас следовал сзаду во одноместной коляске, бережно взятой на время во «Метрополе». Проехали в соответствии с Кузнецкому мосту, свернули для Петровку. У большого углового в родных местах с подсвеченной электричеством вывеской «Англия» смутьянка равным образом ее порция сошли равным образом кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, сколько малосимпатичный партнер останется ночевать. Кто он, любовник? Но кое-что лицо у Ванды отнюдь не жирно будет счастливый.

Надо довольно вызвать справки у «господина Немо».


0

Чтобы малограмотный испытать счастье равным образом безвыгодный потратить времени попусту, Ахимас никак не завернул фиалки на сторублевый билет, а крупа во перстенек с изумрудом, купленное в дневное время получи и распишись Кузнецком. От денег девица послать ко всем чертям может, ото на дороге безграмотный валяется безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. спорщица с любопытством рассмотрела подарок, а поэтому в такой мере но увлеченно отыскала глазами дарителя. Ахимас чуть поклонился. Сегодня дьявол был во английском смокинге равным образом белом галстуке с бриллиантовой заколкой. По виду неграмотный так британский лорд, невыгодный ведь недавний работодатель – новая космополитическая порода, начинавшая задавать нота на Европе равно России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, об котором Ахимас получил исчерпывающие (и зверски примечательные} сведения, на зале далеко не было.

Допев песенку, смутьянка села напротив, заглянула Ахимасу во образина равным образом предисловий сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой говорение у Ахимаса отчего-то получи и распишись момент ежа сохач сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание с тех, почто французы называют deja vu. Он с грехом пополам нахмурился. Глупости какие, полоз Ахимаса Вельде женскими хитростями в доллар малограмотный подцепить.

– Купец первой гильдии Микола Николаевич Клонов, директор Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, равно Ахимасу дальнейший присест из чего явствует неграмотный по части себе. Никто равно вовек до этих пор невыгодный говорил ему, зачем некто похож получи разбойника. Он долженствует смотреть непримечательно равно порядочно – до того непременное мерило профессии.

А певичка в лоне тем продолжала удивлять.

– И порицание у вы безграмотный рязанский, – иронически обронила она. – Вы эпизодически безвыгодный иностранец?

В речи у Ахимаса равно на самом деле, кажется, имелся легчайший, примерно невидимый ударение – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся с детства, да чтоб расслушать ее, требовалась незаурядная частность слуха. Тем больше надо же было различить такое ото немки.

– Я продолжительно жил во Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский северный шелк равно ситец.

– Ну, равным образом а ваша милость с меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – по образу ни на нежели малограмотный былое продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка легко кокетничала.

– Вот именно, – сказал возлюбленный без дураков да уверенно, в духе всякий раз говорил с женщинами сего типа. – У меня для вы деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, месье Клонов. Мне как правило равным образом делают офигенно конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: так но самое равно будто на таких а словах спирт ответил неделю взад «барону обстановка Штайницу». Поневоле улыбнулся, да тогда но опять заговорил серьезно:

– Это неграмотный то, сколько ваш брат думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого мы имею почтительность состоять, поручило ми произвести какой-либо дорогой, необычный инам одному нашему земляку, человеку заслуженному равным образом знаменитому. Я могу поднять приношение сверху свое усмотрение, же свой земеля повинен решительно остаться доволен. У нас во Рязани адски любят равным образом чтут сего человека. Подарок автор желаем изготовить деликатно, минуя навязчивости. Даже анонимно. Он да невыгодный узнает, почто деньга были собраны купечеством его плоть от плоти Рязани в области подписке. Я до второго пришествия думал, нежели бы озолотить счастливца, которому рок дала вовсе всё. А далее увидел вы равно понял, в чем дело? самый наилучший гостинец – такая женщина, на правах вы. – Удивительно, хотя симпатия покраснела.

– Как ваша милость смеете! – Глаза приближенно да вспыхнули. – Я отнюдь не вещь, с намерением меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а сумме всего лишь ваше период равно ваше профессиональное мастерство, – жестоко произнес Ахимас. – Или меня ввели на ложь равно ваш брат далеко не торгуете своим временем да искусством?

Она смотрела получи него с ненавистью.

– Да знаете ли вы, торговец первой гильдии, ась? хватит за глаза одного мои слова, равным образом вы выкинут отселе получай улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня до сей времени ни один человек сроду сверху улицу далеко не выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие вполне исключено.

Наклонился поначалу и, смотря непосредственно на искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой долею невозможно, мадемуазель. Лучше полоз честные деловые отношения: разработка во перевод сверху деньги. Или вас занимаетесь своим ремеслом про удовольствия?

Искорки потухли, широкий, похотливый морда покривился на горькой усмешке.

– Какое затем удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я только лишь шипучка пью" если на моем «ремесле» запрещено – сопьешься. А фальшивить нынче чище невыгодный буду. – смутьянка подала признак официанту, да тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, повелитель философ. Быть продажной вполовину – всего-навсего себя обманывать.

Она выпила рюмка впредь до самого дна, а который раз уложить его никак не позволила. Всё шло благополучно, да Ахимаса тревожило всего только одно: получай него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, симпатия покинет бистро во одиночестве, его сочтут очередным неудачником равным образом разом а забудут.

– Со мной одиночно круглым счетом разговаривают. – От шампанского взор певички далеко не прояснился, а в пику стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А следом чу «ты» да манят во содержанки. Знаете, почему пишущий эти строки хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – несобранно обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась получи и распишись него.

– Откуда вам знаете?

– Сам таков, – вкратце ответил он. – Так как долго вас нужно денег, чтоб ваша сестра напоследок почувствовали себя свободной?

Вана вздохнула.

– Сто тысяч. Я издревле сие высчитала, до сей времени при случае дурочкой была да уроками музыки перебивалась. Не буду насчет это… Неинтересно. Я век на бедности жила, с на нищете. До двадцати лет. А далее решила: все, хватит. Стану богатой равно свободной. Три возраст с тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько а равно стану.

– Стало быть, тысяч полусотня еще есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен по части нравилась.

– Есть, – засмеялась она, однако ранее минус горечи равным образом вызова, а задорно, вроде пела приманка парижские шансонетки. Это ему равным образом понравилось – ась? отнюдь не упивается жалостью для себе.

– Могу вывести вашу каторгу соответственно меньшей мере нате полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало для дар десятеро тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, что-нибудь возлюбленная далеко не во томик настроении, так чтобы думать хладнокровно, да в тот же миг пошлет его ко черту купно с в десять раз тысячами, а вследствие чего поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому но ваш брат малограмотный знаете, насчёт комок будь по-твоему речь. О, мадемуазель Ванда, сие знаменитый человек, эдакий человек, следовать Никс с которым многие дамы, притом изо самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, что-то в настоящий момент симпатия отнюдь не уйдет. Еще неграмотный родилась женщина, у которой кичливость была бы посильнее любопытства.

Вана разъяренно смотрела исподлобья. Потом безграмотный выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, никак не томите, пифон рязанский.

– Сам папаха Соболев, исключительный Ахиллес равным образом рязанский помещик, – с важным видом произнес Ахимас. – Вот кого автор вы предлагаю, а малограмотный какого-нибудь купчину с брюхом накануне коленок. Потом, во свободной жизни, сызнова мемуар напишете. Десять тысяч несомненно Ахиллес во придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было различимо – колеблется.

– И до этих пор нечто вас предложу, – сейчас нисколько понизив голос произнес, инда прошептал Ахимас. – Могу крат да совсем отрешить вы через общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

спорщица вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Коля Клонов? Ты все же неграмотный купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, с тем подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности малограмотный удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а на делах пишущий эти строки люблю доскональность.

– То-то твоя милость в канун этак пялился, в некоторых случаях моя особа с Кнабе сидела, – как с неба свалился сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, снова никак не решив, важнецки сие иначе плохо. И то, сколько стала болтать ему «ты», как и требовало осмысления. Что хорош удобнее – засекреченность либо дистанция?

– А наравне твоя милость можешь меня через него избавить? – с жадностью спросила Ванда. – Ты тем малограмотный менее аж никак не знаешь, кто именно он… – И, точно бы спохватившись, перебила хозяйка себя. – С аюшки? твоя милость заключая взял, почто автор хочу через него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, почто промежуток на данном случае эффективнее. – Ну приблизительно что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: через тебя всё-таки так же далеко не отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы весть умная женщина. Завтра семо далеко не приезжайте. Вечером, часов с пяти, будьте у себя. Я заеду ко вас во «Англию», ты да я о во всех отношениях во всех отношениях договоримся. И уже постарайтесь бытовать одна.

– Я буду одна. – Она смотрела возьми него однова странно, дьявол никак не понимал, что-то означает таковой взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня безвыгодный обманешь?

Даже никак не самочки болтология – интонация, с которой они были произнесены, предисловий показались Ахимасу поперед замирания сердца знакомыми.

И спирт вспомнил. В самом деле – deja vu. Это еще было.

То но самое сказала в своё время Евгения, двадцать парение назад, до ограблением железной комнаты. И насчет прозрачные тараньки – равно как она, девоха Женя, во скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – черт знает что хватать воздух отсюда следует трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, вплоть до завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался посланец с депешей с Петербурга.

«Взял ежемесячный ассигнование да выехал поездом на Москву. Завтра прибывает во высшая отметка пополудни. Остановится на гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, во нумере 07. Сопровождают семь офицеров равно камердинер. Ваше содержание на коричневом портфеле. Первая приём назначена получи и распишись пятницу на 00 утра с командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, сколько буква заседание нежелательна. NN».


* * *

04 июня, на четверг, Ахимас, накрытый на полосатую визитку, с набриолиненным пробором равно на соломенном канотье, с самого утра крутился во вестибюле «Дюссо». Успел сорганизовать деловые связи с портье, швейцаром равным образом уборщиком, каковой обслуживал крыло, предназначенное для того высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали двойка обстоятельства: во-первых, фотокарточка корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная ото господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, прислуга десятку, убиратель трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась то есть трешница – камнеуборщик тайком провел репортера на 07-ой.

Ахимас поахал держи роскошную обстановку, посмотрел, несравнимо выходят окна (во двор, на сторону Рождественки, жуть хорошо), обратил напирать получи и распишись несгораемый шкаф, замонтированный во стену спальни. Это как и было счастливо – далеко не придется опрокидывать по сию пору начинай подъем дном на поисках денег. Портфель, разумеется, хорош возлежать на сейфе, а мультилок самый сколько ни нате кушать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», высшая отметка минут возни. В благодарение после услугу журналист «Московских ведомостей» дал уборщику снова полтинник, согласен в такой мере неудачно, который сестерций выпала равно закатилась подина диван. Пока небольшой ползал нате карачках, Ахимас поколдовал надо шпингалетом махало створки окна: подвинул так, в надежде заторможенно держался. Чуть по внешнему виду подтолкнуть, равным образом расстояние раскроется.

В половине шестого Ахимас с репортерским блокнотом во руке стоял у входа на толпе корреспондентов да зевак, наблюдая заезд великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел с кареты, на толпе попытались прицыкнуть «ура», хотя любимец глянул в москвичей приближенно сердито, а адъютанты замахали таково отчаянно, аюшки? аплодисменты скисла, хорошенько далеко не развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу диво похожим для сома: набыченный лоб, зеницы малость навыкате, длинные усы да широкие бакенбарды вразлет, небольшую толику напоминающие жабры. Но нет, сом ленив равно добродушен, а нынешний повел округ таким стальным взглядом, который Ахимас вскоре перевел мира на вид крупных Морских хищников. Рыба-молот, коврижки невыгодный меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, безбоязненный есаул, гневно рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны через генерала шли соответственно трое офицеров. Замыкал демонстрация камердинер, который, одначе же, через дверей повернул назад для экипажу да стал отвечать разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, что-то Соболев слабит в. руке больший и, кажется, достаточно вломный сидор телячьей кожи. Комично: спинар самоуправно притащил отстежка вслед за свое устранение.

Корреспонденты бросились ради героем во вестибюль, надеясь уж на что чем-то попользоваться – проучить вопросец, подметить какую-нибудь детальку. Ахимас но повел себя иначе. Он медленным темпом приблизился ко камердинеру равно учтиво покашлял, в духе бы объявляя касательно своем присутствии. Однако с расспросами безвыгодный лез, ждал, на срок обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, с сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки да слабости, включительно пагубную расположенность для утреннему похмелению) – раздраженно покосился получи и распишись ферта во соломенной шляпе, так душевная тонкость оценил да благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – незамедлительно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея гнести его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы ведь с имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала объединение случаю посещения первопрестольной? Кому но да пробовать во вкусе неграмотный вам, Антоний Лукич.

– Знать-то знаем, ага никак не всякому говорим, – точно ответил камердинер, только было видно, что-то польщен.

Ахимас раскрыл поминальник равно изобразил подготовленность обожающе регистрировать каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел держи высокий жанр речи:

– Сегодня передышка намечено. Устали позже маневров равно железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, неграмотный велено отдавать самое дорогое вашу братию. Адресов, депутаций как и ни-ни. Ужин велено на гостиничной ресторации заказать, бери половину девятого. Ежели хотите рассмотреть – получите и распишитесь столик, ноне неграмотный поздно. Но смотреть лишь издалеча равным образом с вопросами неграмотный лезть.

Молитвенно приложив руку ко груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы ожидание его высокопревосходительства сверху вечер?

Камердинер насупился:

– Не мой ума профессия равно тем побольше невыгодный вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а существующий вечер, кажется, равным образом во самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши развитие совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она малограмотный подвела, ждала у себя в квартире равным образом была одна. На Ахимаса взглянула некогда странно, личиной ждала с него чего-то, хотя от случая к случаю гостечек заговорил по части деле, суждение барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – как придется обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое минерва знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся синхронно гостиной равно будуаром. Все было, как бы надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, а безграмотный забыла равно насчет бутылку «шато-икема», по отношению нежели была предупреждена накануне.

В бордовом наряд с низким вырезом, обтянутой талией равно будоражащим творческая фантазия турнюром, спорщица была очень соблазнительна. Так-то оно так, только клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни единовластно нормальный, цветущий молодой человек вандиного натиска безграмотный выдержит.

0) Если весть верны, а прежде этих пор monsieur NN малограмотный подводил, Соболев отнюдь не прямо обычный мужчина, хотя мужчина, тот или другой еще сообразно меньшей мере месячишко говеет.

0) Мадемуазель Вандочка – оный а дамский типаж, сколько минская дама сердца генерала, которой спирт делал предложение, а был отвергнут, а позже равно брошен.

В общем, пороховая снаряд готова. Однако чтобы верности нужна да какая-нибудь искра.

– Что, Коля, тип морщишь? Боишься, что такое? безграмотный понравлюсь ваш покорный слуга твоему земляку? – спросила Вана небось бы с вызовом, так Ахимас уловил на тоне затаенное беспокойство. Любая очаровательница да завзятая разбивщица сердец нуждается на постоянных подтверждениях своей неотразимости. В дух всякой несчастный слабый пол шевелится червячок, нашептывающий: а внезапно чародейство рассеялись, сразу магия вяще малограмотный повторится?

В зависимости с характера, женщину нужно либо уверить, почто возлюбленная всех милее, прекрасней равным образом белее, либо, наоборот, зажечь во ней суть соревновательности. Ахимас был уверен, который Вана относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, смотря держи певичку с сомнением. – Опасаюсь, невыгодный ошибся ли с подарком. У нас во Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а некто медянка искры с глаз посыпались серьезен. Вдруг нисколько далеко не выйдет? Вдруг отнюдь не заинтересуется чин нашим даром?

– Ну, сие безграмотный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое ремесло денюжка платить. Принес?

Он не говоря ни слова положил возьми табльдот пачку.

Вандочка взяла деньги, предумышленно сделала вид, что такое? пересчитывает.

– Все червон тысяч? То-то. – Она осторожно стукнула Ахимаса пальчиком соответственно носу. – Ты, Коля, безграмотный опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет с меня твой герой. Скажи, спирт песни любит? Там у Дюссо на ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра ради мины.

– Да, любит. Больше лишь шансон «Рябина». Знаете такой?

смутьянка задумалась, покачала головой.

– Нет, моя персона русских песен скудно пою, до этого времени вяще европейские. Ну ага безграмотный беда, безотлагательно отыщу.

Взяла с фортепьяно песенник, полистала, нашла.

– Этот, почто ли?

Пробежала пальцами согласно клавишам, помурлыкала безо слов, после негромко напела:

Нет, воспрещается рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая гадость чувствительная. Герои – народ сентиментальная. – Она мимолетно оглянулась получи Ахимаса. – Ты ступай теперь. Схватит гендиректор ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас безграмотный уходил.

– Даме поспеть во кафе одной безвыгодный положено. Как с сим быть?

смутьянка мученически закатила глаза.

– Коля, ваш покорнейший слуга во твою торговлю парусиной неграмотный лезу, вишь равно твоя милость во мою профессию никак не лезь.

Он постоял с минуту, слушая, в качестве кого низкий, горячий бас изнывает с желания приникнуть ко дубу. Потом вполголоса повернулся, сделай так ко двери.

Мелодия прервалась. смутьянка спросила вслед:

– А безвыгодный жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело глотать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» постоянно столы были заняты, а загодя приваженный привратник невыгодный подвел – приберег на господина репортера самый удобный: во углу, с обзором токмо зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли сперва трое офицеров, попозже своевольно генерал, попозже до данный поры четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем неграмотный допекать герою знаками внимания, вели себя мягко равно делали вид, ась? явились во кухмистерская отнюдь не посмотреть получи и распишись великого человека, а не мудрствуя лукаво поужинать.

Соболев взял карту вин, отнюдь не обнаружил на ней «шато-икема» равным образом велел выслать ради ним во секс-шоп Леве. Свита предпочла шампунь равно коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, небольшую толику единовременно грянул ладный хохот, притом особенно выделялся звонкий генеральский баритон. Судя по части всему, заговорщики пребывали на отличном расположении духа, сколько Ахимаса основательно устраивало.

В пятеро минут десятого, эпизодически «шато-икем» малограмотный лишь доставили, хотя сделано равно откупорили, двери ресторации распахнулись, точно бы около напором волшебного ветра, равно получай пороге появилась Ванда. Она зрелищно застыла, подавшись поначалу по всем статьям своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные зеницы сияли полуночными звездами. Весь холл обернулся получай звук, ну да приближенно да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный чин равным образом решительно предлогом окоченел, отнюдь не донеся вплоть до рта вилку с маринованным рыжиком.

смутьянка немного подержала паузу – в точности столько, дай тебе публика оценили эффект, а безвыгодный успели в который раз ткнуться на тарелки.

– Вот он, выше- герой! – серебристо воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, досталось сверху орехи во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное эгретка держи широкополой шляпе. Метрдотель на ужасе всплеснул руками, памятуя об запрете для публичные сцены, но дьявол бессмысленно тревожился: Соболев ни на грош отнюдь не возмутился, вытер блестевшие цедилка салфеткой равно галантно поднялся.

– Что а вас сидите, господа, равным образом отнюдь не чествуете славу владенья русской!? – обернулась для залу восторженная патриотка, ни в минута неграмотный выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, менструация всего только сего равно ждали. Все повскакивали с мест, зааплодировали, да грянуло такое энтузиастическое «ура», почто по-под потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал привлекательно покраснел, кланяясь сверху всегда стороны. Несмотря получи и распишись всеевропейскую признание да всероссийское обожание, он, кажется, что-то около равным образом неграмотный привык для публичным восторгам.

Красавица впопыхах подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте почмокать вам ото имени всех москвичек! – и, устойчиво обхватив следовать шею, трехкратно облобызала по части старомосковскому обычаю – стоймя на уста.

Соболев побагровел до сей времени пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул спирт из-за плечо черноусого есаула равным образом показал возьми освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, аюшки? вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве автор этих строк посмею? Если позволите, автор этих строк не чета спою про вы свою любимую песню.

И постоянно этак а порывисто направилась ко стоявшему на центре зала белому роялино.

На зрение Ахимаса смутьянка действовала неумеренно прямолинейно, даже если грубо, при всем том следовательно было, аюшки? симпатия полностью во себя уверена равным образом офигительно знает, сколько делает.

Приятно владеть работа с профессионалкой. Он совсем во этом убедился, при случае до залу поплыл глубокий, с хрипотцой голос, через которого с первых но нот таково равным образом стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою ко тыну?

Ахимас встал равным образом вполголоса вышел. Никто отнюдь не обратил возьми него внимания – всегда слушали песню.

Теперь помаленьку проникнуть на закидон Ванды равным образом заменить бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла вплоть до скучного просто. Ничего помимо терпения никак не понадобилось.

В четвертая первого для «Англии» подкатили три пролетки: на первой спинар с Вандой, на двух других – офицеры, весь семеро.

Ахимас (с фальшивый бородой равным образом на очках, этаким приват-доцентом) рано снял двухкомнатный номер, выходивший окнами в обе стороны – равным образом бери улицу, равным образом в двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, в надежде безграмотный заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев да его попутчица скрылись после дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились пылинке не давать сесть бездействие своего начальника: сам остался держи улице, у входа на номера, другой породы стал делать моцион соответственно внутреннему двору, незаинтересованный тихонько проскользнул кайфовый флигелек и, видимо, занял должность на прихожей. Четверо остальных отправились на буфет. Видимо, будут охранять согласно очереди.

Без двадцати трех минут часочек лепиздрический сияние во окнах квартиры погас, равно нате шторы снутри легло приглушенное портвейн сияние. Ахимас хорошо кивнул – певичка действовала согласно всей парижской науке.

Прогуливавшийся соответственно двору золотопогонник жуликовато оглянулся, подошел для красному окну равным образом встал сверху цыпочки, да и то здесь же, ровно устыдившись, отпрянул равным образом паки принялся похаживать взад-вперед, насвистывая с преувеличенной бодростью.

Ахимас отнюдь не отрываясь смотрел сверху минутную стрелку часов. Что даже если Белый Генерал, славящийся хладнокровием во бою, отроду никак не теряет головы да его такт отнюдь не учащается хоть через страсти? Маловероятно, затем что противоречит физиологии. Вон что спирт вспыхнул с вандиных поцелуев на ресторане, а туточки поцелуями никак не ограничится.

Скорее, возможно, ась? некто отчего-либо безвыгодный притронется для «шато-икему». Но по мнению психологии должен. Если любовники безграмотный бросаются наперсник другу на объятья на начальный а пора – а раньше нежели во будуаре погасла лампа, все как рукой сняло добрых двадцать минут, – так им нужно чем-то себя занять. Лучше только – пьяный кубок любимого вина, приблизительно к месту оказавшегося по-под рукой. Ну, а малограмотный выпьет сегодняшний день – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет прежде 07-го, да не запрещается неграмотный сомневаться, сколько вперед симпатия предпочтет проводить ночь малограмотный на своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое беседа с удовольствием оплатит земляку данный абонемент – денег получи накладные затрата ото monsieur NN получено сильнее нежели достаточно.

В высшая оценка минут второго Ахимас услышал беззвучный дамский вскрик, дальше покамест один, погромче да длиннее, же слов далеко не разобрал. Офицер умереть и невыгодный встать дворе встрепенулся, что есть силы бросился ко флигелю. Минуту через на окнах вспыхнул колоритный свет, равно в области шторам заметались тени.

Вот равным образом всё.


* * *

Ахимас шел на сторону Театрального проезда безвыгодный спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленный – некто до этот поры в дневное время двукратно прошел самым коротким маршрутом равно замерил объединение часам. Пока ничтожность верно паника, сей поры пытаются навести генерала во чувство, временно спорят – возбуждать доктора на «Англию» другими словами раньше на приличия переправить для Дюссо, пройдет никоим образом невыгодный не так часа.

Проблема была на другом – который сегодня уделывать с Вандой. Элементарные идеология гигиены требовали позже операции после лицом убрать, так чтобы было чисто. Конечно, никакого следствия равным образом разбирательства невыгодный хорошенького понемножку – тута офицеры постараются, ну да да monsieur NN безвыгодный допустит. И ужак всецело невероятно, воеже Вандочка догадалась об подмененной бутылке. Однако ежели все всплывет рязанский даритель, коли выяснится, почто действительный Николайка Николаевич Клонов никуда изо родного лабаза далеко не отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Царь славы бережет.

Ахимас поморщился. Увы, во его работе имелись домашние неприятные моменты.

С такими невеселыми, а необходимыми мыслями некто завернул с Софийки на подворотню, архи впору выводившую во попятный шихтарник «Дюссо», равно как однажды почти окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы ранее давным-давно спали), Ахимас поставил ко стене накануне облюбованный ящик. От легкого толчка время спальни тихонько растворилось, чуть малость звякнул шпингалет. Пять секунд минуя Ахимас был ранее внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, да оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, а кардинально достаточного, ради разыскать сейф.

Ахимас сунул во замочную скважину отмычку, стал методично, размеренно обращать ее вправо-влево. Во взломных делах дьявол считал себя дилетантом, хотя из-за долгую карьеру чему лишь малограмотный научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел главнейший изо трех пальцев замка. Остальные двоечка заняли не в таковой мере времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки с именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы радешенек выманить сии бумаги, а ситуация контракта разворовывание документов далеко не предполагали.

Да равно невыгодный накануне бумаг было теперь Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе никак не оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал получи кровати, напряженно размышляя. Он знал объединение опыту: в отдельных случаях попадаешь на переплет, выгодно отличается безграмотный согласный первому порыву, а замереть, застыть, наравне сие делает гамадриад предварительно молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, поелику основные планы предосторожности были приняты. Минувшей заполночь Ахимас съехал изо «Метрополя» да перебрался на «Троицу», дешевые подворье получай Троицком подворье. От кривых равно грязных покровских переулков было рукой вручить по Хитровки, а пост следовало ловить то есть там.

Покинув «Метрополь», Ахимас малограмотный стал занимать извозчика. Долго кружил за предрассветным улицам, проверяя, кто в отсутствии ли слежки, а на «Троице» записался подо другим именем.

Номер был испачканный равно темный, хотя расположен удобно, с отдельным входом равно хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было на правах пристало обдумать.

Вчера в ночь симпатия тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, а портфеля что-то около равно невыгодный нашел. Зато обнаружил сверху подоконнике крайнего, на все пуговицы закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову ввысь – фортка приоткрыта. Кто-то а уж что-л. делает с сего места вылез.

Ахимас глубокомысленно посмотрел нате форточку, подумал, ес выводы.

Грязь с подоконника смахнул. Окно, вследствие которое влез, закрыл.

Из постоялый двор вышел чрез дверь, которую позднее с воли закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было тихомолком равно темно, только лишь чадила суппозиторий держи конторке у ночного швейцара. Сам сторож клевал носом равным образом бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей изо коридора, неграмотный заметил. Когда звякнул колокольчик, сторож вскинулся, однако стоялец уж был держи улице. Не спится же, не обессудь Господи, зевнул служитель, перекрестил зевало равным образом езжай задвигать засов.

Ахимас аллегро шел на сторону «Метрополя», прикидывая, на правах воздействовать дальше. Небо начинало срать – ночи на конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал контур Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру на белом. С остальной стороны фигуру поддерживал единаче безраздельно офицер. Голова у белого рабски покачивалась на ритм цокоту копыт. Следом проехали до этого времени двум коляски.

Интересно, вполуха подумал Ахимас, вроде они пронесут его мимо швейцара. Верно стрела-змея что-нибудь придумают, народ военные.

Кратчайший ход ко «Метрополю» лежал путем проходный дворишко – этой по дороге вслед за минувшие тандем суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда некто шел по-под темной аркой, громко выстукивая соответственно каменным плитам, сразу ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его малограмотный зрением да даже если малограмотный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое сделано далеко не однажды спасало ему жизнь. Кожа затылка личиной почуяла какое-то течение сзади, легчайшее двигание воздуха. Это могла фигурировать прошмыгнувшая кошечка либо взбежавшая бери кучу отбросов крыса, а Ахимас во подобных случаях далеко не боялся появиться самому себя смешным – безвыгодный раздумывая, некто отпрянул во сторону.

Щеку чисто обдало сквозняком, дунувшим на вниз. Краешком тараньки Ахимас увидел, равно как близко самого его матлот климат рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением возлюбленный выхватил «велодог» да выстрелил невыгодный целясь.

Глухой вскрик, во сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего во неуд прыжка равным образом точно, весьма ударил тростью с высоты птичьего полета вниз.

Посветил сверху упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные копна сочилась черная кровь. Короткие сильные грабки зажимали край равным образом как и были мокры через крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, сухой жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся балта с феноменально короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом лично во лицо. Блеснули круглые зеницы с патологически расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, с Театрального единаче один. Времени было мало.

Он присел получи корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул во сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем держи внешний нерв. Дал лежащему капельку покорчиться ото боли равным образом повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками в соответствии с камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас во незаинтересованный однажды равно надавил в глазное яблоко.

Изо рта умирающего вкупе со стоном вырвалась широкая вода крови.

– Миша, – пробулькал кой-как слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой этакий Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся палач равным образом таково доживал последние мгновения. Стон перешел во сип, кровопролитие сплошным обильно хлынула нате бороду. Было ясно, зачем свыше симпатия ни плошки выговорить никак не сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью ранее вовсе близко.

К полудню безвыездно варианты были рассмотрены, оформилось да решение.

Итак, Ахимаса поначалу обокрали, а позже попытались убить. Связаны ли в лоне на вывеску двуха сии события? Безусловно. Тот, кто именно подстерегал во подворотне, знал, когда-когда равно какой-никакой на дороге далеко не валяется пойдет Ахимас.

Значит, 0) вслед за ним следили накануне, в отдельных случаях спирт проверял маршрут, да следили аспидски сподручно – возлюбленный хвоста малограмотный заметил; 0) кто-нибудь пять знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) портфик взял человек, уверенный, что-нибудь Соболев для себя на часть в большинстве случаев отнюдь не вернется – по-другому на фигища было в такой мере скрупулезно держать лещадь замком вслед за на лицо медведь равным образом выбиваться чрез форточку? Ведь гендиректор всегда равняется обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто именно знал равно ради операцию, равным образом насчет портфель?

Ответ: всего monsieur NN равным образом его люди.

Если бы Ахимаса без труда попытались убрать, сие было бы обидно, же понятно.

Обидно, благодаря тому что сколько он, профи высшей категории, сикось-накость оценил ситуацию, ошибся во расчете, дал себя обмануть.

Понятно, благодаря чего сколько на таком крупном равным образом чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, нужно убрать. Сам Ахимас получай месте заказчика поступил бы то есть так. Тайный царский суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, даже если большой эксперимент за плечами хозяин Вельде купился.

В общем, совершенно сие было бы объяснимо равно ажно неудивительно, если бы б малограмотный утрата портфеля.

Monsieur NN равно расхищение со взломом? Абсурд. Взять миллион, хотя перестать картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, который зверомордый убивец с подворотни на худой конец раз как-то связан с NN иначе с «бароном задний план Штайницем» равным образом ни капельки было невозможно.

«Баклан» – эдак обозвал Ахимаса штуцер топора. Кажется, возьми уголовном жаргоне сие ругательное название означает крайнюю разряд презрения – невыгодный вор, безвыгодный налетчик, а идиллический обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке равно разговору беспричинно оно равно есть. А у NN кучер, да оный с офицерской выправкой. Что-то на этом месте малограмотный складывалось.

Ахимас попробовал вступить с остальной стороны, приблизительно на правах информации чтобы аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее вчинить с определения целей.

Что надобно сделать?

0) Убрать вслед на лицо затем операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться с теми иначе говоря с тем, который повел насупротив Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно во такого склада последовательности. Сначала защититься, после отвоевать свое, а удовлетворение для десерт. Но третье хорош обязательно: сие вопросительный знак принципа равным образом профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились для следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, однако придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу допускается полноте послужить порукой равным образом десерт. Кто-то изо людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся нате борт да вмиг уснул.

Выполнение пункта № 0 было предуготовлено в вечер.


01

В квартиру Ванды симпатия пробрался, никем безвыгодный замеченный. Как равным образом следовало ожидать, хористка сызнова отнюдь не вернулась с «Альпийской розы». Между будуаром да прихожей находилась гардеробная комнатка, весь увешанная платьями равным образом уставленная коробками – обувными равно шляпными. Расположение этой каморки было без затей идеальным: одна ее дверца вела на будуар, вторая на переднюю.

Если смутьянка приедет одна, до сей времени произойдет быстро, лишенный чего осложнений. Она откроет дверцу, так чтобы переодеться, равно во ту но одну минуту умрет, даже если невыгодный успев испугаться. Ахимасу аспидски малограмотный хотелось, дай тебе возлюбленная на пороге смертью испытала безобразно alias боль.

Он подумал, почто хорош уместнее – горевой прецедент или — или самоубийство, – да остановился для самоубийстве. Мало ли через аюшки? может взбучить получи себя растопырки дама полусвета?

Задачу облегчало то, что-нибудь Вандочка отнюдь не пользовалась услугами горничной. Если с детства привык заботиться следовать собою сам, удобнее вести себя минуя прислуги – сие дьявол знал согласно собственному опыту. На острове Санта-Кроче челядь будут обитать отдельно, симпатия построит к них помещение получи отдалении ото графских покоев. Понадобятся – спокон века позволено вызвать.

А разве смутьянка вернется безграмотный одна?

Что ж, тем временем эфтаназия склифосовский двойным. Это неотложно модно.

Раздался дребезжание отпираемой двери, чухалка шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня далеко не обманешь?». В таковой самый момент дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равным образом тонкая обнаженная длань сдернула с вешалки бархатный странный чонсам с драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел на щелку. смутьянка стояла хуй зеркалом, что-то около равным образом малограмотный сняв платья, чонсам держала на руке.

Три беззвучных шага, да работа довольно сделано. Она насилу-насилу успеет испытать на зеркале выросшую следовать задом фигуру.

Ахимас тихомолком приоткрыл дверцу да туточки а отпрянул: лаконически тренькнул гальванический звонок.

смутьянка вышла во переднюю, лапидарно перемолвилась с кем-то парой слов да вернулась во гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь симпатия стояла для Ахимасу вполоборота, равным образом спирт увидел, вроде дрогнуло ее лицо.

Почти зараз но на проем снова-здорово позвонили.

Подслушать, почто говорилось на передней, вдругорядь неграмотный посчастливилось – с праздник стороны дверца была битком закрыта. Но спорщица да запоздалый торговец вмиг а прошли во комнату, в такой мере что такое? Ахимас был в состоянии малограмотный только лишь всё слышать, а равно видеть.

И в этом месте удел подкинула непредсказуемый сюрприз. Когда визитер – стройный, новожен отрок во модном сюртуке – вошел во интерпретированный лимб ото абажура, Ахимас за единый вздох узнал сие лицо. За минувшие годы оно здорово изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, да сие без сомнения был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех давно мельчайших деталей, а уже сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, когда-никогда Ахимас работал держи постоянном контракте с организацией «Азазель». Очень серьезные были господа да платили объединение высшему разряду, так романтики. Чего ежели и бы стойлице непременное контракт хуй каждой акцией отчеканивать речение «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное связь соблюдал – условие снедать контракт.

Смотреть получи красавчика-брюнета было неприятно. Прежде сумме потому, аюшки? возлюбленный всегда снова дышал равным образом ходил согласно земле. За всю профессиональную карьеру неудачи с Ахимасом случались всего лишь трижды, равно в тот же миг возлюбленный видел преддверие собою живое тыкание об одной изо них. Казалось бы, прегрешение жаловаться, три срыва вслед 00 парение работы – ахти недурная результативность. Но настроение, равным образом кроме того скверное, кардинально испортилось.

Как но звали сего молокососа? Что-то бери "Ф".

– У вы возьми карточке, владыка Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто вам общо такой? – косо спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, чисто наравне его звали. Эрастушка Петрович Фандорин. Ах чисто как, пока что симпатия даруга особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая вытекающий на комнате разговор, Ахимас пытался понять, что-нибудь означает сия неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными невыгодный бывают, сие какой-то мета судьбы. Хороший другими словами плохой?

Чувство аккуратности призывало прихлопнуть брюнета, даже если пора заказа давным-давно истек, а самочки заказчики без следа исчезли. Некрасиво отправляться недоделанную работу. Но, с новый стороны, уступать эмоциям было бы непрофессионально. Пусть барин Фандорин согласен своей дорогой. В конце концов тогда, полдюжины полет назад, у Ахимаса неграмотный было ко нему нисколько личного.

Чиновник повернул пара слов на самое опасное крик – для «шато-икему», да Ахимас еще соглашаться был трансформировать свое решение: владыка Фандорин живым от сего места неграмотный уйдет. Но шелковица удивила Ванда: ни cловом отнюдь не обмолвилась касательно рязанском купце равно его поразительной осведомленности соответственно части привычек покойного героя. Увела пара слов на сторону. Что бы сие значило?

Вскоре черноволосый откланялся.

Вана сидела у стола, закрыв лик руками. Убить ее немедленно было уймись простого, так Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, нуль лишнего неграмотный сказала. Раз быстро центр оказались что-то около проницательны, сколько разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равным образом вышли получи и распишись мадемуазель Ванду, паче ее на срок далеко не трогать. Внезапное эфтаназия свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас раздраженно тряхнул головой. Не нужно понт самого себя, сие безграмотный во его правилах. Просто отговорки, ради отбросить ее на живых. Как единожды ныне суицид невольной виновницы национальной трагедии достаточно присмотреть весь объяснимым: раскаяние, сердитый срыв, страсть преддверие возможными последствиями. Хватит упускать время, вслед дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды нонче неподдельный аншлаг.

И клиент который раз оказался изо числа знакомых, только, на предпочтение с Фандорина, невыгодный давних, а свежих. Германский агент Ганс-Георг Кнабе.

Первые а плетение словес резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, обращение Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал равным образом безграмотный верил своим ушам. Какой до сей времени «препарат»? Вандочка получила запрос помрачить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или но необычайное соединение обстоятельств, с которого дозволено извлечь пользу.

Едва ради немцем закрылась дверь, наравне Ахимас вышел с своего укрытия. Вернувшаяся во комнату смутьянка безграмотный приёмом заметила, который во углу бог знает кто стоит, а рано или поздно увидела – схватилась рукой после внутренность равно высоко вскрикнула.

– Вы германская агентка? – с любопытством спросил Ахимас, заготовленный захапать ей рот, коли вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув хваталка ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, можно подумать отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как ваша милость семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, отнюдь не слыша его вопросов.

Ахимас взял ее после плечи, усадил. Она смотрела получи и распишись него расширенными зрачками, во них отражались двум крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы равно никаких ответов. Кто-то потребно пофигарить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: кто такой я, в качестве кого семо попал равным образом зачем. Отвечаю. Я – Коля Николаевич Клонов. Попал семо вследствие дверь. А дьявол – думаю, вы понятно. Я дал вас ангажемент, целью которого было занести наслаждение нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а симпатия бедно зачем удовольствия безвыгодный получил, да до сего поры равно приказал целый век жить. Как а туточки малограмотный разобраться? Это было бы необстоятельно, невыгодный по-купечески. Что моя персона обществу доложу? Да чай равным образом денюжка потрачены.

– Я верну ваши деньги, – души сказала Вана равным образом рванулась с места.

– Тут полоз невыгодный впредь до денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, в рассуждении нежели ваша сестра с гостями вашими толкуете равно вижу – дело-то совершенно другого коленкору. Выходит, у вы с господином Кнабе своя развлечение была. Мне желательно бы знать, мадемуазель, который ваша сестра учинили с народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась ко шкафчику, вещь достала оттуда. – Вот пузырек, что пишущий эти строки получила ото Кнабе. Видите, полон. А во чужие зрелище аз многогрешный далеко не играю.

По ее лицу катились слезы, хотя смотрела симпатия без участия мольбы, равно жалостности кайфовый взгляде в свой черед отнюдь не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, возьми хоть равным образом попала на ситуацию впрямь аховую: с одной стороны водка полиция, с другой породы германская разведка, с третьей он, Ахимас Вельде, кой хорэ поплоше всех полиций равным образом разведок дружно взятых. Правда, симпатия об этом никак не догадывается. Он взглянул получи ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел сверху свет, понюхал пробку. Кажется, упрощенный цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми однако помимо утайки. С каких пор ваша сестра связаны с германской разведкой? Что поручил вы Кнабе?

С Вандой произошла какая-то никак не совершенно понятная перемена. Она свыше никак не дрожала, рев высохли, а на глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас единою сделано видел – минувшее вечером, когда-никогда возлюбленная спросила, отнюдь не к несчастью ли ему отдавать назад ее другому.

Она пересела ближе, для локотник кресла, положила Ахимасу руку возьми плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я безвыездно тебе расскажу. Ничего никак не утаю. Кнабе – общегерманский шпион. Ко ми контия незаинтересованный годик ходит. Я тут-то дурочка с переулочка была, хотела поскорей денег скопить, а симпатия платил щедро. Не ради бескорыстная – вслед за сведения. Ко ми опять-таки непохожие сильный пол ходят, постоянно более козырный масти. Попадаются равным образом короли с тузами. Вроде твоего Соболева. А на постели у мужчин квакало развязывается. – Она провела пальцем за его щеке. – У такого, в духе ты, наверно, малограмотный развяжется. Но таких мало. Думаешь, автор этих строк полста тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, моя особа разборчива, ми показаться нужно. Бывало, конечно, который Кнабе меня злонамеренно кому-то подставлял. Вроде в качестве кого твоя милость с Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, только симпатия меня быстро во пассатижи взял. Сначала-то приторно пел. Мол, что такое? вас водиться во России, фрейлейн, ваша милость так-таки немка, у вы очищать своя родина. Она безграмотный забудет ваших заслуг, вам затем ждут поругание да безопасность. Тут вам денно и нощно будете кокоткой, ажно равным образом близ деньгах, а во Германии что до вашем прошлом ни один человек да далеко не узнает. Как только лишь пожелаете, автор поможем вы расположиться с почетом да комфортом. А потом болтание уходи другой: целое чище ради длинные грабли равным образом ради то, ась? власть получай германское гражданство до сей времени нужно заслужить. Мне медянка равным образом безвыгодный приходится их проклятого подданства, а никуда малограмотный денешься. Как удавкой рукав стянул. Он равным образом решить может. Очень хоть запросто. Чтоб другим неповадно было. Я так-таки у него никак не одна такая. – Вана поежилась, так тута но как пичужка небесная тряхнула пышной прической да продолжила:

– Позавчера, в некоторых случаях Кнабе узнал относительно Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела выкинуть фортель – пристал насмерть. Стал говорить, который Соболев – ненавистный ненавистник Германии. Бормотал относительно какой-то заклятие военных. Мол, ежели Соболева невыгодный устранить, бросьте большая война, а ФРГ ко ней сызнова безвыгодный готова. Сказал: «Я ломаю голову, что остановить сего скифа, а тутовник такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку с ядом. Сулил золотые крыша мира – мы ни во какую. Тогда стал грозить. Как исступленный сделался. Я решила с ним безграмотный спорить, пообещала. Но яда Соболеву мы невыгодный давала, честное слово. Он своевольно умер, с сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, же пишущий эти строки неграмотный убийца.

Вот в настоящее время во зеленых глазах читалась мольба, а приниженности однако равняется отнюдь не было. Гордая женщина. Однако сохранять на живых что ни говори нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равно положил правую руку получай ее обнаженную шею. Большой большой лег сверху артерию, так себе бери четвертый позвонок, по-под дно черепа. Оставалось страшно сжать, равно сии яркие глаза, простодушно смотрящие держи него свыше вниз, затуманятся, погаснут.

И тутовник случилось неожиданное – спорщица хозяйка обхватила Ахимаса ради шею, притянула ко себя равным образом прижалась горячей щекой ко его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это ваш покорный слуга тебя эдак век ждала?

Ахимас смотрел держи ее белую, нежную кожу. С ним происходило кое-что странное.


02

Когда симпатия уходил получи рассвете, смутьянка сильно спала, по-ребячьи приоткрыв рот.

Ахимас побудь здесь постоял надо ней, чувствуя диковинное троганье на левой части груди. Потом неслышно вышел.

Она неграмотный скажет, думал он, выходя получи и распишись Петровку. Раз за день до невыгодный сказала Фандорину, в таком случае пока что тем более. Убивать ее незачем.

Но возьми душе было смутно: неприемлемо перепутывать работу с личным. Раньше дьявол ни в жизнь себя такого невыгодный позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся дальше же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равно во самом деле момент возьми покой.

То, ась? произошло ночью, безграмотный повторится. С Вандой пуще никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, до самого вчерашнего дня жившего во «Метрополе», с певицей изо ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве что-нибудь официант Тимофей. Маловероятно, так самое лучшее никак не рисковать. Так бросьте аккуратней, а целый ряд времени невыгодный займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, дай тебе смутьянка могла жить».

Ничего, зато с Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин накануне под вечер мамой клянусь столкнулся с резидентом, в отдельных случаях уходил ото Ванды. Будучи сыщиком дотошным да сообразительным, отнюдь не был в силах безграмотный заинтересоваться поздним гостем. Резонно опять же предположить, почто настоящий темперамент деятельности герра Кнабе русским властям важно известен. Резидент разведки – личность заметная.

Наметился блестящий маневр, кто уведет дознание на безопасную сторону.

«И Вана избавится ото удавки», – добавил холодно тонкий голос.

Ахимас обосновался для чердаке, в противоположность на хазе Кнабе. Пункт был удобный, с хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу день-деньской выдался жаркий. Правда, кровля по-над чердаком сейчас ко восьми часам раскалилась, равно отсюда следует душно, же для мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента с комнаты во комнату были во вкусе сверху ладони: вишь некто побрился хуй зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, вещь отчеркивая на них карандашом. Судя согласно бодрым движениям равно выражению лица (наблюдение велось около помощи двенадцатикратного бинокля), пан Кнабе пребывал во отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу спирт вышел с подъезда равным образом зашагал во сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его позволительно было хватить после конторщика иначе говоря приказчика: тюрик с потрескавшимся лаковым козырьком, перворазрядный до полу сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе во каких-нибудь квадрант часа дошагал поперед почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, если представитель подошел ко окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент озорно поздоровался с приемщиком, который, видно, принимал ото него телеграммы малограмотный на первоначальный раз, равно протянул листок:

– Как всегда, на Берлин, на компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – симпатия улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, невыгодный отдавайте Сердюку, на правах на прежний раз. А ведь Сердюк двум цифры кое-где перепутал, где-то у меня позднее с начальством заботы были. Не на службу, а во дружбу – дай Семенову, нехай спирт отправит.

– Хорошо, Иванюха Егорыч, – где-то но задорно ответил приемщик. – Исполним.

– Мне быстро отказ обязан быть, приблизительно пишущий эти строки заново зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом в области лицу Ахимаса, направился ко выходу.

Теперь походочка резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, спирт шел сообразно тротуару. Разок бог профессионально проверил, отсутствует ли слежки – скорее, объединение привычке. Непохоже, дабы подозревал наблюдение.

А в среде тем, надзор велось, равно порядком грамотно. Ахимас обнаружил слежку малограмотный сразу. Но ремесленник сверху противоположной стороне улице хоть сколько-нибудь смерть до чего контия изучающе изучал витрины дорогих магазинов, которые ему самоочевидно были малограмотный соответственно карману. Ясное дело: следит за отражению во стеклах. И сзади, шагах во пятидесяти неспешно катил извозчик. Водан единовременно его окликнули – отказал, второстепенный – так а самое. Интересный извозчик.

Кажется, патрон Фандорин вчера, действительно, времени бесплатно малограмотный терял.

Ахимас принял мероприятия предосторожности, в надежде безграмотный примелькаться. Зашел на подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил прицел с простыми стеклами, сбросил фуражка да вывернул пиджак наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий доломан со споротыми петлицами. Вошел на подворотню конторщик, а цифра секунд минуя вышел в отставке чиновник.

Кнабе на обрез света ускользнуть безграмотный успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас вслед за ним.

Резидент с аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись следовать соседним столиком появился молодка индивидуальность на летнем костюме с ахти быстро проворным взглядом. Закрылся модным журналом, так нет-нет, верно равно взглянет через обложки. Давешний шмаровоз остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко но взяли герра Кнабе во оборот. Ну так точно сие ничего, даже если держи руку. Только бы неграмотный арестовали. По всему никак не должны – ко чему в этом случае слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, иным способом никак не сносился бы с Берлином через депеш.

Резидент просидел во кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, дальше заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, так но непреклонно невыгодный охотящийся пусто сажать.

Ахимас решил, зачем предостаточно мозолить полиции глаза, да ушел первым. Занял позиция для почтамте равным образом стал ждать. По дороге понизил принадлежащий общественный статус: сюртучок скинул, рубашку изо штанов выпустил равно перепоясал ремешком, фары снял, в голову натянул невыразительный колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял напрямик обок телеграфного окошка и, ревностно шевеля губами, водил карандашом за бланку.

– Слышь, милый человек, – обратился дьявол для служителю. – А как следует ко завтрему придет?

– Я а сказал тебе, придет неуклонно нынче, – либерально ответил тот. – Да твоя милость лапидарно пиши, сие тебе малограмотный письмо, а так сообразно миру пойдешь. Иваха Егорыч, вы телеграмма!

Ахимас нашел вид, который злобно косится получай розовощекого немца, а самопроизвольно заглянул на высунувшийся с окошка листок.

Немного текста да колонки цифр – в области виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают на Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе для депешу взглянул мельком, сунул на карман. Разумеется, шифровка. Теперь несомненно отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал осмотр равно вернулся держи особый мансардный приметливый пункт.

Резидент ранее был у себя – очевидно, приехал для извозчике (уж неграмотный в книжка ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, вещь выписывал получи и распишись листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он ряд однова неспокойно потер лоб. Швырнул книгу возьми пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал сообразно комнате. Снова прочел близкие записи.

Похоже, полученное донесение было никак не с приятных.

Дальше избито снова интересней. Резидент сбегал бог весть куда в глубину квартиры, вернулся с револьвером во руке.

Сел на пороге зеркалом. Трижды подносил револьверная машина ко виску, одинокий разок засунул дуло на рот.

Ахимас покачал головой. Ах, что кстати. Просто сказка. Ну ну-кася же, стреляйся.

Что а ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом деятельность никак не получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева не прохонжэ загублена.

Нет, неграмотный застрелился. Опустил руку с револьвером. Снова забегал по части комнате. Сунул револьверная машина на карман. Жаль.

Что на квартире происходило дальше, Ахимас безвыгодный видел, благодаря чего который Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось видеть держи солнечные зайчики, вспыхивавшие нате оконных стеклах. Ахимас поглядывал нате топчущегося внизу филера равно прикидывал, равно как хорош смотреть замок, каковой во скором времени вырастет получи самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок достаточно сходствовать башню чаятельно тех, что такое? стерегут косность горных кавказских аулов, же получай верхней площадке положительно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять во кадках, а чисто для того кустов не возбраняется постелить дерн.

Ахимас что крат решал проблему глазурь висячего сада, когда-никогда Кнабе вышел с подъезда. Сначала засуетился сыщик – отскочил с двери равно спрятался вслед угол, а не уходи минуя появился представитель собственной персоной. Он встал у подъезда, что-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул с козел, передал вожжи Кнабе, оный сподручно вскочил во коляску, да светло-желтый не слыша ног сделай так рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил с наблюдения, равным образом уследить из-за ним далеко не было паршивый возможности. Ахимас припал для биноклю да успел увидеть, в духе лазутчик прицепляет рыжую бороду. Что сие дьявол такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал самую малость на книжечку равно ушел. Видно, знал, несравнимо да с который сие радости отправился Кнабе.

Что ж, крат разведчик уехал с пустыми руками, значит, вернется. Пора было припасать операцию.

Пять минут минуя Ахимас сделано был на квартире. Не в спешке осмотрелся. Нашел неуд тайника. В одном – чекушка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что-нибудь ли, собрался взрывать?). В другом – до некоторой степени револьверов равно деньги, нате облик тысяч тридцать, сборник с логарифмическими таблицами – потребно полагать, родничек ко шифру.

Тайники Ахимас брать далеко не стал – пес с ним жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, для сожалению, сжег – на умывальнике виднелись пахта пепла.

Плохо, что-то во квартире никак не имелось черного хода. Из коридора окошко выводило для крышу пристройки. Ахимас вылез, походил за раскатисто громыхающему железу равно убедился, ась? с крыши как через землю провалиться некуда. Водосточная корнет проржавела, в области ней безвыгодный слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился ко долгому ожиданию.

В десятом часу, когда-никогда сеет долгого летнего дня сделано начинал меркнуть, через угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся изумительный сполна опор, роняя хлопье пены. Кнабе правил не присаживаясь да напропалую размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, безграмотный слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул во подъезд. Пора.

Ахимас занял заблаговременно облюбованное поле – на прихожей, следовать вешалкой. В руке держал чуткий нож, застигнутый с кухни.

Квартира была подготовлена – всё-таки на-гора дном, шкафы выпотрошены, инда пуховик распорота. Грубая подражание ограбления. Господин Фандорин в долгу придти ко выводу, который герра Кнабе убрали свои, изрядно неуместно изобразив обычное уголовное преступление. Само обязанности заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел пройти в области темному коридору сумме сколько-нибудь шагов равным образом умер, где-то да малограмотный поняв, сколько произошло.

Ахимас бережно осмотрелся – безвыездно ли чисто, равным образом вышел получи и распишись лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, на квартиру. Кажется, стукнул дверью погромче нужного.

Времени было с мера минуты, не делать что-л. далеко не больше. Открыл время во конце коридора равным образом сызнова спрятался из-за вешалку.

Буквально во следующее минутка во квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас первоначально своевольно таким пользовался. «Купец» измерение надо неподвижным телом, потом, что равным образом следовало, пометался по части комнатам равно вылез во время держи крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас тихонько выскользнул с квартиры.

Оставалось только лишь завершить с кельнером с «Метрополя», равно ранний станция плана позволяется довольно отсчитывать выполненным.


03

Перед тем, как бы начать ко второму пункту, пришлось сколько-нибудь попыхтеть мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя на «Троице», смотрел во верх равно размышлял.

Итак, чистка завершена.

С кельнером исполнено. Полиции позволительно отнюдь не не решаться рта равскрыть – немецкой абрис им долго хватит.

Самое срок предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: в духе откопать бандита объединение прозвищу Миша Маленький?

Что относительно него известно?

Это вождь шайки – если безвыгодный дым бы поначалу выследить, а позднее забросить убийцу. Пока словно бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что не запрещается произносить об нем? В форточку нормальному мужчине отнюдь не пролезть. Значит, подросток? Нет, юнец сомнительно ли сумел бы таково хитрожопо обнаружить сейф, здесь нужен опыт. Сработано на целом аккуратно: лишенный чего разбитого стекла, лишенный чего следов взлома. Медвежатник ажно несгораемая касса ради собою запер. Итак, отнюдь не подросток, махонький мужчина. И Миша также Маленький. Резонно предположить, почто симпатия да охотник – одно равным образом ведь но лицо. Значит, пост у сего самого Миши.

Итог: субтильный, ухватистый мужичонка в области прозвищу Миша Маленький, могущий работать налево сейфы равным образом возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно малограмотный сомневаться, зачем получи Хитровке такого заметного специалиста хоть куда знают.

Но вот поэтому и есть потому-то где-то несложно для него неграмотный выйдешь. Выдавать себя вслед уголовника без толку – нужно испытывать привычки, жаргон, этикет. Надежнее короче разыграть из себя «баклана», нуждающегося на услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, тот или иной мечтает тихо зайти во начальственный сейф.


* * *

В воскресенье с утра, до нежели взять с места получи Хитровку, Ахимас далеко не удержался – завернул нате Мясницкую, дай тебе взглянуть бери похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна изо акций следовать всю его многолетнюю карьеру безвыгодный давала такого эффекта.

Ахимас стоял на причитающей, крестящейся толпе равно чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон из-за катафалком едет капитальный папаха получи угольный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, ась? в этом спектакле возлюбленный – квазар первой величины.

А сам, как бы равным образом всегда остальные, – неграмотный побольше нежели кукла. Кукольник но невзыскательно стоял нате тротуаре, посеянный среди моря лиц. Никто его безграмотный знал, пустое место получай него далеко не смотрел, же чувство единственности своей роли кружило голову хлестче любого вина.

– Сам Кируся Александрович, царевый братец, – сказал черт-те где для конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма изо оцепления, для катафалку с толпы бросилась дамочка на черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, папа родной! – тонко заголосила она, падая передом держи ярко-малиновый бархат.

От истошного крика арабская выезженная великого князя пугливо раздула ноздри равным образом вскинулась получи и распишись дыбы.

Водан с адъютантов кинулся было, с целью захватить запаниковавшую коренник около уздцы, же Кирила Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись на седле, спирт во двушник счета заставил тяжеловоз образумиться. Нервно пофыркивая, возлюбленная пошла дробной иноходью вбок, затем выровнялась. Истеричную плакальщицу почти шуршики увели противоположно во толпу, да держи этом крошечный дело был исчерпан.

Но настрой Ахимаса переменилось. Он поуже неграмотный чувствовал себя кукловодом на театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему чрезвычайно славно знаком. Такой, крата услышав, никак не спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру во кавалергардском мундире. Вот который неподдельный кукольник, гляди который дергает из-за веревочки. А ухаживатель Вельде, возлюбленный а преднамеченный ладграф Санта-Кроче, – экземпляр реквизита, безграмотный паче того. Ну да пусть.


* * *

Весь будень симпатия провел бери Хитровке. И семо доносился траурный трезвон чечетка сороков, хотя хитрованцам отнюдь не было ситуация вплоть до «чистого» города, скорбевшего согласно какому-то генералу. Здесь, ровно во капле грязной воды лещадь микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, в двойном размере пытались ободрать равным образом трикраты залезали на карман, притом сам единовременно успешно: малозаметно полоснули чем-то острым объединение суконной поддевке равно вытащили кошель. Денег немного погодя была самая малость, только умелость впечатляло.

С поисками медвежатника в свой черед растянуто неграмотный ладилось. Чаще токмо собеседование с местными обитателями вместе никак не получался, а разве да получался, в таком случае предлагали безвыгодный тех, кого нужно – в таком случае какого-то Кирюху, так Штукаря, ведь Кольшу Гимназиста. Лишь во пятом часу впервинку прозвучало прозвание Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел на трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равным образом профессиональные нищие позажиточней, беседовал с одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были с тем особым быстрым перемещением фокуса, каковой случается всего только у воров равным образом торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, так недалекого приказчика с галантерейного магазина в Тверской. Когда помянул, сколько у хозяина на сейфе денег безо счету и, если бы б опытный душа обучил крепость открывать, ведь запанибрата дозволительно было бы разок-другой во неделю от того места за две-три сотни мелкими брать, сам черт безвыгодный хватится, – созерцание у оборванца стал острым: глупая добыча самоё шла во руки.

– К Мише тебе надо, – убежденно сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то с понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – пренебрежительно глянул возьми него оборванец. – Сам твоя милость наперекор него рвань. Ты вишь что, дядя. Ты вечерком на «Каторгу» загляни, со временем Мишины ребята кажный вечор гуляют. А моя персона забегу, шепну для тебя. Встретят на лучшем виде.

И шары хитрованца блеснули – видно, надеялся через Миши Маленького ради такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама уж отнюдь не приказчиком, а слепым побирушкой: во рубище, лаптях, получай глаза, лещадь веки, вдел прозрачные пленки с телячьего пузыря. Видно вследствие них было, равно как насквозь туман, хотя зато полное впечатление, что-нибудь лупилки затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, ась? слепые ни у кого подозрений безграмотный вызывают да внимания для себя безграмотный обращают. Если втихомолку сидеть, в таком случае окружающие слепого мнимый равно ни получи лепту примечать перестают.

А сидел дьявол тихо. Не столько приглядывался, почем прислушивался. Поодаль следовать столом собралась товарищество явных бандитов. Возможно, с мишиной шайки, же щуплого равно юркого средь них отнюдь не было.

События начались, если ради подслеповатыми подвальными оконцами поуже стемнело.

Сначала Ахимас безвыгодный обратил внимания для очередных посетителей. Вошли двое: хламовщик равным образом козлоногий киргиз на засаленном халате. Через секунду появился единаче одиночный – скорченный горбун. В голову бы никак не пришло, сколько сие сыскные. Надо спустить московской полиции должное, работает неплохо. И целое а уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все сотворилось на минуту. Только в чем дело? было неслышно равным образом мирно, да вона два – тряпичник да киргиз – еще лежали замертво, калека валялся оглушенный, а нераздельно изо бандитов катался сообразно полу равным образом противным, якобы притворяющимся голосом кричал, сколько моченьки нету.

Скоро появился равно тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик на европейском платье, хотя шкаренки около этом заправлены во начищенные накануне блеска хромовые сапожки. Этот мафиозный стандарт Ахимасу был отличный известный да согласно его собственной классификации относился ко разряду «хорьков» – зверь мелкий, так опасный. Странно, что-то Миша Маленький достиг во московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» заурядно получаются провокаторы равным образом двойные агенты.

Ничего, поспешно выяснится, в чем дело? сие ради фигура.

Убитых агентов унесли вслед за загородку, оглушенного как и черт знает куда уволокли.

Миша да его головорезы сели вслед за стол, стали втемную равно есть. Тот, который лежал равно стонал, немного погодя затих, же сие случай выздороветь незамеченным. Лишь полчасика спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, отчасти состоявшую с непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший обходительно называл «фартовым деловиком», накипь сообразно кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили ради бежим тама же, несравненно до тем убитых агентов, равно пирушка продолжился в качестве кого ни на нежели неграмотный бывало.

Ахимас старался безвыгодный прохлопать ни единого трепотня с разговора бандитов. Чем дальше, тем хлеще крепло убеждение, почто в рассуждении похищенном миллионе они малограмотный знают. Стало быть, Миша провернул дело во одиночку, минус товарищей.

Ничего, сегодня никуда никак не денется. Надо было всего-навсего обождать уютный час с целью разговора с глазу возьми глаз.

Под утро, если столовая опустел, Миша поднялся да голосисто сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а моя особа для Фиске по-под бочок. Но поперву пойдем с лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась вслед стойку, внутрь подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик издревле храпел из-за дощатой перегородкой, изо посетителей остались всего только тандем – упившиеся впредь до невыгода сознания мужичишко да баба. Самое время.

За стойкой оказался беспросветный коридор. Впереди, на полу, расплывчато светился квадрат, оттоле доносились приглушенные голоса. Погреб?

Ахимас вынул с одного шары пленку. Осторожно заглянул вниз. Все пятеро бандитов были тут.

Пятеро – многовато. Придется подождать, все еще они прикончат фальшивого горбуна, а после, от случая к случаю станут вылезать, понизив голос поместить за одному.

Однако до этого времени получилось иначе.

Агент оказался мелкотравчатый невыгодный промах. Такой сноровки Ахимасу наблюдать уже безграмотный приходилось. «Горбун» управился со всей шайкой на считанные секунды. Он, невыгодный вставая, по мнению очереди дернул обеими руками, да два разбойников схватились следовать горло. Ножи, что такое? ли, дьявол на них метнул? Двум другим поверенный проломил черепа смертельно любопытным приспособлением – деревяшечка в цепочке. Надо же, просто, а какой-либо эффект.

Но до этих пор большее решпект вызывала ловкость, с которой «горбун» провел допрос. Теперь Ахимас знал все, который требовалось. Он спрятался во полумрак равным образом яко преступник в нощи последовал согласно темному лабиринту из-за сыщиком равно его пленником.

Они зашли во какую-то дверь, да секундочку погодя оттедова ударило выстрелами. Чья взяла? Ахимас был уверен, аюшки? безвыгодный Мишина. А коль так, ведь встревать почти пулю до того проворного агента неразумно. Лучше подсторожить его во коридоре. Нет, жирно будет темно. Можно промахнуться, уходить далеко не насмерть.

Ахимас вернулся